16. Эрида

09:45

Я засовываю нож в ботинок.

Я осознаю, насколько это плохая идея, только когда приходят охранники и связывают мне запястья за спиной.

— А по-другому нельзя? — спрашиваю я, потому что самое худшее, что они могут ответить, это: «Мы собираемся убить тебя», и это уже как бы подразумевается из их появления. В ответ — молчание. — Могли бы хоть что-то сказать!

Дверь внезапно становится очень похожей на надгробие. Коридор смехотворно короткий, если я правильно помню. Пот выступает у меня сзади на шее.

— Я не пойду, пока вы что-нибудь не скажете!

Охранница с бритой головой подталкивает меня к двери и ворчит:

— Заткнись.

— Что-нибудь еще.

Она вновь толкает меня, на этот раз сильнее, и я теряю равновесие, неловко приземляясь на плечо — не могу опереться руками. Я прижимаюсь щекой к земле и вздыхаю в пол, потому что, похоже, этот день обещает быть именно таким.

— Подъем! — рявкает другой охранник, хватая меня сзади за рубашку и поднимая на колени. Я перевожу взгляд вправо, замечаю, что именно у него ключи от наручников, и затем бью лбом в его промежность.

— Мне это тоже не понравилось, — говорю я, когда он сгибается пополам, прежде чем кулак третьего охранника врезается мне в висок. Перед глазами все расплывается — я даже не уверена, есть ли во всем этом смысл, — и он хватает меня за воротник и отрывает от земли.

— Не надо, — предупреждает Бритоголовая, когда мои пальцы скребут по полу. — Она будет испорчена, и это причинит ей боль гораздо большую, чем то, что ты собираешься сделать.

— Попытайся, — говорю я и плюю Третьему в щеку. Хватка на мгновение сжимается, лицо темнеет, но затем — поразительное самообладание! — его пальцы отпускают ткань.

— Знаешь, Разрывающая Звезды тоже много болтала, как и ты, — рычит он, держа меня за руку и таща к двери. — У нее тоже все сложилось не очень хорошо.

Все мое тело холодеет.

— Что? — бормочу я, когда мы входим в холл.

Охранник-ключник запускает руку мне в волосы и тянет, так что моя голова запрокидывается.

— Их раздавали в лепешку и утопили, ее и всю ее команду.

— Думаю, сделать эту девочку Валькирией было правильным решением, — Бритоголовая смеется. — Я слышала, она окрасила берега в красный.

— Нет, — выдыхаю я. Глюк не стала бы — она сказала — Сона сказала — нет.

Дженни.

Дженни мертва. Не сходится. Не подходит ей.

Пожалуйста, нет.

Мы в сорока шагах от конца коридора. Третий и Ключник держат меня за руки; Бритоголовая на шаг впереди.

— О, эта маленькая Разрушительница прослезилась, — воркует Третий, и я поворачиваюсь и снова плюю ему в щеку.

Он отшатывается. Я поднимаю ногу и врезаюсь пяткой в колено Ключника сбоку.

Он с воплем падает, его рука соскальзывает с моей, и я всем своим весом обрушиваю колено ему на переносицу. Его голова откидывается назад, конечности обмякают.

— Вставай, идиот! — кричит Бритоголовая, а Третий с рычанием тянет меня назад. Он открывает рот, чтобы что-то сказать, и я плюю ему в лицо в третий раз. Никогда не устану.

Он толкает, все еще держа меня одной рукой, чтобы второй как следует размахнуться. Я падаю на пол — и на лежащего на полу охранника, — удар проходит у меня над головой, мои пальцы шарят позади, цепляются за ткань, за ремень, за металл, и к тому времени, как Третий поднимает меня, ключи оказываются у меня в ладони. Первая кнопка не срабатывает — на заметку: она от двери камеры, — и прежде чем я успеваю нажать следующую, костяшки его пальцев врезаются мне в рот. Я чувствую, как у меня приоткрывается губа, и это, должно быть, своего рода кармическая расплата, потому что следующий ключ на кольце подходит как надо, и наручники спадают с моих запястий.

Мои пальцы ловят их, прежде чем они падают. Я наматываю цепь на костяшки пальцев и наношу хук в ребра охранника, затем в живот, апперкот в челюсть. Он стонет, хватаясь за пистолет, висящий на боку, и в то же мгновение Бритоголовая бросается на меня, в ее руке появляется дубинка. Она пролетает в нескольких дюймах от моей шеи, в ухе раздается жужжание, на языке появляется металлический привкус — наэлектризованная, реально? — и я вскидываю ногу, чтобы впечатать руку Третьего в стену. Ботинок Бритоголовой проезжается по моему боку; я со стоном падаю на колени, обхватываю тремя пальцами петлю на наручнике, остальной частью бью по лбу Третьего. Закатив глаза, он прислоняется к стене и замирает.

Бритоголовая наступает на меня, колено прижимает мое плечо к полу, дубинка, описав дугу, бьет по моей макушке. Я дергаюсь, так что оружие лишь скользит по виску, боль оплетает его колючей паутиной, и… я понимаю, что ничего не вижу.

Мои глаза плотно закрыты. Я не могу пошевелиться, ладони прижаты к бокам, пальцы ног в ботинках одеревенели. Паника охватывает меня, душит. Вот оно. Я не смогла, я ум…

— Клятые боги, — бормочет Бритоголовая, тыкая меня носком ботинка в бок. Легкое шарканье, и руки подхватывают меня под мышки, отрывая от земли.

Она думает, что я без сознания.

Она меня тащит. Мои каблуки скребут по полу, резина скрипит по кафелю. Сколько гребаных шагов до конца коридора? Как мы далеко?

Шевелись, зараза.

Но я ничего не чувствую, кроме слез на своих щеках. Моя сестра мертва.

Она мертва, Сона убила ее. Сона, которая ждет меня двумя этажами ниже, которая взяла меня за запястье, как будто это что-то значило для нее, как будто я могла что-то значить.

Она должна заплатить.

Мои пальцы судорожно сжимаются. Она заплатит за это.

Я извиваюсь, руки охранницы соскальзывают с меня, и я перекатываюсь с живота на спину, а затем вскакиваю на ноги.

С ножом в руке.

Рот Бритоголовой образует крошечную букву «О», и лезвие впивается в плоть.

Он вонзается легко, всего несколько дюймов внутрь, а потом бьется обо что-то более твердое. Я давлю до тех пор, пока она не поддается, пока охранница не падает на пол.

Все еще немного ошеломленная и дезориентированная, я одного за другим затаскиваю охранников обратно в свою камеру и запираю дверь. Затем разворачиваюсь. Коридор весь в крови. Она течет по плиткам. Едва заметные крапинки на стенах, мои руки — густо в алом, дверная ручка испачкана. Без особого энтузиазма я вытираю ее рукавом. Ничего не могу поделать с остальным — но так всегда бывает.

Я отодвигаю вентиляционную решетку и пролезаю внутрь, проползая до первой щели. Ткань на моем левом запястье; я поворачиваю налево. Служебная шахта мрачно зияет, падение с высоты миллионного этажа или всего лишь сотого, но моему телу не будет особой разницы, если я вдруг рухну. Я хватаюсь за лестницу, спускаюсь мимо одной щели и проскальзываю в следующую. Ползу. Три узла, третий проход.

Рубашка прилипает к спине от пота. Руки прижимаются к металлу, оставляя на нем призрачные красные пятна. Впереди из вентиляционного отверстия доносится быстрый, звенящий лязг мечей.

Я сделаю это, как только окажусь на безопасном расстоянии от этого Богами забытого города, прежде чем она сможет расслабиться и осознать, что происходит. Еще одна шестеренка для меня; одним Пилотом, убившим мою семью, меньше. Беспроигрышный, блядь, вариант.

Я добираюсь до конца вентиляционного отверстия и заглядываю в пространство, заваленное деталями механических тел. Сона медленно обходит комнату по кругу с мечом в руке, темные волосы зачесаны назад, голова обмотана тканью.

Я слежу за четкими, отработанными движениями клинка Соны, прежде чем осознаю, что в комнате есть кто-то еще.

Как будто услышав мой страх, как будто мои руки не были прижаты ко рту, другой Пилот поворачивается.

И смотрит мне прямо в глаза.