23. Эрида

Дежавю.

Нова снова за моей дверью — кричит, что сегодняшний день начался давным-давно. Я открываю глаза: рассветное сияние, воздух полон пыли, трещины на потолке. Пальцы ног Майло, его дыхание и жар под одеялом подле меня, его рука хватает меня за запястье, когда я начинаю выворачиваться.

— Мы все еще в ссоре, — напоминаю я ему.

Он несколько раз моргает, пытаясь сфокусировать на мне взгляд.

— Правда?

— Зависит от обстоятельств. Что ты думаешь о Боте?

— Что Годолия так перепутала твои мысли, что ты чуть не забыла, где верх, а где низ.

Я на мгновение задумываюсь, затем взмахиваю ногой, сбивая его на пол. Весь воздух покидает его легкие, когда он падает с приятным «уфф». Я подбираю с пола скинутую куртку Берсерка и бросаю ему.

— Это для тебя.

— Это ведь шутка, да?

— То, что ты еще здесь — вот это шутка. Убирайся.

Он бормочет сдавленные ругательства, поднимаясь на ноги, шагает к двери и распахивает ее. Сона стоит в коридоре, с ужасной прической после сна, с кудряшками, торчащими из-за ушей, и с повязкой. Майло настолько сбит с толку ее присутствием, что резко останавливается.

— Милая куртка, — говорит Сона, кивая на сверток в его руках.

Его плечи напрягаются, и внезапно он наклоняется к ней слишком близко. Мои пальцы впиваются в матрас, когда я наблюдаю за ними, готовая броситься в любой момент. Сона, такая же маленькая по сравнению с ним, как и все остальные, спокойно смотрит на него снизу вверх.

— Я чувствую от тебя вонь меди, — рычит он.

— Майло! — резко говорю я.

— А ты пахнешь как Эрида, — отвечает Сона, ее взгляд скользит мимо него в комнату, встречаясь с моими глазами. — Мы должны были встретиться с Дженни, правильно?

— Верно, — говорю я. Майло протискивается мимо Соны и идет по коридору, ковер не может заглушить его тяжелые шаги.

— Чудесно, — ровным голосом произносит она. — Как ты думаешь, я могу одолжить рубашку?

Я веду Сону вниз по десяти лестничным пролетам, которые приводят нас в лабораторию Джен. Все вокруг такое же, как и всегда: полный беспорядок. Большие пластиковые катушки с разноцветными проводами, вспухшие куски изъеденной молью изоляционной пены и картонные коробки, переполненные разным хламом, которые громоздятся на двух стеклянных столах, стоящих вдоль левой стены.

Лица Дженни не видно из-за двух катушек; она роется в инструментах, которые, как я знаю, висят на болтах за стеллажами. Когда она отстраняется, в ее волосах запутывается медная проволока, и она осторожно вытаскивает ее с помощью дрели, которую держит в руке.

Она улыбается, спрыгивая с маленькой табуретки, которая отчаянно раскачивалась под ее весом.

— Вот вы где! — Ее взгляд устремляется мне за спину. — И ты собрала весь приют, потому что?..

Я оборачиваюсь и вижу, что моя команда бесшумно проскользнула внутрь следом, а Нова элегантно отдает честь, закрывая локтем грязную стеклянную дверь.

— Нам больше нечем заняться, — говорит Арсен.

— Хотя, думаю, в какой-то момент нам захочется устроить пробежку, — щебечет Нова. — Так что мы должны посмотреть, собирается ли Дженни оставить достаточно от Бота, чтобы она могла присоединиться к нам.

Дженни шагает через комнату и отбрасывает в сторону кусок ткани, которая укрывала деревянный стул, с энтузиазмом похлопывает по сиденью.

— Сколько конечностей тебе нужно? — спрашивает Дженни, когда Сона садится.

— Я могу пожертвовать несколько штук, — отвечает Сона.

— Ни в коем случае, — говорю я, качая головой и игнорируя хихиканье своей команды. Кроме Майло, конечно, который, как я чувствую, маячит у меня за спиной, как тень. — Только вопросы.

— Тебе нужен мой глаз, да? — говорит Сона, снимая повязку с головы.

— Да, думаю, нужен, — выдыхает Дженни.

Я наблюдаю, не находя больше слов, как Дженни подходит к столу и достает пару хирургических перчаток из одной из коробок, в то время как Сона аккуратно прячет ткань в карман.

— Это реально происходит? — спрашивает Тео с явным отвращением в голосе. Все они тихо шаркают ботинками по плитке, желая отпрянуть, но нездоровый интерес не отпускает их. Маленькие засранцы.

— Глюк, подожди, — говорю я, делая шаг вперед. — Тебе не нужно…

Но затем ее глаза встречаются с моими, левый полыхает, как инфицированный порез, пульсирует, дрожит красным. Сияние Приводов и искусственность Годолии — в одном флаконе. При виде этого зрелища, всего на мгновение, я замолкаю на полуслове. Я пытаюсь собраться с мыслями, чтобы продолжить, прежде чем она заметит, но на ее лице уже появилось это выражение, стыд и печаль, смешанные в одинаковых пропорциях. Она оглядывается на Дженни.

— Вперед, — говорит она ей.

Затем, к моему удивлению, Дженни колеблется. Ее глаза резко сужаются.

— Слишком просто… — бормочет она, не двигаясь с места. Ее рука опускается к бедру. Она наклоняется ближе к Соне. — В какую игру ты играешь, Бот?

Сона улыбается, как всегда, очаровательно, но что заставляет мою кровь застыть в жилах, так это то, как ее пальцы начинают блуждать по глазу.

— В очень простую, по всей видимости, — говорит она, и затем раздается резкий хлопок.

Позади меня Нова и Тео подавляют крик, и мне кажется, что у Ксандера вообще перехватывает дыхание. Я понимаю, что пошатываюсь, отступаю на шаг, и Майло прижимается грудью к моим лопаткам, невероятно неподвижный, несмотря на происходящее перед нами.

Сона не обращает внимания на наше изумление, аккуратно — неторопливо — накручивая медный провод, торчащий из гнезда, на кончик указательного пальца. Ее рука дергается вперед, и раздается еще один хлопок, на этот раз сопровождаемый сердитым шипением оборванного провода.

— Слишком просто, — бормочет она и берет Дженни за запястье. — И слишком красно, и слишком мерзко, и слишком… — Она осторожно опускает глаз, который теперь тускло переливается, в ладонь Джен, затянутую в перчатку. — Хрупко. Я бы на твоем месте не стала слишком сильно сжимать руку. И, к сожалению, это единственный Мод, который так просто удалить. Остальные немного глубже.

Сона закатывает рукава рубашки, обнажая два прямоугольных разъема, вырезанных на ее предплечьях. Она проводит большим пальцем по одному из них, затем нажимает. Панель открывается, обнажая серебряную выемку внутри.

— Этот провод проходит через мою лучевую артерию, — говорит Сона, дрожа, когда проводит пальцем по шнуру, который удобно располагается под отверстиями для кабеля. — Оттуда он разделяется на микроскопические нити, которые обвиваются вокруг моих нервов. Вы знали, что нервная система человека длиной примерно в сорок шесть миль? Если посчитать те, что они добавили, то число удваивается и составляет девяносто две мили. Девяносто две мили! Вся эта техника, эти прекрасные Моды — истинное свидетельство того, что Годолия превосходит всех остальных в проницательности и мудрости, — и Академия великодушно доверила их мне. И все это для того, чтобы я могла чувствовать боль, когда буду убивать для них и делать все остальное, что они от меня потребуют. Разве это не было очень любезно с их стороны?

Ее единственный глаз скользит по комнате, призывая нас поправить ее.

— Вы знали, что глаза связаны между собой? — Сона откидывает руку назад и осторожно убирает волосы с затылка. — В основании мозга. Розетка — это всего лишь разъем, в который вставляется электропитание. Я могу видеть обоими глазами Привода с помощью зрительных Модов, так что это не какая-то бесполезная блестяшка. — Ее пальцы легко касаются обнаженной кожи. — Он проникает куда глубже.

Никто не знает, как реагировать на это: на ее мягкий, отвлеченный голос, звучащий из мрачно ухмыляющихся губ, и вскоре единственным звуком в комнате становится медленно нарастающий смех Дженни.

— Эрида называет тебя Глюк, не так ли? Подходящее прозвище, — хихикает она, качая головой.

Дженни подходит к круглой каменной столешнице в центре комнаты, где значительно меньше беспорядка, чем на стеклянных столиках. Разноцветные жидкости в пробирках расставлены аккуратными рядами на пластиковых подставках, а на этикетках, налепленных скотчем, синим маркером видны надписи почерком Дженни. Мензурки, выставленные по размеру, — посередине в деревянной коробке, кое-где украшенной каракулями Дженни, вероятно, когда у нее не оказалось под рукой бумаги. Из больших стеклянных колб торчат спиральные трубки, под них засунуты карточки с записками, на которых написано что-то вроде: «Ты не можешь это прочитать, потому что ты не гений».

Дженни удобно устраивается на табурете перед маленькой металлической столешницей. Я видела, как она часами сидела на одном и том же месте, ночи сменялись днями, снова наступала тьма, а Дженни все еще готовила свои смеси, изобретения и все остальное, чего, по ее мнению, будет бояться Годолия.

Дженни берет маленькую чистую баночку и осторожно помещает глаз внутрь, а затем, уже менее осторожно, вливает в отверстие голубую жидкость из флакона. Она закрывает банку резиновой пробкой.

— Действительно, подходящее прозвище, Глюк, — бормочет Дженни, поднося глаз к свету. Голубая жидкость рябит на плитке. — Потому что у тебя определенно не все в порядке с головой.

— У тебя случайно нет тряпки? — невозмутимо спрашивает Сона.

Дженни промывает одну из них под краном и бросает через плечо вместе с хирургическим пластырем и тюбиком мази, которые достает из одного из ящиков.

— Надень это, — приказывает она, но когда Сона делает движение, чтобы подчиниться, Джен внезапно бросается вперед и хватает ее за подбородок. Она приподнимает лицо Соны, поворачивая его из стороны в сторону, взгляд скользит по теперь уже пустой глазнице. С ее губ срывается мычание.

— Любопытно… — бормочет она. — Титановое покрытие… нет… должно быть что-то более легкое… Может быть, литиевое? Но это может привести к аномалиям экстраокулярных мышц… и возникает вопрос: как оно глубоко?.. Или вообще не использовать литий, возможно, вместо него…

— Джен, — предупреждаю я.

— Ты покраснела, — замечает Дженни, наклоняясь ближе, пока они не оказываются нос к носу. — Почему ты покраснела, Глюк?

— Ты очень красивая, — без колебаний отвечает Сона. Я закатываю глаза, и она, кажется, замечает это, приподнимая уголок рта.

— А. Я знаю. — Она убирает руку и снова поднимает банку к свету. — Вон отсюда, все вы! — рявкает Дженни. — Мне нужно немного побыть одной. И на вашем месте я бы поспешила на Свалку. Посмотрите, не найдется ли где-нибудь поблизости стеклянного глаза, или орбитального имплантата, или подходящей повязки на глаз. Может быть, там попадется даже оружие, которое ей понравится.

— Тебе больше ничего от меня не надо? — спрашивает Сона.

Взгляд Дженни все еще прикован к глазу Соны, вынутому из ее черепа.

— Я буду занята этим довольно долго, — мурлычет она.

Сона спрыгивает со своего места.

— Спасибо, Унни.

Дженни отводит взгляд от Мода, чтобы одарить меня самодовольной ухмылкой — хотя папа хотел, чтобы я так говорила, я перестала называть старшую сестру по-корейски Унни, когда ей стало нравиться называть меня маленькой сволочью, — прежде чем Джен говорит:

— Заткнись и убирайся.

Но я вижу, что она довольна, и, думаю, Сона тоже это видит, когда подходит к нам легкими шагами. Настороженные взгляды моей команды скользят мимо моего плеча и останавливаются на ее повязке и капельках крови у нее под ногтями.

— С тобой все в порядке, Сона? — спрашивает Арсен звенящим голосом.

— Просто замечательно, — говорит она, невинно проводя пальцами по подолу своей рубашки. Моей рубашки. Я не буду просить ее вернуть.

— Это было крутецки, — бормочет Тео, когда Сона начинает подниматься по лестнице. На заднем плане я смутно слышу, как Дженни все еще счастливо напевает и как плещется банка у нее в руке.

Нова просовывает голову в дверь, чтобы посмотреть, как Сона взбирается наверх.

— Зараза, почему она должна быть такой потрясающей? — бормочет она, оглядываясь назад. — Кто-нибудь еще заметил, что она произносит монологи как суперзлодейка?

— Она вырвала свой собственный гребаный глаз, — выдыхает Арсен, чмокая губами, чтобы имитировать этот звук. — Заслуживает некоторого уважения, да?

— Не то чтобы она могла что-то почувствовать, — ворчит Майло.

— А если бы ты подсел на обезболивающие, ты бы без проблем сделал то же самое? — ласково спрашивает Джунипер, положив руку меж плеч Ксандера и проводя по ним мелкими круговыми движениями. Парень все еще выглядит немного бледным. — Мы идем, Эрида?

Я киваю, проводя рукой по волосам и пытаясь расслышать шаги Соны. Она улыбнулась мне, проходя мимо, на ее щеках появился румянец, и воспоминание вспыхнуло снова: «Я ненавижу красный цвет, и я ненавижу свое сердцебиение, и я ненавижу быть такой».

Если тогда я не поверила в это перечисление, то теперь, блядь, точно верю.