36. Эрида

— Эрида?

Я не знаю, кто это говорит. Кажется, это очень сложно — понять, чей голос кому принадлежит, и, честно говоря, они звучит слишком далеко, чтобы это имело какое-то значение.

— Эрида, тебе нужно поесть.

— Где она?

— Под кроватью, Новс.

— Может, нам позвать Дженни?

— Дженни занята.

— А как насчет…

— Не надо.

— Боги, Майло, ты можешь просто…

— Она не хочет видеть Бота.

— Прекрати.

— Джун, ты же видела, что она…

— Я сказала, прекрати! Ты можешь нахуй пойти! Кстати, кто просил тебя возвращаться? Отстань от меня, Арсен! Вы все можете сгнить заживо! Ты можешь и дальше сидеть и ненавидеть — и зачахнуть от этого!

— Джунипер, подожди…

Шаги. Звук захлопывающейся двери. Паутина трепещет на плинтусе.

— Не ходи за ними, Майло.

— Кто-то здесь должен быть капитаном команды.

Тео мрачно смеется:

— Это то, что ты пытаешься сделать?

— Не трать зря время. У тебя есть выбор из множества других злодеев для обвинений. Кто-нибудь из вас может накормить ее?

На этот раз дверь закрывается легче. Кто-то заползает на кровать, деревянная рама вздыхает у меня над плечом.

— Что же. Хочешь заняться сексом?

— Вставай с кровати, Новс.

— Она ей не пользуется.

— Нам нужно найти Глюк.

— Ха! Нам не нужно ничего делать, Тео, малыш! Мы и так уже так по уши в дерьме, что все, что мы делаем, уже не имеет значения!

Она начинает плакать. Я прикрываю рот рукой и замыкаюсь в себе.

— Идем.

Она легко поднимается с кровати. Я слышу, как они останавливаются перед дверью.

— Эрида, — говорит Тео хриплым голосом. — Я люблю тебя, и Ксандер — это не твоя вина. Никто из них. Но тебе нужно взять себя в руки, потому что ты нужна нам здесь.

Вставай.

Они нуждаются в тебе.

Поднимайся, блядь, на ноги.

Подоконник на дюйм ниже кровати, и свет проникает ко мне тонким серым лучом.

Тебе нужно двигаться.

Мне нужно двигаться.

Я смотрю, как снег пытается влететь внутрь.

***

Когда темнеет, кто-то входит в комнату и ставит термос рядом с ножкой кровати. Я не ела уже несколько дней, потому что сам процесс глотания кажется мне нелепым. Набей свой желудок, чтобы не умереть, Эрида. Как будто я не могу сгореть заживо после сытного обеда.

Я говорю: «Не хочу есть», а Сона отвечает: «Очень жаль».

Я вздрагиваю, ударяясь лбом о нижнюю часть кровати, но, когда я переворачиваюсь на другой бок, она уже уходит.

Из-за того, что я несчастна и безумно влюблена в нее, я ем суп. У меня возникает желание встать и пойти показать ей пустой термос. Но для этого придется встать и пойти, и мне не удается найти слова получше, чем: я закончила ужинать и сожалею, что пыталась убить тебя, поэтому я остаюсь на месте. На этот раз я смотрю на дверь. Может быть, она еще вернется. Может быть, к тому времени я уже буду знать, что сказать.

***

Она не возвращается.

***

Перед рассветом я беру пальто и одеяло и переползаю через кровать к окну. Снег оседает на матрасе, когда я открываю окно и выскальзываю на улицу Зимней Заставы. Этот город — давний союзник Разрушителей, наши конспиративные квартиры разбросаны по берегу озера. Мертвая тишина, электрические фонари покрыты снегом, поэтому улицы плохо освещены.

Я добираюсь до окраины города, нахожу хороший, глубокий сугроб между деревьями и ложусь на бок. Я уже не чувствую ни кончика носа, ни пальцев на ногах, ни кистей рук. Мои волосы становятся жесткими вокруг ушей, обледеневшими, ресницы отяжелели от инея, но я все равно закрываю глаза. Отстраненно я осознаю, что у меня осталось совсем немного времени до того, как я замерзну насмерть, но мне хочется этого онемения, сна, и я слишком устала, чтобы думать о последствиях.

Я прошу не так уж много, и все же через несколько минут кто-то пихает меня ногой в бедро.

— Ах ты сукин… — реву я, вскакивая на ноги и поднимая снежные вихри. Быть может, драка — это как раз то, что мне нужно; кому нужна медленная заморозка, если кто-то другой может просто вырубить меня, быстро и легко, — но как только у меня проясняется в глазах, я резко останавливаюсь. Дженни наклоняет голову, ее конский хвост с белыми крапинками снега колышется.

— Не оскорбляй так маму, — говорит она и протягивает мне термос, который держит в руках. — Горячий шоколад? У них здесь его предостаточно. Фирменный. Хотя я не видела ни одной коровы.

— Пить не хочется.

— Как хочешь.

Она делает глоток, прислонившись спиной к живодереву. Ее сапоги доходят до колен, как раз настолько, чтобы в них не засыпался снег.

— Иронично, не правда ли? — бормочет она. — Мы перешли от невыносимой жары к снежной буре.

Я ничего не говорю. Дженни смотрит на меня свысока, но там, где я ожидала увидеть веселье, я нахожу что-то… совсем не похожее на Дженни.

— Мне жаль тощего парнишку, — тихо говорит она. — Ксандер. Он не заслуживал этого.

Я позволяю плечам расслабиться.

— Как и Лука.

— И любой из них, — добавляет Дженни. — Так что же мы собираемся с этим делать, дорогая сестренка?

— У тебя есть план.

— У нас уже был план. Тот же самый. Годолия получила известие об Архангеле и послала Фениксов уничтожить его. Значит, они считают, что он уничтожен, да? Если раньше у нас не было элемента неожиданности, то теперь он точно есть.

— Есть новости? — спрашиваю я тихим голосом.

Она делает еще глоток горячего шоколада, прежде чем отвернуться и отправиться обратно в деревню. Она жестом приглашает меня следовать за ней.

— Я думаю, среди нас завелся крот, Эрида, — небрежно произносит Джен, и я чуть не теряю равновесие.

— Я думала, это из-за вертолета, — выдыхаю я. — Что именно так они нас и нашли…

— Возможно. Но я не собираюсь рисковать. День Небес наступит через сорок восемь часов. Рассказывай о том, что мы начинаем действовать по плану, только тем, кому ты доверяешь.

— Я доверяю всем Разрушителям.

Дженни бросает на меня косой взгляд.

— Разве я не говорила тебе всегда быть начеку в ожидании следующего удара? И, Эрида, всем — всем — здесь приходится несладко.

— Я знаю. Ты также научила меня вставать на ноги.

— И бить сильнее.

— И быстрее.

— И снова, и снова, и снова, — поет она.

Она останавливается, упирает руку в бедро и смотрит на тихие улицы, вьющиеся перед нами. Снег стирает звуки, хотя улица была бы не намного громче, если бы метель не устилала их. Мы потеряли половину Разрушителей, половину наших. Нет ни одной команды, которая не понесла бы потерь, нет ни одной души, не раненной горем. Включая Джен. Ее глаза покраснели, приятные черты лица припухли, губы потрескались и кажутся сухими. Из-под шарфа у нее на шее выглядывает край повязки. С ужасом я задаюсь вопросом, целы ли ее татуировки, сгорают ли чернила так же легко, как и все остальное.

— Мы отправляемся до рассвета, завтра. Иди и расскажи Глюк.

Я слегка колеблюсь перед кивком, но она все равно это замечает.

— Что? — огрызается она. — В чем дело?

— Я… Я думаю, что я облажалась с Соной. Я думала, она… Я подняла перчатки и…

— Вот дерьмо, ты убила моего Пилота?

— Боги, Джен!

— Клянусь, если ты испортила наш…

— Я не убивала ее! Это просто… мы с ней…

Джен пристально смотрит на меня.

— Так исправь все. Извинись.

Я качаю головой.

— Кажется, что все, чем я занимаюсь, это извиняюсь перед ней.

— Так сделай так, чтобы в этот раз все было как надо, — говорит Джен скучающим тоном. — Честно говоря, до тех пор, пока это не повлияет на ее полет, мне наплевать на вашу маленькую ссору влюбленных.

— Это не…

— Не что, Эрида? — холодно перебивает она. — Не важно? Не раздражает? Не больно? Скажи, мисс Сона Стилкрест для тебя не важна, не раздражает и не причиняет боли?

Я хмурюсь, когда жар заливает мои щеки, глупое тепло, которое рассеивает оцепенение и показывает все без слов.

— Я собиралась сказать, что это не так.

Джен улыбается.

— Отлично. Тогда ты можешь убить ее, но только после того, как она выполнит свою работу. Сучка сбросила меня в реку.

— Я не собираюсь ее убивать.

Что-то мрачное появляется в выражении ее лица. Джен наклоняется ко мне, утыкается кончиками пальцев в мою грудь.

— Нет? Тогда исправь это, — рычит она. — Исправь это, потому что тебе это нужно, и потому что она нужна тебе.

— Я…

— Ты меня слушаешь? Соберись! Ты понимаешь, кто тебе нужен, потому что именно к ним ты возвращаешься домой. Именно благодаря им у нас все еще есть дом. — Ее палец касается моего подбородка. Она выглядит изможденной, как будто не спала с тех пор, как я видела ее в последний раз, морщинки у ее темных глаз похожи на следы от когтей. — Я знаю, что это все слишком. Я знаю, что мы многих потеряли.

Ее глаза прожигают меня насквозь. Я понимаю, что она совсем не устала. Она в ярости.

— Ты слушаешь меня, Эрида Шинданай? Мы не проиграли, и мы потеряли не все, так что мы можем продолжать бороться.