6. Сона

Руки противника с грохотом падают, и я разворачиваюсь, чтобы перерезать ему горло.

Оборванные провода искрят, как бы протестуя, безголовый тренировочный Автобот валится на пол. Я кончиком пальца стираю масло из двигателя с лезвия и расправляю плечи, ощущая, как рубаха прилипла к потной спине.

— Следующий, — говорю я комнате, и зеркальная поверхность на дальней стене раскрывается. Новый Автобот появляется в темном проеме, сжимая в руке меч. Он кланяется, а я нет, и у меня в животе скребется неприятное ощущение, когда безликая голова клонится к полу, запрограммированная источать покорность. Он выпрямляется и делает выпад, когда дверь за моей спиной распахивается.

— Черт побери, Стилкрест, ты же знаешь, какие эти штуки дорогие, да? — раздается голос.

Поднырнув под замах Автобота, я врезаюсь плечом в его грудь, а потом смотрю на зеркало, пока он, спотыкаясь, отступает. Три Валькирии входят в комнату, их военные куртки накрахмалены до скрипа.

— Добрый вечер, — откликаюсь я.

Автобот пользуется возможностью, чтобы схватить меня за лодыжку, повалить на пол и поставить ногу мне на плечо. Я вскидываю подбородок, чтобы взглянуть на Пилотов — на Викторию, Венди и Линеля, — когда Автобот воздевает меч.

Он опускается на мою шею, стальной кончик оставляет на коже лишь холодный поцелуй, прежде чем Автобот останавливается, вспомнив, что ему не позволено убивать меня. Я отбиваю его клинок и вонзаю меч в грудь.

Сбрасывая Автобота с себя, я встаю, плечом вытираю масло со щеки.

Останки мои вечерних развлечений лежат на виду между мной и Пилотами: разбросанные на полу обломки тренировочных Автоботов, масло, просачивающееся на коврик, и время от времени раздается шипение перерезанного провода. Они осторожно пробираются ко мне через беспорядок.

— Милая, на тебе повязка, — выдыхает Виктория, ее красно-зеленые глаза широко распахнуты. Она тычет бледным пальцем мне в висок, где натянута ткань, которую я с утра отодрала от простыней.

— А что такое?

Я убираю ткань с лица и пожимаю плечами, когда мир снова окрашивается в алое.

— Просто привыкла тренироваться с цветным зрением, вот и все.

Венди фыркает, морща свой острый носик.

— И, очевидно, с плохим восприятием глубины.

Я неопределенно взмахиваю рукой вокруг:

— Очевидно.

Виктория весело хохочет и приобнимает меня за плечи, прижимает к себе, и я позволяю это, хотя и знаю, что этот жест далеко не дружеский. С тестового запуска прошло несколько недель, и не все Валькирии отнеслись ко мне благосклонно. Большей части из них пришлось пробиваться в это подразделение, и им совсем не нравится, что я одна из них — я только что окончила Академию.

Мне совсем не нравится, что они думают, будто я одна из них.

— Ах, Беллсона, — выдыхает Виктория, — ты странная.

— Ты впиваешься ногтями мне в бок, — отмечаю я, с беспокойством посмотрев на пятно двигательного масла у себя на рукаве.

— Ты долго не проживешь, если не сможешь вытерпеть немного боли, — протягивает Линель и пинает голову Автобота через всю комнату. Венди хватает двух роботов за шеи и отбрасывает их в сторону, освобождая место.

Я смотрю на них, позволяя Виктории впиваться мне в бок и оставлять синяки, которые я не чувствую. Это не боль. Венди хватает меня за запястье и тащит на чистый коврик, по комнате разносится захлебывающийся смех Линеля. Он хватает тренировочный меч и бросает Виктории, которая ловит его в полете и умело направляет острие на меня. Вы даже не представляете, что такое боль.

— Мы сражаемся? — спрашиваю я.

— Дайте золотую звездочку Беллсоне! — хихикает Виктория, принимая прежнюю позу.

— Почему?

— Почему? — Она бросает взгляд на Венди и Линеля, смеющихся в сторонке.

— Да, почему? В чем смысл?

— Просто хочу глянуть, как продержится лучшая студентка Академии, — говорит она, хотя это звучит совсем не искренне.

— Тебе не хватает уверенности в себе? — Я наклоняюсь вперед и негромко спрашиваю: — Ты хочешь, чтобы я позволила тебе выиграть?

Это была шутка; я решила, что это будет забавно, но никто из них даже не улыбнулся.

Ухмылка Виктории стирается с губ.

— Вперед, — рычит она.

Я смотрю на ее клинок. Круг моего глаза — единственное четкое отражение в гладком металле.

Академия позволяет нам сохранить немного человечности, и эта страсть, эта одержимость заставляет забыть всякие колебания и отклониться от логики.

Обычно Виктория — искусная фехтовальщица, она легко стоит на ногах, плавно меняет стойки. Но полыхающие эмоции делают ее удары небрежными, лицо искажено гневом. Резкий выпад заставляет ее споткнуться; прежде чем она успевает выпрямиться, я бью кулаком в скулу.

Когда Викторию посылают устраивать где-нибудь резню, она прекрасно справляется. Она ничего не чувствует из-за обитателей Пустоши, тогда нет той ярости, которую Виктория излучает сейчас; она вообще почти не думает о них.

Она падает на мат, с разочарованием выдохнув, щеки алеют еще ярче. Виктория поднимает взгляд только тогда, когда кончик моего клинка оказывается у нее под подбородком.

Сейчас ее смерть была бы безболезненной.

— Спасибо за сражение, милая, — говорю я, опустив лезвие.

Как только угроза миновала, Линель и Венди шагают вперед и хватают меня за запястья, вырывая оружие. Они заламывают мне руки за спину, а Виктория собирается с мыслями и дотрагивается кончиком пальца до своего подбородка. Когда она убирает руку, под ногтем проступает кровь.

— Ты думаешь, — фыркает она, сжимая меч в руке, — что ты лучше нас? Только потому, что ты моложе и предпочитаешь дешевые трюки?

Она показывает на свою скулу, на которой расцветает пятно, кажущееся мне красивой темно-фиолетовой розой. Я смотрю на тех двоих, что держат меня за руки.

— Прости. Я сражалась нечестно, — сухо говорю я и замолкаю, понимая, что забыла поужинать. — Вы не знаете, кухня еще открыта?

— Ты же понимаешь, что мы можем сломать тебе руки в любое время, когда захотим, да? — огрызается Линель.

Я пытаюсь пожать плечами.

— Мне не будет больно.

Виктория открывает рот, чтобы выплюнуть что-нибудь ядовитое, но тут из коридора доносятся приближающиеся шаги.

— Отпустите ее, — приказывает Виктория, и они подчиняются.

Я разминаю руки, массируя кончики пальцев, чтобы вернуть им чувствительность, когда в дверях появляется веснушчатое лицо Роуз. Ее куртка Валькирии свободно наброшена на локти, а не лежит на плечах. Шевелюра у нее под стать имени: локоны обрамляют лицо, темно-красные даже тогда, когда я закрываю один глаз, в сочетании с легким румянцем на ее бледных щеках с ямочками.

— Вот дерьмо, что с тобой случилось? — спрашивает Роуз, вытаращившись на Викторию. И качает головой: — Что ж, возможно, ты заслужила. Как бы то ни было, Джонатан уже идет сюда. Он сказал по связи: что-то… что-то произошло, когда он откликнулся на сигнал бедствия. Вам, ребята, лучше пойти и посмотреть.

***

Остальная часть подразделения Валькирий ждет нас в ангаре с Приводами, перед гидравлической дверью высотой от пола до потолка, встроенной в восточную стену. Дверь приоткрыта, показывая нам подземный коридор, который прячется под Годолией, позволяя мехам входить в Пустоши и выходить из них, не тревожа город. Из бетонной пасти мы слышим громоподобные шаги, чувствуем вибрацию, сотрясающую пол.

Роуз подталкивает локтем Пилота, у которого куртка перекинута через плечо.

— Эй, Джоул, есть идеи, что происходит?

Он качает головой, не отрывая взгляда от двери.

— По связи уже десять минут как тихо.

Райли, девушка, стоящая рядом с ним, щипает Джоула за руку:

— Заткнись хоть на две секунды! — рявкает она. — И все остальные тоже! Заткнитесь. Слушайте…

Она наклоняет голову набок, прядь волос выбивается у нее из-за уха и ложится на темно-коричневую щеку. Остальные Валькирии по ее требованию замолкают, и приближение к нам Привода становится более ощутимым.

Я знаю звук собственных шагов. Они и близко на это не похожи. А это значит, что что-то в Приводе Люсиндо что-то сломано.

— Ноги, — объявляет Райли, резко кивнув. — Джонатан больше опирается на левую, чем на правую.

Виктория смеется:

— Ты же в курсе, в каком подразделении мы служим?

— Я знаю, что слышу, Вик, — бормочет Райли, а затем указывает на коридор. — А вот и он!

И снова все замолкают. Привод поворачивает за угол, на расстоянии фигура превращается в тонкий луч, который покачивается при приближении. Роуз прикладывает руку ко лбу и щурит глаза, защищаясь от резкого света флуоресцентных ламп.

— Что за… — бормочет она. — Это… лед?

Свет падает на голову Привода. Или, скорее, Привод падает в пятно света, весь мех заваливается набок, опираясь на левую ногу, как и предсказывала Райли. Но флуоресцентные лампы не могут так зловеще отражаться от стальной кожи; свет рассеивается по вплетенным в нее зазубренным кускам льда. Ледяные когти вцепляются в металл, словно гниль, рассекают сморщенную сталь и оставляют дыру, которая уродует правый понож. Меч, прикрепленный магнитами между лопатками, поблескивает кристаллами льда, которые злобно торчат из черного железа.

Единственный пылающий глаз смотрит на нас сверху вниз из-за треснувшего забрала.

— Он вот-вот грохнется, — заявляет Джоул и, осознав, что его слова прозвучали благоговейным шепотом, поворачивается к другим Валькириям и складывает ладони рупором у рта: — Он вот-вот грохнется! Назад!

Люсиндо удается сделать один болезненный шаг в ангар, прежде чем правая нога подламывается под его весом. Валькирия падает на колени, опираясь на ладони, чтобы не раздавить Пилотов, которые недостаточно быстро вняли предупреждению Джоула.

Рука тянется вверх, дрожащие пальцы опускаются туда, где решетка козырька была отколота, и отрывают ее. Ремонтник ныряет влево, когда металлические прутья с грохотом обрушиваются на пол, раскалывая бетон при падении. Рука меха спускается к другому предплечью, внутри Люсиндо все еще дергает за ниточки, которые сшили его нервную систему с Приводом. Одинокий глаз гаснет.

На несколько секунд все замирает. Валькирия склоняется над нами, как любопытное божество, наблюдающее за людским потрясением.

Правая радужка разбивается, и спустя мгновение из нее падает Люсиндо. Он грациозно приземляется, но остается в стойке, вытягивает руку, чтобы ухватиться за поручень на запястье меха.

— Она все еще там, — хрипит он. То мальчишеское впечатление, которое сложилось у меня о нем в первый раз, рассеивается, когда он проводит костяшкой пальца по левому глазу, пытаясь стереть кровь из уголков. Невеселый смешок срывается с потрескавшихся губ, темных и сухих. — Разрушительница механизмов. Моя нога… я думаю…

К тому моменту я уже добираюсь до ладони Валькирии, чтобы оказаться рядом, когда он упадет, чтобы подхватить его, а Джоул и Роуз рядом со мной. Мои пальцы скользят по его шее, прощупывают пульс, и его глаза снова приоткрываются.

— Охуеть как больно, — бормочет он, покачав головой. — Нет… это правда больно. Не сейчас! — Он кивает на наполовину слепого меха над нами. — Призрачная боль… помнишь, что я тебе говорил, Сона?

— Конечно, сэр, — немедленно отвечаю я, хотя голова кружится.

Кто мог такое сотворить? Кто вообще способен такое сотворить?

Я отрываю взгляд от окровавленного лица Люсиндо и смотрю на тень, которая появляется из раны в лодыжке Валькирии, перемахнув через зазубренный край на икру. Темные глаза скользят по комнате, по десяткам готовых к бою мехов, которые стоят, как статуи, вокруг ангара, и по толпе Пилотов, смотрящих на нее светящимися огнями радужек.

Девушка выпрямляется, свет флуоресцентных ламп падает на ее коротко остриженные волосы.

— Ох, — говорит она. — Блядь.

А потом она взбирается вверх по Валькирии.

Это нелепо.

Я не могу отвести взгляд.

Я слежу за тем, как несколько Пилотов запрыгивают на ногу, чтобы преследовать ее, и замечаю, как уголки ее губ приподнимаются в ухмылке.

И происходит нечто странное: ее руки наливаются светом, ладони электрически вспыхивают, а затем сияние разливается, с визгом исходит от нее, пронзает воздух и врезается в плечо Пилота. Он издает испуганный крик, отшатнувшись, его нога теряет опору, и он падает на пол, где его рука разлетается на миллион неровных осколков.

Я наклоняю голову набок, отводя взгляд от визжащего Пилота и снова переводя его на девушку. Я закрываю левый глаз.

Волосы у нее цвета воронова крыла, а глаза — еще более темные, живые, прекрасные, горящие прямо сейчас, в выражении ее лица — невероятно сильная ярость; я никогда в жизни не видела такого злобного выражения, как у нее. Оно хмурит ее брови, приоткрывают губы в оскале, злость переходит в ее руки, которые сжимаются в кулаки, а плечи сводятся в жесткой, но горделивой позе.

И когда я встречаюсь с ней взглядом, в котором, кажется, кипит больше злобы, чем в моем лживом красном огне, я забываюсь и делаю глубокий вдох.

Я не знаю, связано ли это с тем фактом, что она может в одиночку уничтожить Валькирию, или с тем, что она дерзко, с улыбкой на губах напала на Пилота на глазах у двадцати его товарищей, или с тем, что она — первая Разрушительница механизмов, которую я когда-либо видела, и, следовательно, она олицетворяет те разорения, что я хочу воплотить… но она самая красивая девушка, которую я встречала.

Все, кто находился в ангаре Приводов, сбегаются на шум. Охранники появляются с уже взведенными винтовками, направленными на девушку со свирепым лицом. Она вновь поднимает ладони, но на этот раз из ее пальцев не вырывается ничего, она только складывает пару непристойных жестов.

— Да! Пошли вы все нахуй! — кричит она. — Попробуйте доберитесь до меня!

Джоул, стоящий рядом со мной, качает головой:

— Она, должно быть, знает, что ей не уйти.

Роуз пожимает плечами, проводит рукой по волосам Люсиндо, стирая засохшую кровь со слипшихся прядей:

— Разрушители механизмов. Думают, что могут завоевать весь мир.

— Видела, что она со мной сделала? — Люсиндо кашляет, вздернув подбородок. — Она была одна. Сигнал бедствия поступил от Феникса, и к тому времени, когда я добрался туда, мех был уже мертв. И Пилот тоже. И там была она, махала своей команде, чтобы они уезжали, и кричала мне, чтобы я попытался ее достать. Я подумал, что она обезумела, но потом…

Девушка сдавленно кричит, когда один из Пилотов хватает ее, ударив в грудь, и они вдвоем падают. Ему удается прижать ее запястье к икре Валькирии, и его рука поднимается, чтобы вдарить снова. Она упирается коленом ему в живот, не моргая из-за брызг его слюны, стекающих по ее лицу, и врезается лбом в переносицу.

Когда Пилот отшатывается, ее ладонь прижимается к его подбородку, и его яростный крик обрывается до одной протяжной ноты, прежде чем исчезнуть совсем. Даже отсюда я вижу, как вспыхивают его глаза, и рычание девушки становится почти ласковым, когда она замечает это. Но прежде чем она успевает оттолкнуть его и вскочить на ноги, приклад винтовки охранника бьет ее в висок, темные глаза закатываются, и она падает навзничь. Ее рука отпускает мертвого Пилота и безвольно соскальзывает с края обшивки Привода.

Даже когда она без сознания, оскал остается на ее лице.

— Кто она такая? — шепчу я.

— Настоящая заноза в заднице Годолии, вот кто, — бормочет Люсиндо, наблюдая, как охранник перекидывает девушку через плечо. — Она стала командиром в четырнадцать, но до этого уже много лет была в игре. Предположительно, она нашла редкую пару криоперчаток и модифицировала их так, чтобы в них было довольно энергии даже для того, чтобы высосать тепло из Феникса. Награда за ее голову огромная, но, по-видимому, она стоит того.

Я качаю головой, скрывая то, что мое сердце бьется где-то в горле.

— Да, но как ее имя?

— Не уверен. Но они зовут ее Приносящая Холод, — говорит он, вдруг усмехнувшись. Мы все в замешательстве смотрим на него сверху вниз. Он отстраняет бережную руку Роуз и вытягивает шею, чтобы в последний раз взглянуть на девушку, прежде чем она и охранник исчезнут в ошеломленной толпе. — У нас есть одна из них, Валькирии! Одна из Разрушителей — и она нам все расскажет.