28. Сона

Уже светает, когда мы добираемся до Пути, но рассвет бледен. Воздух холодный и неподвижный, над головой раскинулось серое, хмурое небо; мы можем видеть округу при свете звезд.

Пока мы ждем, когда из-под земли появятся мехи, Дженни решает рассмотреть мою кожу.

— Это твое? — спрашивает она, постукивая по панели, на которой темнеют новенькие шестеренки.

Я борюсь с желанием отстраниться.

— Это моя кожа, если ты об этом спрашиваешь.

Она хмыкает, затем проводит рукой по моему запястью, ощупывая пальцами изгибы костей на предплечье.

Дженни тихо смеется.

— Перестань хмуриться, Эрида, я просто размышляю.

— Ты просто что делаешь? — огрызается она.

— Шучу, — вздыхает Дженни, берет мою ладонь в свою и сжимает основание каждого из пальцев. — Ты определенно не унаследовала чувство юмора.

— Ой, я тебя умоляю! — выпаливает Эрида в ответ. — Что папа нашел бы в этом смешного?

— Только не Аппа. — Ее пальцы поднимаются по моей руке и скользят по ключице; я поднимаю подбородок к ночному небу. Оранжевые и красные листья деревьев выглядят как синяки на фоне темноты. Голос Дженни понижается до шепота. — Мама всегда надо всем смеялась.

Мы прячемся в тени густого леса, на самой границе Пути. Или, скорее, над границей. Под нами раскинулся огромный подземный комплекс, соединенный с автомобильным туннелем, который проходит через все Пики и соединяет их с каждым из Рудных Городов. Примерно в пятидесяти футах слева от нас земля разверзается и открывает выход в лес и Пустоши.

— Да, ну, у нее было мрачное чувство юмора.

— Вообще-то, нет. — Дженни скользит вверх по шее, она слегка прощупывает пульс. — Она смеялась каждой нелепостью. Все в нашем мире выглядит абсурдным, поэтому она хохотала над всем. У тебя учащенное сердцебиение, Глюк.

Она чувствует, как я с трудом сглатываю.

— Это… довольно личное. Я…

— Я думаю, она понравилась бы папе, — перебивает Дженни. Ее палец у меня под подбородком, двигается из стороны в сторону. В ней не чувствуется той жажды исследования, как вчера в лаборатории, как будто сейчас она просто делает все возможное, чтобы занять руки.

Я замираю, щеки горят. Эрида на мгновение замолкает, затем спрашивает:

— Почему ты так говоришь?

— Потому что она спасла тебя. Потому что он был доверчивым, как и ты. А мама… — Дженни, наконец, отпускает меня и отступает на шаг. Она оглядывает меня с головы до ног, скрещивает руки на груди. У нее усталая улыбка. — Мама растерзала бы ее на кусочки.

Эрида вздрагивает. Я остаюсь неподвижной, желание отпрянуть перерастает в мечту бежать.

— Или она попыталась бы это сделать. Я думаю… — Дженни колеблется. Я не подозревала, что она способна колебаться. Она снова вздыхает и заправляет выбившуюся прядь волос за ухо. У нее так много татуировок в виде шестеренок, что места на ключицах не хватает, они стекают под рубашку. — Думаю, я бы остановила ее.

Хмурое выражение лица Эриды на секунду светлеет, затем становится еще более мрачным:

— Ага, ведь от хорошей морской свинки не стоит отказываться.

Дженни усмехается, ее приятные черты лица заостряются.

— Я никогда не откажусь от оружия. Но я думаю, если бы они были здесь, им бы вообще не пришлось иметь дело с Глюком.

— Что ты хочешь сказать?

— Если бы их не убили, тебя бы никогда не схватили.

Эрида выходит из себя и бросается вперед:

— Что, это потому что я бы больше тренировалась? Это абсолютная чушь…

— Потому что, если бы дома тебя ждала не только я, может быть, ты бы дважды подумала, прежде чем подвергать себя опасности.

Эрида замолкает. Она нервно проводит рукой по волосам и качает головой.

— Ох, Джен. Не говори так. Я просто пыталась…

— Выиграть время для команды, чтобы они убрались подальше? Мама с папой тоже так сделали, разве ты не помнишь? Это было неправильно, Эрида. С твоей стороны было неправильно идти в одиночку, когда я хотела остаться и бороться, и…

Дженни резко останавливается, ее щеки розовеют.

— Боги, — бормочет она. — Я имела в виду, когда «твоя команда» хотела остаться и бороться. Ты знаешь, что именно это я и имела в виду.

Эрида пристально смотрит на нее.

— Э-э, да, Джен. Я знаю.

Дженни фыркает, натягивает защитные очки и поворачивается на каблуках.

— Я проверю периметр. Займись чем-нибудь полезным и сходи узнай, как идут дорожные работы.

Пока мы бредем по лесу к тому месту, где часть Пути пересекается с кромкой чащи, Эрида молчит, хмурясь. Я растираю кожу на предплечье, где Дженни тыкала пальцем, нащупывая то, что она искала. Мама растерзала бы ее на кусочки. Я открываю рот, потом закрываю его. Когда я открываю его во второй раз, все еще не зная, что сказать, заговаривает Эрида.

— Мои родители погибли во время вылазки. Дженни была с ними. — Она не отводит взгляда, уставившись вперед. — На случай, если тебе нужен контекст.

Я трогаю ключицу.

— Я не знала, что ты оказалась в Академии, чтобы спасти свою команду. Это было очень храбро с твоей стороны, Эрида.

— Я была медленной, — бормочет она. — Я пыталась сначала убрать охранников и даже не заметила, что Пилот обернулся. Но мне нравится определение «храбро», спасибо.

— Я уверена, Дженни тоже так думает.

— Думаю, она всегда была немного зла на них. На наших родителей, я имею в виду. За то, что они сказали ей бежать. И зла на себя — за то, что она их правда послушалась.

Она замедляет шаг — перед нами тянется тропинка, ведущая из леса, с темными пятнами развороченной земли. Под землей спрятано много взрывчатки и магнитных разрушителей, которые должны заземлить воздушную баржу, перевозящую части Архангела. Арсен и Джунипер с перепачканными грязью лицами машут нам со своего поста у дороги.

— Они, наверное, все на меня злятся, — бормочет Эрида, махая в ответ. — Я думаю, для них, для Дженни, все по-другому. Я оставила их в тот раз. — Она опускает руку, крепко сцепив пальцы вместе. — Я просто хочу сохранить им жизнь, понимаешь? Иногда это все, о чем я могу думать, и поэтому я не размышляю о последствиях.

Я хочу сказать, что ее тоже оставили. Но вместо этого я ничего не говорю, проглатывая слова, хотя она и просила меня так не делать. Потому что утешать людей — это для меня в новинку. Я вся обросла шипами. Может быть, именно это чувствовала Дженни, щупая меня. Но удивительно и внезапно то, что вокруг меня оказались люди, которым я не хочу причинять боль, и я не знаю, как смягчить свою резкость, как сказать правильные вещи, как утешить девушку, которая подарила мне живых, дышащих товарищей, за которых я могла бы сражаться.

— Я не моя мама, чтобы ты знала, — продолжает Эрида, прерывая мои мысли. Она чертит носком ботинка линию в грязи.

Я слегка улыбаюсь этому.

— И я тоже совсем не такая, как мои родители. Они бы так гордились тем, что у меня есть Моды. — Я нажимаю на каждую из вытатуированных шестеренок. — И потрясены тем, что я с ними сделала. Всем, что я сделала.

— Это не может быть правдой.

— Так и есть.

— Я уверена…

— Ты не понимаешь, — огрызаюсь я резким голосом, и она этого не заслуживает. Но Эрида не замечает вспышку гнева, просто спокойно ждет, когда я закрою глаза и пойму, что это даже не ярость, совсем нет. Это стыд. — Мои родители были из Механической Вечери, Эрида. Они… мы поклонялись Годолии за то, что она привела Богов в физический мир.

Пауза. Я чувствую, как полыхают щеки, но на ее лице не возникает то выражение, что я ожидала, и, когда я снова смотрю на нее, ее голова наклонена к моей, и она тихо говорит:

— Я знаю, Сона. Я имею в виду, я так и думала. Большинство деревень у северных предгорий полны верующих.

Она тщательно подбирает следующие слова:

— А они хотели бы, чтобы ты отомстила за них?

— Это не только ради них. Я делаю это ради себя. — Я моргаю, удивленная собой же, но Эрида неотрывно наблюдает, и мысли снова и снова всплывают в моей голове. — Мои мать и отец учили меня, что Годолия прекрасна. Годолия — земли милосердия. Родители могли погибнуть, считая так, и это… это неправильно. Я собираюсь отомстить за них, отомстить, чего они, возможно, и не хотели бы, но они этого заслуживают, и я собираюсь отомстить за себя тоже. Потому что я почитала тех же Богов, которые убили их. Потому что я половину жизни провела в благоговении, а теперь провожу остаток ее в гневе, и на протяжении всего этого времени Годолия владела мной. Это тоже неправильно.

— Ты борешься за то, чтобы владеть собой. — Ее обычно хмурое выражение лица слегка смягчается, когда я киваю, и она проводит кончиками пальцев по своим татуировкам. — Ты находишься в нужном месте, Глюк, — с неправильными людьми и правильными намерениями. Это хорошее начало.

— Со взрывчаткой все в порядке? — зовет Дженни, выходя из леса в сопровождении остальной команды, которая следует за ней по пятам. — Хорошо. Собирайтесь кругом, дети.

Подбегают Арсен и Джунипер, за ними Замайя и Сонг, спецы по разрушениям. Дженни садится на лесной мох и кладет ногу на ногу, вздернув подбородок, как будто она правящая королева этой чащи.

— Если кто-нибудь из вас повредит части Архангела, — небрежно говорит она, — я поплавлю вас так же, как меха.

Повисает напряженная тишина. Дженни принимает это как разрешение продолжать.

— У нас есть две цели: первая — уничтожить эскорт Привода. Второе — защитить Гвен.

— Меня? — Гвен вскрикивает. — Почему я?! Нет, подожди, я не хочу знать, просто позволь мне сдохнуть…

— Потому что ты собираешься забраться на баржу, добраться до ее пульта управления, отключить трекер и перенаправить ее.

Щеки девушки розовеют, когда Дженни впервые упоминает ее, но теперь все ее лицо становится белым как полотно. Она поднимает руки, чтобы взъерошить кончики коротких светлых волос.

— О Боги. Перенаправить куда…

— Домой, — прямо отвечает Дженни, ничуть не смущаясь тем, что наслаждается нашим замешательством. — Ты повернешь ее к Бездне.

— Святые угодники, — бормочет Нолан, покусывая ноготь большого пальца. — Что ты планируешь?

— В свое время…

— Нет, — отрезает Эрида. Дженни переводит на нее невеселый взгляд. — Я думала, мы здесь для того, чтобы уничтожить детали.

— Я никогда этого не утверждала.

— Тогда для чего ты их используешь?

Дженни медленно расплывается в улыбке:

— Ты говорила о том, чтобы выиграть время с помощью своего плана. Мне не нужно выигрывать время. Я творю историю.

— И как же ты собираешься сделать это сегодня вечером?

— Ну же, где твое чувство драматического предвкушения?

Эрида рычит:

— Оно не возникает, когда речь идет о том, чтобы втянуть команду в сражение, цель которого мне неизвестна!

Дженни встает, отряхивая грязь с брюк.

— Вообще-то, мне не нужна ваша команда. Мы можем справиться сами.

— Тогда зачем ты вообще…

— Что бы я была за сестра, если бы позволила тебе пропустить бой?

— Нормальная!

— Можете себе такое представить? — бормочет Замайя.

— Отлично. Тогда можешь пропустить битву, если тебе так хочется, — воркует Дженни, наклоняя голову в сторону дороги. — Мы покажем вам, как это делается.

Я не догадываюсь, что привлекло ее внимание, пока не слышу шаги и не вижу, как дрожат листья над головой. Затем в зияющей пасти туннеля мы видим глаза — три пары красных затмений, расположенных высоко над землей. Волосы у меня на шее встают дыбом, как перед боем, и я понимаю, что сражение уже начинается, потому что на лице Эриды застыло яростное выражение. Дженни, может, и высокомерна, но она многое знает.

— Выблядки, — выплевывает Эрида. Ее криоперчатки оживают, и она надевает защитные очки. — Но вы должны все нам объяснить!

Дженни просто касается лба, изображая, будто приподнимает шляпу, и обводит взглядом свою команду. По неслышному приказу они без единого слова отделяются от группы, занимая свои позиции в тени.

Всего три Привода. Должно быть четыре, но один из Пилотов лежит мертвый в двадцати милях позади. У меня на рукаве до сих пор его кровь.

Всего три Привода. Я наклоняю голову набок и, нахмурив брови, слушаю. Две пары шагов.

Эрида застывает рядом со мной в тот самый миг, когда он появляется в поле зрения, его едва ли видно, только черная металлическая обшивка, почти незаметная на фоне ночи, он окружен с обеих сторон Аргусами. Его багровый взгляд — единственный цветной всполох.

— Фантом наш, — говорит Эрида мягко и угрожающе.

На этот раз Дженни кланяется в темноте. Когда она подходит, то встречается со мной взглядом, ее улыбка озорная и острая. Она ухмыляется абсурдности происходящего. Затем тоже исчезает, растворяется в гуще деревьев.

— Отлично! — говорит Эрида, и команда вытягивается, вся во внимании. — План таков…

Неподвижность воздуха словно превращается во вспышки молний, когда я вдыхаю, все дрожит от напряжения. Фантом приближается, его шаги беззвучны, но каким-то образом я слышу его звяканье, как будто жужжание шестеренок может проникать сквозь слои железа, как биение сердца. Как приглашение вырвать его.

«Я вижу тебя, — думаю я про себя. — Этой ночью ты тоже меня увидишь».

***

— Пригнись! — кричит Нова.

Мы с Тео осторожно встаем, как только охранница переваливается через край платформы, и темнота пожирает ее — с ножом в шее. Мы не слышали, как она подошла, пока пистолет не щелкнул в ее руках, а Нова не спрыгнула с верхней опорной балки.

— Откуда, черт возьми, ты свалилась? — кричит Тео, таращась на девушку.

Нова хмурится, ее плечи тяжело поднимаются. Она поворачивается и топает к платформе, поддерживающей тазобедренный механизм.

— Мне не нравится твой тон. Где же спасибо, Новс, о, огромное спасибо за спасение наших жалких задниц, которого я заслуживаю?

— Спасибо, Нова, — говорю я, когда мы следуем за ней, вытирая рукавом пот со лба и забывая, что ткань пропитана кровью. Двое охранников убиты.

— Вот что я хотела услышать, — щебечет Нова. Затем она вонзает еще один нож в стену из шестеренок, составляющих тазобедренный механизм Фантома.

Вращение на секунду замедляется, но лезвие сжимает и переламывает, и Нова вскрикивает, когда рукоять отлетает и свистит мимо нас.

Она быстро выпрямляется и смотрит на нас, сморщив нос.

— Ну, я заслуживаю баллы за попытку?

Тео вздыхает.

— Где Ксандер?

— А Эрида? — добавляю я.

— Ксандер где-то здесь, — отвечает Нова. — Я думала, Кэп с тобой.

— Она должна быть снаружи. — Я кошусь на ногу, в которую мы пробрались, после того как взрывчатка Джунипер и Арсена проделала дыру в лодыжке. В тот момент, когда Фантом споткнулся и упал на четвереньки, мы пробрались сквозь дым и пыль и проскользнули внутрь прежде, чем он смог снова встать. — Я могла бы поклясться, что Эрида была прямо за мной…

— Да, — говорит она прямо за мной.

Я оборачиваюсь и вижу, что она, тяжело дыша, цепляется за болты вертикальной опорной балки. В ее очках отражается окружающая нас темнота, глазницы заполнены пустотой.

— Я отвлеклась. Там…

Воздух разрывает узнаваемый визг пуль, и я инстинктивно вздрагиваю и пригибаю голову. Но после того, как раздается отчетливая серия выстрелов без рикошета, от которого надо уворачиваться, я понимаю, что огонь ведут не внутри.

— Берсерки, — ругается Нова. — Сколько?

— Достаточно, чтобы нам понадобились все силы на палубе баржи. И Боги знают, сколько еще людей следует за нами из туннеля, — фыркает Эрида. Я понимаю, что над ее очками блестит не пот, а кровь. Рана вдоль линии роста волос снова открылась. — Сколько было охранников?

— Два, — говорит Тео, бросая робкий взгляд на Нову. — Там могут быть…

Раздается выстрел, вибрирующий и отдающийся эхом, на этот раз изнутри. Мы вскидываем головы, готовые забираться наверх, но все, что мы видим, — это тонкую тень, выступающую из темноты. Она таится в занавесе из проводов и скользит вниз, аккуратно приземляясь на опорную балку в десяти футах от нас.

Это Ксандер, который прижимает к плечу лом, его конец скользкий и блестящий, и поднимает палец. Средний.

— Тогда это, должно быть, все они, — заключает Эрида и указывает вниз. — Тео, Нова, Ксандер, вы со мной. Там настоящий хаос. — Ее улыбка быстро вспыхивает, затем исчезает, а взгляд, обращенный на меня, становится серьезным. — Займись делом в этой штуке, Глюк.

У меня пересыхает в горле. Они уже двигаются, Тео и Нова перепрыгивают на нижнюю платформу, Ксандер пропадает. Эрида снова кладет обе руки на опорную балку, но прежде чем она тоже успевает ускользнуть, я в приступе паники касаюсь ее плеча.

Эрида склоняет голову набок, когда тишина сгущается.

— Глюк? Мне, вроде как, нужно кое-где быть.

— Я… — начинаю я дрожащим голосом. — Я не могу.

Она поправляет защитные очки, нахмурив брови.

— Что?

Я с трудом сглатываю.

— Пожалуйста, не заставляй меня делать это.

— Но ты уже делала это раньше. Запросто. — Она убирает руку с балки и кладет ее мне на запястье, слегка сжимая. На ее лице читается беспокойство, и чувство вины давит еще сильнее. — Я думала… Я думала, ты знаешь, что это входит в твою работу.

Мои глаза расширяются. Я отшатываюсь от ее прикосновения, отступая назад, насколько позволяет платформа.

— Ты никогда этого не говорила! Я… Я не могу сделать это снова.

— Почему нет?

Почему нет? Почему я никогда больше не захочу ощутить раны, овладеть телом, превосходящим мое? Зачем кому-то упускать такую возможность? Но все, что я делаю, это выталкиваю разочарованный вздох:

— Для начала, я не смогу, во имя Богов, видеть!

Эрида моргает, затем разжимает руки и тяжело приземляется на платформу. Я невольно вздрагиваю, когда она приближается, но она проходит мимо меня, и тени отступают, когда оживают ее перчатки.

Она прижимает руку к шестеренкам тазобедренного механизма. Там, где нож Новы не помог, мороз укореняется и разрушает все вокруг. Эрида бьет кулаком по льду, и металл ломается с жалобным скрежетом. Привод вокруг нас содрогается, когда Фантом запинается на следующем шаге.

— Боги, Сона, — вздыхает Эрида, отворачиваясь и проводя рукой по волосам. — Я отправила тебя не вести Привод. Я хотела, чтобы ты убедилась, что Пилот нам не помешает.

— Ох. — Я прикасаюсь к клинку, прикрепленному на боку, ощущая спокойствие, заключенное в его металле. Я чувствую только холод — шок от паники, разливающийся по моим венам. — О Боги, конечно, ты так и сказала.

И теперь жар разливается по моим щекам, по горлу. Я отвожу взгляд, отыскивая лестницу к шее Привода.

— Вперед, Приносящая Холод, — это все, что я успеваю сказать, сходя с платформы и исчезая из виду, а мое сердцебиение грохочет, как пушка, вторя неровным шагам меха.