30. Сона

В течение следующих двух недель я говорю только тогда, когда ко мне обращаются, отвечаю односложно, глядя в стену. Эрида спрашивает, все ли со мной в порядке. Я улыбаюсь. Чтобы облегчить ее совесть.

Я будто лежу в могиле и позволяю холоду терзать меня.

Они снова и снова спрашивают меня, все ли со мной в порядке. Дюжину раз. Пятьдесят. Девяносто восемь. Девяносто девять. Эрида спрашивает в сотый. Я так полна лжи и мне так больно от неправды, что мне кажется, что мои нервы оборвутся, если я скажу что-то другое.

Вместо того чтобы ответить на ее вопрос, я говорю, что мне нужно умыться. Я запираюсь в ванной комнате и натираю кожу мылом, которое пахнет жасмином, смываю его и залезаю в ванну. Голова опускается под воду, и я слушаю гул, который звучит у меня под кожей, такой отчетливый, как сейчас. Я слышу, как мой страх и мой эгоизм овиваются в бесконечном сражении за господство. В этом нет никакого смысла. Они оба владеют мной в равной степени.

Крики Новы и Джунипер пугают меня, и я смотрю на них из-под поверхности воды.

— Срань господня, — говорит Нова, когда я сажусь. — Мы думали, ты умерла.

— Как долго ты была там? — спрашивает Джунипер.

Я встаю, вытаскиваю руки из уже ставшей холодной воды, чтобы осмотреть их.

Кожа сморщена, как опавшие листья.

— Довольно долго.

Они пялятся на меня, и мне хочется закричать на них. Они этого не заслуживают.

— У тебя из глаза течет кровь, — говорит мне Джунипер. — Из, э-э… того, которого нет?

— Ладно, — говорю я, борясь с желанием отклеить пластырь.

Некоторое время назад Дженни установила имплантат, но без протеза глаза взгляд был пустой, без зрачка. Но имплант все еще на мне, поэтому я спрятала его. Повязка на глазу меньше привлекает внимание. Я могла бы сказать, что получила травму во время вылазки. Или спасая одного из членов моей команды. Плюя в лицо Годолии. Этот список можно продолжать.

Не то чтобы кто-то был настолько глуп, чтобы спрашивать об этом. С повязкой или без, с пустым или горящим взглядом, все они знают, что я всего лишь одно из творений Академии. Маскировка важна для меня больше, чем для кого-либо другого.

— Э-э-э… ты выходишь? — спрашивает Нова.

— Нет.

Проходит еще час. Скоро кто-нибудь придет и снова спросит, все ли со мной в порядке. Я снова солгу. Снова, и снова, и снова.

Решение стать Пилотом столько у меня украло. Плоть, дыхание, боль. Но каждый раз, когда меня ранят, я тоже получаю что-то взамен. Сила, которая медленно вливается в меня, быстро наполняет меня. Я не владею ей, потому что ни один человек не должен обладать этим, но, тем не менее, я жажду ее. Я жажду ее, как Эрида жаждет адреналина, и как только этот последний провод встает на место, голод сразу же возвращается, превращаясь в океан зависимости, и под его поверхностью мне все равно, что я не могу дышать.

Я в ужасе от этого. В ужасе от того, кем я могла бы стать, если бы с самого начала привязалась к другим людям.

И когда этот чертов глаз снова встанет на место, я посмотрю в зеркало и увижу, что все вокруг залито кровью, и напоминание Виктории будет звучать за каждым фальшивым вздохом: ты никогда не будешь принадлежать им, ты никогда не будешь принадлежать им, ты никогда не будешь…

Я вылезаю из ванны, поспешно обматываю полотенце подмышками и резко останавливаюсь перед зеркалом. Посмотри на себя, трусиха. Каштановые волосы, прилипшие ко лбу, и единственный карий глаз. Бледно-розовая повязка. Шестеренки на моем предплечье — мои шестеренки, не их. Виктория сейчас гниет в Преисподних, а я все еще позволяю ее голосу звучать в моей голове? Я все еще позволяю хватке Годолии сомкнуться на моей шее?

Еще один раз. Я вцепляюсь пальцами в край фарфоровой раковины. Еще один, боги, раз, и Годолия окажется там же, где и Виктория.

Я вдыхаю. Я могу это сделать.

— Эй, Глюк! — кричит Эрида из коридора. — У тебя там все в порядке?

Я распахиваю дверь, и она отскакивает назад, пораженная моей улыбкой.

— По-моему, я уже говорила тебе, что со мной все в порядке, Приносящая Холод.

Эрида вскидывает руки и отходит по коридору.

— А я вообще-то пыталась быть милой.

— Эрида — быть милой! — усмехается Тео, стоя в дверях, и качает головой. — Глюк, я думаю, ты плохо на нее влияешь.

— Вы все ужасно на меня влияете, — рявкает она в ответ. — У меня бы уже были тысячи татуировок, если бы вы все не тянули меня ко дну.

— Да, но тогда перед кем бы ты хвасталась? — спрашивает Арсен.

Джунипер выходит с Ксандером на буксире из общей комнаты, упирает руку в бедро и гордо выпрямляется.

— Говорю вам, они на века запишут Приносящую Холод в учебники истории! — гордо кричит Джунипер, изображая хмурую гримасу, как у Эриды, и перекидывая прядь зеленых волос через плечо. Ксандер отдает честь и начинает хлопать в ладоши. — Ну-ну, молодой человек, я не заслуживаю ваших аплодисментов!

— Нет! — щебечет Нова, выскакивая из своей спальни и уворачиваясь, когда Эрида пытается схватить ее. — Я, Приносящая Холод, заслуживаю гораздо большего! Горы драгоценных камней, ирисок и…

— Ты заслуживаешь сломанные конечности! — возражает Эрида.

— Блядские боги, еще как! — хором подхватывают все, кроме Ксандера.

Она смотрит на меня с напряженным отчаянием, и я сдерживаю смех.

— Хочешь помочь, Глюк?

— Еще как, — говорю я, просто чтобы поймать этот восхитительный леденящий душу взгляд, а потом добавляю: — Я думаю, это верные впечатления о тебе.

— У стены останутся свои впечатления, если они будут продолжать разговаривать со мной в таком тоне! — Эрида снова фыркает и направляется к лестнице. — Лучше бы всем быть в пикапе через десять минут, а то я, пожалуй, подыщу себе другую команду!

— Как будто кто-то другой смог бы с ней мириться, — бормочет Тео, как только она оказывается вне пределов слышимости, хотя в его тоне слышится ласковое мурчание.

Во дворе царит суматоха, шесть других команд, помимо нашей, садятся в свои машины, суетясь вокруг под неустанные крики Дженни. Она стоит на капоте своего пикапа, руки в перчатках зачесывают волосы назад, глаза скрыты под защитными очками. И все же от меня не ускользает напряженность ее выражения. Она дико размахивает руками.

— Эй, Бот! — зовет она. Я смотрю в землю, забираюсь в пикап. — Я знаю, ты меня слышишь!

Я вздыхаю.

— Доброе утро, Дженни.

Она спрыгивает с капота и пробирается сквозь толпу, опирается локтями о грязный край багажника. Какое-то мгновение она стоит там, наблюдая. Я не знаю, на кого она смотрит.

— Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Эрида.

— Подарок, — внезапно говорит Дженни, отскакивая назад и роясь в кармане. Она берет что-то и подбрасывает в воздух, и мои пальцы скользят по ткани. — Твоя повязка просто ужасна. Поблагодаришь меня позже.

Нова разражается смехом, когда Дженни поворачивается, чтобы уйти. Я переворачиваю ткань на ладони, отмечая, как изящно прострочен материал: тонкие золотые нити переплетаются в простой узор в виде шестеренки.

— Ты будешь выглядеть как пиратка! — кричит Нова, забираясь на водительское сиденье.

Я осторожно снимаю повязку и приподнимаю накладку на глазу, чтобы пустая глазница почувствовала открытый свет. Я отворачиваюсь от Эриды.

— Не возражаешь? — спрашиваю я. После небольшого колебания ее пальцы берутся за завязки и ловко затягивают узел. — Ну, и как я выгляжу?

— Джен не из тех, кто дарит подарки, — тихо бормочет она.

Я поворачиваюсь и ловлю ее за руку, прежде чем она успевает отдернуть ее, глядя на голубые прожилки на перчатках.

— Где, говоришь, ты это взяла?

— Ограбила могилу, — мгновенно отвечает она.

— Чью?

— Что?

— Чью могилу?

— Твою, если не отпустишь мою руку.

— Ты ограбила мою будущую могилу?

Она розовеет. Яркий румянец разливается по ее щекам, как краска по воде.

— И я бы сделала это снова.

— О, я очень польщена.

Я беру ее за подбородок пальцами и осторожно тяну вниз.

— Что ты делаешь? — рявкает она, отталкивая мою руку.

— Ты мне не ответила, — говорю я, разглядывая свое отражение в стеклах ее очков.

— Не думал, что ты такая тщеславная, Глюк, — говорит Арсен.

— Вот оно как, — говорю я, поправляя повязку на глазу. — Я считаю, что из всех вас я больше всего озабочена своим внешним видом.

***

Поездка на Свалку создает впечатление, что Разрушители хотят рассказать о своем присутствие всем, до самой Годолии. Команды перекрикиваются с одного пикапа на другой, пытаясь переорать порыв ветра. Он только усиливается, когда мы добираемся до мертвого Аргуса, металл которого радостно блестит, пока Привод лежит на подстилке из примятой полевой травы.

По приказу Дженни они берутся за работу, снимая с него обшивку и извлекая внутренности (провода, шестеренки и пластины — все, что может пригодиться при строительстве Архангела), и складывают все в машины. Арсен и Тео пытаются приподнять кольчужную вуаль Аргуса, позволяя нам войти. Эрида прижимает перчатку к левому зрачку, из-под ее ладони сыплется лед. Синева сверкает в ее глазах, но их свет слабый и тусклый в царящей здесь темноте. Она сильно бьет по стеклу, и оно разлетается на части с такой легкостью, словно кто-то выдергивает из земли одуванчик.

Эрида сгибается пополам и закрывает рот и нос рукой. Остальные следуют ее примеру. Я подумываю о том, чтобы повторить за ними, но вместо этого решаю затаить дыхание. Нет смысла пытаться притворяться сейчас, когда они вот-вот увидят, что скрывается внутри.

— Пахнет убийственно, — шутит Джунипер.

Голова Аргуса слегка наклонена влево, так что труп Пилота валяется рядом с лестницей. Он лежит на боку, обе панели в предплечьях распахнуты, открывая зловещий блеск серебра, внутри перерезанные шнуры, обвившиеся друг вокруг друга, как черви. Из-за отсутствия света кровь на его рубашке кажется черной, как пустота.

Но на мгновение ничего этого я не вижу.

Все, что я вижу, когда смотрю на Пилота, — это очертания его рта, когда я срываю с его губ шокированный крик, и все, что я чувствую, — это сладкую искру силы, когда страх ломает его движения, сковывая их.

А потом меня просто тошнит.

— Глюк, — бормочет Эрида, ее рука сжимает мое плечо. Я не слышала, как она вошла. — Сотри стыд со своего лица. Мы живем недостаточно долго для этого.

Тео тихо присвистывает позади нас, и я оборачиваюсь.

— Ох, если бы только Майло мог это видеть.

— Он где-то там, — с горечью бормочет Эрида. — Дженни сегодня понадобились все силы, которые она только могла собрать. Может быть, притащить его сюда, но после того, как мы закончим. Я хочу выбраться из этого зловония как можно скорее.

Я молча наблюдаю за их реакцией, пока мы принимаемся за работу: поднимаем стеклянный лист и вытаскиваем поршневой механизм, который позволяет шагающему Пилоту плавно перемещаться. У меня мурашки бегут по спине, пока мы трудимся — пустой взгляд трупа прикован к моему затылку. Я надеюсь, Майло никогда этого не увидит; он и так считает меня жестокой. Возможно, это единственное верное мнение, которое он сложил обо мне.

Я украдкой бросаю взгляд на Эриду, на долю секунды замечаю тонкую морщинку между ее бровями, легкий изгиб шеи, когда она напрягается, чтобы потянуть за засов. Сотри стыд со своего лица.

С моим стыдом не так легко справиться.

И она все еще может так смотреть на меня. Смотреть на меня с такой… заботой, и я не могу этого понять, не могу удержать это в себе, потому что не имеет значения, что мне так легко впасть в ярость и убивать — прямо сейчас. Я словно замерзаю рядом с этим трупом.

Как только мы вынимаем болты, Ксандер опускается в щель и обматывает механизм прочной веревкой, завязывая крепкий узел у его основания. Вместе мы вытаскиваем поршень из гнезда, вытягиваем его из пробитого отверстия и перебрасываем через выступ, где он на мгновение зависает, прежде чем грохнуться о землю внизу.

— Надеюсь, там не было ничего важного, — шепчет Джунипер, окидывая взглядом поляну и ожидая, что вот-вот материализуется Дженни и начнет кричать на нас.

Ни звука. Но внезапно раздаются крики.

— Берсерки!

— Ложись! — немедленно кричит Эрида, и колючая полевая трава льнет к моим щекам.

Воздух наполняется свистом пуль, взметающих темные клубы пыли, которые застилают нам обзор. Отчетливая серия ударов с лязгом бьет по кольчуге, заставив ее сильно задрожать. Я бросаю веревку и закидываю руки за голову.

— Сколько? — кричит Арсен, и Джунипер придвигается к вуали так близко, как только осмеливается.

— Три, — сообщает она. — Двое на тропе у входа, один за деревьями.

— Ты видишь Джен? — спрашивает Эрида.

— На середине поляны. На бедре Аргуса.

Она закатывает глаза.

— Конечно.

Я зарываюсь пальцами в траву, готовясь.

— К кому из них мы идем?

Эрида стискивает зубы, поднимая руку в перчатке.

— К тому, кто собирается наступить на тебя.

Холодный воздух облизывает мою кожу, когда мы выбегаем на поляну, и мой следующий вздох вырывается облачком, когда Эрида выпускает заряд в ближайшего Берсерка. Панели его широкой грудной клетки распахнуты, открывая взору дюжину зияющих дул на крутящейся башне, и выстрел Эриды попадает точно между двумя крайними левыми пушками. Мех отлетает назад, по поляне струится поток белого тумана, а когда он рассеивается, у Берсерка на ноге появляется зияющий провал. Я вижу, как кучка Разрушителей бежит к нему, прежде чем что-то врезается в меня. Мое плечо бьется о землю, и перчатка с синими прожилками шлепается передо мной в нескольких дюймах от моего носа.

— На что, блядь, ты так уставилась? — кричит Эрида, соскакивая с меня. Я смотрю мимо нее и вижу большую воронку на том месте, где я только что стояла.

— Хороший выстрел, — бормочу я, слегка ошеломленная, и прекрасно понимаю, что она только что спасла мне жизнь и что мне это понравилось. — Я имею в виду тебя, а не меха. Он промахнулся, но ты…

— Ты можешь встать? — рявкает она, и я поднимаюсь. Затем я хватаю ее за лямку комбинезона и снова прижимаю нас обеих к земле, пока воздух над нами разрывают выстрелы. Мы подползаем к одному из грузовиков и прижимаемся спинами к его грязному металлу. Его стекла разбиты вдребезги, все шины лопнули.

— Просто прекрасно, — бормочет Эрида, прислоняясь ко мне спиной, чтобы посмотреть в боковое зеркало автомобиля.

— Тебе что, не весело?

— А тебе?

— Еще как, вообще-то! Похоже, что остальным Разрушителям — тоже.

— Идиоты и засранцы, все они.

Земля сотрясается, и по Свалке разносятся радостные крики, на мгновение заглушающие звуки выстрелов.

— Да! — воет Эрида, не отрывая взгляда от зеркала. — На одного меньше. Как ты думаешь, ты сможешь добраться до деревьев?

— Если ты так хочешь…

— Мне бы этого очень хотелось, Глюк. Иди помоги им там, а я приду, как только закончу с другим. — Пауза. — Не умри.

— Я этого не планировала.

— Я имею в виду… — Она проводит рукой по волосам. — Если ты сейчас умрешь, это будет моя вина. Да блядь, если ты умрешь во время выполнения какой-либо части плана Дженни, это будет моя вина.

Я моргаю.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что ты — моя проблема.

— Спасибо.

— Нет! Я имею в виду… — Она делает глубокий вдох, опуская глаза в землю. — Ты одна из моих, Глюк. Тебя снова ранят, и это будет ужасно. Я… Я позволю этому случиться, и это дерьмово, и я эгоистка, и я должна была уничтожить ящики, когда у меня был шанс, но я колебалась и…

— Это то, чего я хочу, Эрида. — Я качаю головой. — Я не выбирала то, во что меня превратили, но я способна выбрать, что мне делать дальше после этого.

— Все еще дерьмово.

— Все так. И ничего не меняется.

Шрам, пересекающий ее бровь, появляется и исчезает за секунду. Это Эрида надевает защитные очки.

— Что ж, ладно. Сделай мне одолжение и выбирай не умирать.

Затем она исчезает, перепрыгивая через багажник машины на другую сторону. Я бегу, как только земля передо мной оседает — это означает, что Берсерк перешел к другой цели — и несусь к деревьям. Из-за этого хаоса мусорные кучи раскиданы по всему лесу, создавая неудобные препятствия и удобные укрытия, из-за которого я вижу, что Берсерк меняет направление. Я трижды ныряю в поисках защиты, и в третий раз оказываюсь плечом к плечу с двумя знакомыми мне Разрушителями: Ксандером и Майло, который смотрит на меня гораздо менее приветливо, чем его спутник.

— Доброе утро, — говорю я ему, когда пули отскакивают от ржавого предмета, служащего нам щитом.

— Бот, — ровно произносит он, стиснув зубы.

В руках у него пистолет. У меня — меч. Но наши взгляды направлены не друг на друга. Вместо этого они устремляются на Ксандера, который сжимает свое предплечье. Красные цветы распускаются под его пальцами.

— Ксандер, — начинаю я, протягивая к нему руку.

Майло отталкивает мое запястье.

— Не трогай его!

— Как ты думаешь, что я собираюсь делать? Прикончить его?

— Держу пари, ты делала вещи и похуже.

— Гораздо хуже. Но никогда — с членом моей собственной команды, — говорю я, специально подбирая слова, от которых жилка на его шее вздувается еще сильнее.

— Твоей команды!..

И тут, к моему удивлению, Ксандер рычит. Он зубами отрывает полоску от своей рубашки и завязывает ее узлом над раной — теперь я отчетливо вижу ссадину. Затем его черные глаза устремляются на нас, тонкие, острые губы кривятся в оскале.

— Если вы двое не прекратите препираться, — бормочет Ксандер голосом гораздо более грубым, чем я себе представляла, — у Берсерка не будет шанса прикончить вас. Я сделаю это сам.

Я чуть не смеюсь.

— Я и не знала, что ты умеешь говорить, — говорю я.

— Только когда он ранен или зол, — заявляет Майло. — И только угрозы.

— Потому что большую часть времени никто не стоит моего внимания, — выплевывает Ксандер и с мерзкой ухмылкой пожимает ему руку. — Черт возьми, ненавижу, когда в меня стреляют. Мы собираемся убить эту тварь?

Солнце исчезает. Мы все смотрим вверх, чтобы увидеть, как его сменяют два багровых затмения, и нас окутывает зловоние дыма, когда Привод наклоняется, а ряд стволов в его груди похож на двенадцать идеальных черных дыр.

— Врассыпную! — кричит Майло.

Нам удается отбежать на несколько футов, прежде чем пушки заряжаются, но даже в этом случае град выстрелов подбрасывает нас в воздух. Каким-то образом мне удается приземлиться на ноги… только для того, чтобы выпрямиться и увидеть, как Берсерк меняет стойку, поворачиваясь ко мне. На мгновение он замирает, наблюдая, и в моей памяти звучит голос Эриды: «Он не мог не бросить на нас взгляд украдкой, напоминая себе, насколько он выше нас».

Ну что ж. Я сжимаю меч так, что костяшки пальцев белеют. Посмотри хорошенько.

— Что, блядь, ты делаешь, Бот? — орет Майло справа от меня.

Убираю Ксандра из зоны досягаемости, но ты тоже можешь поблагодарить меня.

Я поднимаю меч. Вперед, Берсерк. Заурядный, несовершенный боец — воплощение жадности Годолии, битком набитое пулями. Это не важно. Подобные ему никогда не смогли бы сравниться с холодной грацией Валькирии.

Внезапно меня обдает жаром, на лбу выступают капельки пота. Берсерк отшатывается, протягивая руку к груди, чтобы схватить себя за плечо. Я уже видела, как это происходило раньше: металлическая броня пузырилась под пальцами, растворяясь у меня на глазах, и неясно, откуда была атака. Привод падает на одно колено. Под ним вспыхивает пламя, взрыв похож на чертополох.

Я поворачиваюсь и вижу Дженни, уверенно стоящую на колене Аргуса, с такой ослепительной улыбкой, что она просвечивает сквозь дым. Она едва заметно вздергивает подбородок.

— Ты не украдешь мой звездный час, Глюк! — кричит она. — Сразиться лицом к лицу с таким мехом!.. Так, лучше поторопиться, пока не рассвело. И следите за расплавленными кусками!

Я смотрю на Майло.

— Может, поможешь?

Я не жду от него ответа. Я срываюсь с места, зная — надеясь, — что резкие слова Ксандера дошли до него. Мы можем препираться сколько угодно, как только вернемся в безопасную Бездну.

Когда я добираюсь до основания колена Привода, появляется Майло, опустивший руки и сжавший пальцы. Я использую его как опору, и он подпрыгивает, отправляя меня в полет к дыре, разъедающей бедро меха. Я хватаюсь за ступеньку лестницы прежде, чем сила тяжести успевает утянуть меня, и начинаю карабкаться.

Я не даю охранникам шанса поднять оружие. Дарить им проблеск надежды было бы жестоко. Это быстрые убийства, милосердные, говорю я себе.

С трудом сглатываю. И снова, несмотря на холод, разрывающий мою грудь.

А теперь Пилот — бедное, жалкое создание, не знающее, что смерть настигла ее, даже когда я стою прямо перед ее открытыми, невидящими глазами. Я жду, когда она остановится, а затем перерезаю провода одним взмахом клинка. Привод содрогается подо мной, когда связь между разумом и телом прерывается, но он остается стоять.

Я провожу ладонью по щеке Пилота, когда к ее взгляду возвращается сосредоточенность, и вижу, как в нем живо и дико пляшет страх. Я избавляю ее от ужаса и позволяю ей отдохнуть. Тело падает к моим ногам, и я наклоняюсь, чтобы закрыть ей глаз. Ее глаз, а не их.

Так легко. Мне кажется, это молитва. Мне кажется, я умоляю. Это так легко.