20. Эрида

Охранники явно никогда прежде не оказывались в таком удивительном, наводящем ужас хомячьем колесе, как этот вращающийся механизм. Но у меня нет времени любоваться тем, как их размазало по внутренностям Валькирии, потому что где-то надо мной кричит Глюк.

Все, о чем я могу думать, взбираясь наверх, — это то, что мне страшно, мне страшно, мне страшно.

— Убирайся из моей головы! — Она истекает кровью. Она умоляет. Где-то в глубине башки раздается не один крик; он раздваивается, отдается эхом и превращается в нечто жуткое. — Убирайся из моей головы!

Мех наклоняется, пол уходит у нас из-под ног. В кабине извиваются металлические пальцы — они с мой рост длиной. Меня все это не волнует, я не могу. Она стоит на коленях, кровь течет по ее щекам из дюжины ссадин. Слезы падают крупными каплями, становясь малиновыми, когда спускаются к подбородку. В ее кудрях блестит стекло.

Еще один пронзительный крик. Крик, который будет жить в моей голове до самого дня моей смерти.

Я собираю силу в руках и высвобождаю ее. Как только ледяные нити начинают покрывать металл, стальная рука убирается, и в кабину льется чистый белый свет.

Глюк вскакивает на ноги, отшатываясь. Я выключаю перчатки, опуская руки ей на плечи. Ловлю ее.

— Боги, — рычу я. — Я оставила тебя на одну чертову минуту.

Она дрожит в моих объятиях, и это не от холода. Ледяной ветер с шипением вырывается из разбитого вдребезги ока.

— Я потеряла свой меч, — слабо выговаривает она.

Я чуть не закатываю глаза.

— Тогда не двигайся. Мне просто надо выстрелить.

Я отпускаю ее и схожу со стеклянной платформы, держа большие пальцы на спусковых крючках перчаток. Сыворотка с ревом оживает, синий свет устремляется вверх по моим рукам.

Другая Валькирия все еще сжимает в ладони длинный меч, несмотря на то, что ее левая рука крошится. На моих губах расцветает улыбка. Она думает, что может победить меня. Что может победить нас.

Я сжимаю кулаки, сыворотка пузырится между пальцами.

Валькирия двигается, описывает одной ногой дугу по льду, меч поднимается для сильного удара сверху вниз, и сыворотка вырывается у меня из рук. Она выхлестывается из разбитого глаза, разносится по замерзшему воздуху и впивается в изгиб плеча.

Мороз раскалывает металл зазубренными звездами. Меч выпадает из ее руки и со звоном ударяется об лед. Мех дает сбой.

Когда я вдыхаю, это чувство расцветает во мне. Это все? Неужели я правда выжила?

Затем слева от меня раздается что-то похожее на рычание. Поднимается ветер.

Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Глюк срывается на бег, стеклянный пол кружится под ее быстрыми шагами. Внезапный порыв чуть не бросает меня на колени. Через полминуты мы оказываемся рядом с другой Валькирией, и голова Глюка опускается вниз, отчего пол уходит у меня из-под ног. Ее рука цепляется за воздух. Снаружи покрытая металлом ладонь Валькирии тянется к меху и хватает его за загривок.

Еще одно дикое рычание срывается с ее губ. Глюк резко выбрасывает руку вперед, и голова другого Привода пробивает лед насквозь.

Огромные конечности неуклюже прижимаются к земле, скребут иней, крошку жадно подхватывает ветер. Глюк не колеблется. Ее рука не дрожит.

Пилоты не могут утонуть, но они все еще могут замерзнуть. Мех перестает дергаться.

Мое сердце — не перестает стучать.

Глюк поднимается на ноги, а затем стоит совершенно неподвижно, расправив плечи и опустив одну руку вдоль тела. Ее глаза наполняются слезами, но не более того. Я наблюдаю, как она переводит дыхание.

Тишина — снова.

Я не создана для тишины. Не создана для мягкости. Я не могу. Я тянусь к ней. Мои руки горят огнем.

Теперь мы идем за Пилотом.

Ее руки обнимают меня за плечи. Она притягивает меня к себе.

Она меня не видит. Как…

— Спасибо, — бормочет Глюк, слова едва слышно — сквозь слезы.

Я замерзаю. Мои руки парят в нескольких дюймах от ее кожи; она, должно быть, чувствует, как они потрескивают от холода. Ее руки сжимаются вокруг меня, подбородок касается моей макушки. Она теплая. Несмотря на все болты и все провода в ее венах. Несмотря на снежинки. Когда она дышит, ее ребра соприкасаются с моими.

— Спасибо, Эрида.

Мои руки опускаются.

Она дрожит. А потом она снова кричит.

— Моя нога… — начинает она, и ее колено подгибается.

Недолго думая, я снимаю перчатки и подхватываю ее под мышки, одна рука снова подламывается, а другая вслепую шарит в поисках нужных проводов. Она сжимает их в кулак и резко дергает, прижимаясь ко мне. Еще один крик, от которого у меня стискивает грудь.

— Эрида… провода слева… пожалуйста, — умоляет она.

Я киваю, хотя она не видит, моя рука скользит по ее предплечью, пальцы переплетаются с проводами. Резко дергаю, освобождая их, отчаяние не оставляет места для нежности.

Я поднимаю взгляд и вижу, как тусклая пелена стирается с ее глаз, опухших от слез, с красными прожилками, проступающими на блестящих белках.

— С тобой все в порядке? — хрипит она.

— Блядь, я все правильно сделала? — говорю я одновременно, отпуская провода.

И вот тогда-то оно врывается в мои мысли. Мы выбрались. Мы в безопасности. Я вдруг начинаю смеяться, а она смотрит на меня так, будто я сошла с ума, и, может быть, я заслуживаю этого после всего дерьма. Я улыбаюсь, счастье прогоняет все остатки здравого смысла, которые у меня еще остались, и я прижимаю ладони к ее щекам, удивительно розовым из-за прилившей крови.

— Ты сумасшедшая, — заключаю я, резко кивая. — Определенно Глюк.

На миг мне кажется, что я чувствую искру тепла под ладонями, прежде чем она отталкивает мои руки.

— Мы должны уйти, пока все не рухнуло.

— Рухнуло?

Она поворачивается и сурово указывает на разбитый глаз.

— Ты, случайно, не знакома с ними?

Внизу, там, где лед граничит с деревьями, к нам направляется группа людей. Их ведет девушка с волосами цвета ночи, от ее пальцев исходит мерцающее оранжевое сияние. На ее губах играет свирепая усмешка, яркая и оживленная, контрастирующая с суровой многозначительностью ее взгляда, скрытого за черными стеклами защитных очков. Конечно, я не настолько близко, чтобы разглядеть эту деталь, но мне оно и не нужно. Я могу узнать это нервирующее присутствие где угодно.

Она жива.

Конечно, жива.

— Вот дерьмо, — бормочу я. — У меня большие неприятности.

К тому времени, как мы выходим из Привода, обе покрываемся испариной. Кудри Глюка прилипли к ее щекам, и я вижу, как ее пальцы расстегивают молнию на куртке, на мгновение замирают, прежде чем опуститься обратно. Ее рубашка осталась в Годолии, насквозь пропитанная кровью того, другого Пилота.

Она резко останавливается и оглядывается. Где-то в тридцати футах от нее золото правой голени Валькирии стекает каплями из кратера раны с расплавленными краями, что чуть ниже колена. Неудивительно, что она рухнула. Сыворотка Дженни скоро должна прогореть сама по себе, но не раньше, чем ослабленный Привод упадет. Нам нужно убраться со льда до того, как сила его тяжести отправит нас под воду.

— Ты в порядке? — спрашиваю я, наблюдая, как Глюк опускает взгляд на свои ладони, где поверх мозолей проступили красные волдыри. Мои перчатки защитили от обжигающего жара, который порождала сыворотка Дженни, но Глюк осталась незащищенной, когда вцепилась в перекладины лестницы.

Она пожимает плечами.

— Не то чтобы у меня что-то болело.

Она снова повязывает ткань вокруг глаза.

Я отчетливо вижу момент, когда Дженни узнает меня. Ее губы слегка приоткрываются, а шаги останавливаются. Ее команда — люди, с которыми я выросла и которых я могла бы узнать только по голосам, — следуют ее примеру.

— Эрида? — Нолан задыхается, ствол его пистолета опускается ко льду, когда он останавливается, его голубые глаза широко раскрываются. — Мы думали, ты умерла!

— Так и знала. — Гвен кивает и поворачивается к Замайе, подпрыгивая на цыпочках. Два пистолета в ее набедренных кобурах подпрыгивают вместе с ней. — Сонг, мою конфету, если ты не возражаешь?

Сонг достает из кармана ириску, завернутую в вощеную бумагу, и кладет ее на подставленную ладонь Гвен. Конечно, они делали ставки на меня. Нет причин прекращать азартные игры только потому, что я, возможно, мертва.

Мой пристальный взгляд останавливается на Дженни, на ее напряженных плечах, которые явно показывают ее дальнейшие намерения, на темных глазах, которые, я знаю, мерцают за защитными очками, рассматривая меня и Пилота слева, и снова меня, снова и снова.

Я инстинктивно шагаю вперед. Я оказываюсь между Дженни и Глюком, волосы у меня на затылке встают дыбом. Как и всегда перед грозой. Перед тем, как начнется драка.

— Привет, Джен, — говорю я, пытаясь изобразить улыбку. Она взглядом сдирает ее с моего лица, резко нахмурившись. Во время схватки Дженни не прекращает улыбаться, даже когда — нет, особенно когда — она настроена особенно кровожадно. Поэтому, естественно, когда она хмурится, я чувствую, как у меня замирает сердце.

— Отойди от Бота, Эрида, — жестко говорит она.

— Джен, я все тебе объясню, я обещаю. Она не просто меня спасла; я тоже ее спасала. Она не похожа на других Пилотов. Она из Пустошей. Как мы.

На мгновение мне кажется, что мои слова доходят до нее. Дженни протягивает руку и снимает защитные очки.

— О, Эрида, — тихо произносит она. Вены на ее перчатках оживают от движения магматической сыворотки. — Что, черт возьми, они с тобой сделали?

— Дженни…

Я едва замечаю момент, когда она срывается в бег, а когда понимаю, то она уже прижимает меня ко льду, а ее рука тянется к голове Глюка. Я бью ногой по ее лодыжкам, заставляя отскочить, но, едва она касается земли, как снова оказывается на ногах и бросается на меня. Я хватаю ее за запястья обеими руками, притягивая к себе, заставляя посмотреть в глаза. Мои пальцы касаются ее обжигающих ладоней, но это не причиняет мне боли, точно так же, как моя сыворотка не может причинить вреда ей. Она разработала наши перчатки так, чтобы они нас узнавали, потому что она безумно умная. А это значит, что она достаточно изобретательна, чтобы найти другие способы причинить мне боль.

— Я знаю, я знаю, это звучит безумно, но просто послушай меня!

Ее глаза вспыхивают черным огнем, голова поворачивается к Глюку, которая, пошатываясь, отступает на несколько футов назад.

— Ты сунула ее голову в блендер, не так ли? — выплевывает Дженни. Ее руки вырываются, толкая меня обратно на лед. — Ты поблагодаришь меня позже, Эрида.

— Я не испорчена! — кричу я, вскакивая на ноги и заставляя себя снова встать перед ней.

— Мы тебя вылечим, — рычит Дженни, и на мгновение, клянусь, я слышу в ее голосе рыдание. Ее взгляд скользит мимо моего плеча. — Схватить ее.

Две пары рук хватают меня за плечи, оттаскивая назад. Что-то щелкает во мне, и я опускаю взгляд на зеркальный блеск льда. Нолан справа от меня — я пинаю его по правой ноге первого — и после того, как он вскрикивает и отпускает меня, я поворачиваюсь и вгоняю локоть под ребра Сонга.

— Дженни, просто позволь мне…

— Стой! — Голос решительный, но в то же время приглушенный. Замайя, заместительница Дженни. Подрывательница.

Я оборачиваюсь и вижу ее в двадцати футах от себя, с луком, на тетиве дрожит стрела со стальным наконечником — особая, взрывоопасная, которую Дженни изготовила специально для нее. Замайя с трудом сглатывает. У нее на щеках две татуировки в виде шестеренок, которые исчезают в ямочках, когда она улыбается. Но сейчас она не улыбается.

— Эрида, детка… пожалуйста.

Нолан и Сонг снова хватают меня за руки, крепко прижимая к себе. Замайя переводит прицел мимо меня и Дженни на Глюка.

Взгляд открытого глаза той соскальзывает с кончика стрелы и останавливается на мне:

— Мне не следует двигаться, верно?

— Верно, Бот, — отвечает Дженни. Она шагает вперед и хватает меня за запястья, прижимая их к своему лицу. Ее глаза прищуриваются, большой палец касается моего предплечья. — Это не твоя кожа.

Я моргаю. Она прикасается к тому месту, которое Паук залечил после того, как Венди и Линель повеселились от души.

— Ты не можешь сказать это?

— Они вылечили тебя? — бормочет она. — Они вылечили тебя. Чтобы ты могла… что, проникнуть в Бездну? Уничтожить нас изнутри? Годолия так поэтична, да?

Каждая частичка меня содрогается от этой мысли, и я открываю рот, чтобы сказать ей об этом, но затем вижу слезы в ее глазах, застилающие темные радужки, и слова застревают у меня в горле.

— Посмотри на меня. — Я переворачиваю свои руки так, чтобы они обхватили ее, и притягиваю к себе. — Дженни, посмотри на меня, я не испорчена!

— Тогда зачем им тебя лечить? — кричит она. — Зачем отпускать?

— Они этого и не делали. Они… они причинили мне боль, Джен. — Мой голос срывается, я этого не ожидала, и, что еще хуже, теперь у меня дрожит нижняя губа. Я ненавижу выглядеть слабой перед ней. — Они сделали… они многое сделали, ясно? Но она вылечила меня. Мы сбежали вместе. Она спасла меня.

Дженни рычит и вырывает руки, поворачиваясь обратно к Глюку.

Ее перчатки, прижатые по бокам, горят оранжевым.

— Мы спасем тебя, — шепчет она. — Мы исправим то, что они сделали.

Дженни приближается к Глюку, и та, несмотря на ее пугающее спокойствие, делает шаг назад. В панике я перевожу взгляд с Нолана на Сонга.

— Отпустите меня!

Сонг качает головой.

— Мы не пытаемся навредить тебе, Эрида. Мы просто убираем тебя подальше от Дженни.

Они не пытаются навредить мне. Я оглядываюсь, вижу, что Замайя все еще держит свой лук наготове, а Гвен, их снайперша, стоит рядом с ней, сжимая пистолет — палец на спусковом крючке. Это одни из самых бесстрашных людей, которых я знаю, и у них трясутся руки.

Они бы никогда не навредили мне.

Я сопротивляюсь, а когда они сжимают мои плечи крепче, вскрикиваю. Дженни оборачивается, как и я, как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нолан и Сонг колеблются, ослабляя хватку. Предупреждение слетает с ее губ только после того, как я вырываюсь и активирую криоперчатки.

Дженни встречает мой взгляд с поразительной грустью, которую я не видела уже очень, очень давно.

— Если ты хочешь убить ее, — я перевожу дыхание, пряча взгляд, — то только через мой труп.

— Ты думаешь, я этого не сделаю? — тихо спрашивает она.

— Не сделаешь.

Она поднимает кулак. Одинокая слезинка скатывается по ее щеке.

— Тогда ты слишком чувствительна для такой работы, Эрида. — Она с трудом сглатывает. — Но ты была хороша. Хороший солдат. Хорошая Разрушительница. Нолан, Сонг, отойдите.

Кажется, именно тогда, когда они разбегаются, я понимаю, насколько все это реально, какой безумной я, должно быть, кажусь, какая безумная я по правде, если бьюсь за Пилота, которая смотрит на меня в ответ широко распахнутыми глазами, с приоткрытым ртом — разбитые губы шевелятся. Она говорит… что она говорит?

Свист выпущенной стрелы.

Она ударяется о лед между мной и Дженни, и мир растворяется в ослепительной вспышке. Я падаю, кожу царапает холод, одежда цепляется за иней. Я приземляюсь на бок, выдох вырывается из моих легких.

Сквозь дым моя сестра поднимается на ноги и указывает на Замайю, которая, как обычно, со скучающим видом накладывает другую стрелу.

— Ты переходишь все границы, Зи, — рычит Дженни.

— Я хорошо себя веду, дорогая, — отвечает она, пожимая плечами. — Это был предупредительный выстрел. Мы и так уже достаточно наслушались ваших ссор. Просто убей Бота и покончи с этим.

Туман рассеивается. Взрывной волной Дженни отбросило назад, к Соне, а я слишком далеко, чтобы что-то сделать, слишком далеко, чтобы предотвратить столкновение кулака Джен со скулой Глюка.

Дженни переворачивает Глюка на спину, она снова в стойке, сжимает кулаки над головой, вены готовы лопнуть.

— Последние слова, Бот? — усмехается Дженни.

Сона смотрит вверх, ее кудри разметались под ней, как подушка.

— Давай, — говорит она, выпячивая подбородок. Ее лицо смягчается, ни страха, ни колебаний. Ее пальцы расслабленно лежат на льду.

Дженни пристально смотрит на нее:

— Что говоришь?

— Я не могу винить тебя за недоверие. И я давно поняла, что мне все равно, как я умру, главное, чтобы не в Приводе и не во власти Годолии. Я сказала, давай, Разрушительница.

Затем Сона наклоняет голову в мою сторону, глядя на меня единственным оленьим глазом. Легкая улыбка появляется на ее губах.

— Спасибо, Эрида, — говорит она. — За все.

— Нет… — шепчу я, затем мой голос срывается на крик. — Дженни, нет!

Дженни смотрит на Сону сверху вниз, и в напряжении ее плеч и нахмуренных бровях я вижу каждую частичку ненависти, вижу, как все, чему нас учили с рождения, бурлит под ее кожей. В ее голове звучит другой голос, принадлежащий тому, кто первым произнес эти слова: «Идем за Пилотом». Ее щека опускается, когда она прикусывает ее изнутри.

— Ты спасла мою сестру? — спрашивает Дженни. По-моему, я никогда раньше не слышала, чтобы ее голос понижался до шепота.

— Мы спасли друг дружку.

— Ты не служишь Годолии?

— Все так или иначе служат Годолии, — говорит Сона, а затем ее пальцы опускаются под повязку, стягивая ее с волос. Красное свечение ее глаза вспыхивает, когда она моргает от внезапного света. — И из-за этого, — продолжает она, — я всегда буду служить Годолии, ее образу, всегда буду внушать страх, которого они жаждут. Академия сделала это со мной. И это причина, по которой я умоляла Эриду помочь мне сбежать.

Она счастливо улыбается. Уголки рта Дженни подергиваются, кулаки все еще подняты в воздух. Меня немного коробит, когда я вижу, как внезапно поменялись роли: Джен пытается сохранить спокойное выражение лица, а Сона скалит зубы.

— Я хочу заставить их заплатить за это. Я заставлю их заплатить. — Она смеется, звонко, как колокольчики на ветру. У меня возникает странное желание убежать. — Если, конечно, ты решишь не убивать меня.

Дженни говорит:

— Убеди меня.

Сона на мгновение замолкает. Уголки ее улыбки становятся менее дерзкими, чуть более застенчивыми.

— Что ж… Я надеюсь, ты простила меня за это. Я выкинула тебя в реку.