70

Процесс жертвоприношения, за который отвечал Фу Чжиюй, действительно не был сложным. Как и сказал Юань Лу, нужно было всего лишь зажечь три палочки благовоний, но одежду для жертвоприношения было очень трудно надеть.

Наряд был очень сложным. В последний раз это платье надевали шесть лет назад. Последний губернатор Цзяннани был намного толще Фу Чжиюя, поэтому вышивальщица очень тщательно подогнала наряд, но в результате он стал ещё сложнее, с множеством слоёв ткани. Корона тоже была тяжёлой, как будто предназначенной для того, чтобы сломать человеку шею.

Фу Чжию потребовалось много времени, чтобы надеть всё это. Несмотря на то, что ритуальная одежда состояла из множества слоёв, поскольку большинство из них были из шёлка и атласа, он не чувствовал себя скованным после того, как надел их. Когда он затянул пояс, его талия стала ещё тоньше.

— …задушил меня до смерти, — Фу Чжиюй перевёл дыхание и не удержался от жалобы матери: — Это хлопотно, я устаю ещё до того, как выхожу из дома.

— Ну, так всегда бывает, — Юань Ваньюнь тоже придёт сегодня и тоже немного принарядилась. — Ты же согласилась. Раз уж ты не можешь вернуться, просто потерпи сегодня.

Ритуальный костюм был золотым и красным, и, надев золотую корону, Фу Чжиюй посмотрел в зеркало, и чем дольше он смотрел, тем более странным оно ему казалось.

— Это как свадебное платье, — пробормотал он. — Странно.

— Не говори глупостей, — Юань Ваньюн посмотрел на него, а затем поторопил: — Поторопись, поторопись, нам пора идти.

Губернатор Луаньчжоу сказал, что толпа будет приветствовать его в храме, но не вдавался в подробности. Сначала Фу Чжиюй представлял себе довольно простую картину: он просто едет по дороге на своей лошади, но он не ожидал, что там будет специальный паланкин.

Паланкин несли шестнадцать человек, он был украшен резными балками и расписными колоннами и выглядел очень красиво. У этого паланкина была только нижняя часть, без верха. У Фу Чжию болела шея от макушки до затылка, и он чувствовал, что завтра утром у него точно будет болеть шея.

...Конечно, быть королём Цзяннани было невыгодно.

Он сел в паланкин и почувствовал, что всё его внимание сосредоточено на больной шее. Он не мог двигаться на глазах у людей, поэтому ему оставалось только сидеть прямо и терпеть.

"Когда же это закончится", - рассеянно подумал Фу Чжию.

Что касается взглядов людей на улице, то они его не слишком волновали. Фу Чжию с детства привык к тому, что за ним наблюдают, и спокойно относился к зевакам.

Но где люди когда-либо видели такого человека?

Губернатор Цзяннани, который раньше руководил великим жертвоприношением, был толстым. В этом золотисто-красном костюме он был похож на шар. В сложной короне он выглядел очень торжественно, как персонаж новогодней картины. После долгого созерцания этого образа он казался естественным.

Но с другим человеком впечатление внезапно изменилось.

Фу Чжиюй сказал, что этот костюм для жертвоприношения похож на свадебное платье. На самом деле в этом был смысл. Оказалось, что в качестве жертвы раньше приносили женщину, которую считали невестой, посвящённой богу земли или богу реки. В некоторых местах «невесту» убивали во время жертвоприношения, прежде чем отправить к богу. Эта дурная привычка давно ушла в прошлое. Жертвоприношения сохранились, но на место бедной женщины стали ставить человека, занимающего высокое положение, а отправление невесты стало молитвой к небесам о благословении. В результате этого обряда ни одна девушка не погибла, что тоже было хорошо.

Хотя костюм был изменён, в нём всё ещё угадывались черты наряда невесты.

Молодой человек в паланкине был окутан этим великолепным цветом, и золотые бусины на короне на его голове дрожали. В конце концов, он был мужчиной, и на нём не было макияжа. Просто на его лбу был нарисован красный узор в виде лотоса, который делал его лицо ещё более красивым и уникальным, заставляя людей бояться смотреть ему прямо в глаза.

Фу Чжиюй никогда не наряжался, когда выходил из дома, каждый раз просто надевая что-нибудь на скорую руку. Он никогда не выглядел так великолепно и притягательно, как сегодня, подчёркивая красоту своего лица.

Толпа была шумной, и люди говорили много разных вещей.

“Это Ван Чжао?” - спросил я.

“Он выглядит вот так"… он фея?”

«Неудивительно, что, когда я был в столице, я слышал, что внешность Ван Чжао не имеет себе равных в мире. Теперь, когда я смотрю на него, я понимаю, что он действительно уникален».

Из-за шума Фу Чжиюй не расслышал его как следует и не обратил особого внимания на слишком настойчивые взгляды. Сегодня было жарко, и был полдень. Паланкин был инкрустирован большим куском стекла, и драгоценные камни, которые были на Фу Чжиюе, сверкали снова и снова, причиняя боль его глазам, из-за чего Фу Чжиюй не мог ясно видеть ситуацию.

Он устал; быть чиновником было трудно.

В это время солнце закрыла тёмная туча, и Фу Чжию моргнул, почувствовав, что только что увидел в толпе знакомую фигуру.

Он повернул голову и огляделся, и золотая корона качнулась в такт его движению, но улица была полна людей с обеих сторон, мужчин, женщин и детей, и на него смотрели самые разные лица, и невозможно было понять, кто есть кто, и, казалось, не было ничего необычного.

К счастью, этот участок дороги был недолгим; это была всего лишь формальность. Ритуал проходил в храме Байма за пределами города, и там было много людей. Фу Чжиюй медленно поднимался по ступеням в соответствии с предыдущим планом. Когда он шёл, его мантия долго волочилась по земле, что, естественно, делало его самым заметным человеком в этом месте.

Добравшись до вершины, Фу Чжиюй поприветствовал настоятеля в соответствии с ритуалом.

На самой высокой сцене, на которую все смотрели, Ван Чжао ещё больше выделялся из группы монахов, поклонявшихся Будде.

Он не был похож на почитателя богов, он был похож на бога.

Люди, которые могли участвовать в подобных церемониях, не были посредственностями. Все они были видными деятелями Цзяннани. Хотя они подчинялись Фу Чжию, большинство из них никогда не видели, как выглядит король Цзяннани.

Кто бы мог сказать, сколько людей сжали кулаки в карманах и смотрели на человека на сцене непроницаемыми взглядами, думая о чём-то своём.

Согласно правилам, о которых мы говорили ранее, настоятель должен был прочитать три абзаца. Фу Чжиюй не понимал языка, на котором он говорил, и его речь была очень быстрой.

Губернатор Луаньчжоу объяснил ему, что это были вопросы к Богу. Первый вопрос заключался в том, благословит ли Бог погоду и даст ли обильный урожай; второй — в том, благословит ли Бог страну и народ, чтобы они жили и трудились в мире; а третий — в том, благословит ли Бог все семьи счастьем без болезней и бедствий. Каждый раз, когда аббат задавал вопрос, он ненадолго замолкал. Тогда Фу Чжиюй должен был взять благовонную палочку и поднести её к статуе, и это считалось ответом Бога.

Это было действительно несложно. Три палочки благовоний, которые Фу Чжиюй взял в руки, уже были зажжены. Ему оставалось только вставлять их одну за другой в соответствии с ритмом в курильницу, стоявшую перед ним.

Но с первой же благовонной палочкой Фу Чжиюй понял, что возникла проблема.

С курильницей для благовоний было что-то не так. Обычно курильницу наполняли пеплом от благовоний, и во время подобных ритуалов пепел от благовоний уплотняли, чтобы благовонные палочки держались устойчиво. Но в этой курильнице всё было по-другому: когда вставляли палочку, благовония внутри были мягкими и совсем не удерживали палочку.

Это не могло быть случайностью, это было сделано намеренно.

Это был особый ладан для жертвоприношений. Он был толще и тяжелее обычного ладана. Если бы это был обычный человек, то после того, как он вставил бы ладан таким образом, благовонная палочка сразу бы упала.

Падение благовонной палочки было очень плохим предзнаменованием и означало, что боги не желают благословлять всех подряд.

Губернатор Цзяннани делал это уже много лет, и у него никогда не возникало проблем. Теперь, когда его сменил Фу Чжиюй, благовония догорели. Легко было представить, что подумают жители Цзяннани.

Люди будут говорить о нём до тех пор, пока он не сможет это контролировать. Если что-то случится с Цзяннанем, во всём обвинят его. Все будут говорить, что король Цзяннаня не был признан богами и стал причиной катастрофы. Неизвестно, воспользуется ли кто-нибудь этим общественным мнением, чтобы что-то сделать в то время.

Только сейчас Фу Чжиюй понял, что это была ловушка. Другие устроили её и ждали, когда он в неё попадётся. Он был единственным, кто по глупости молился о благословении.

Было ли это запоздалой демонстрацией силы, или, наблюдая за ним так долго, они наконец почувствовали, что его легко запугать?

Фу Чжиюй сделал несколько шагов и на какое-то время остановился у курильницы. Его пальцы, державшие благовония, тоже замерли.

Что случилось?

Аббат немного растерялся и тихо спросил: «Ван Чжао, что ты делаешь?»

Но Фу Чжиюй медленно и уверенно потушил благовония, а затем жестом попросил настоятеля продолжить.

Аббат почувствовал, что благовония, кажется, стало меньше, но, к счастью, всё было в порядке, и этот момент не затянулся. Он вздохнул с облегчением и произнёс следующие слова.

То, что произошло дальше, прошло очень гладко, и после окончания богослужения три длинные благовонные палочки крепко стояли в курильнице и не сгорали до конца праздника.

Спустившись с высокой платформы, Фу Чжиюй поспешно снял раздражающие украшения и размял затекшую шею, вздохнув с облегчением.

Он переоделся в более лёгкую одежду, но рисунок лотоса на его лбу, чем бы он ни был нарисован, не смывался.

— Что случилось с господином наверху? Юань Миндао стоял позади него и знал, что что-то произошло. — С этими благовониями что-то не так?

Юань Ваньюнь тоже наблюдала за происходящим снизу и явно чувствовала, что что-то не так. Теперь она с беспокойством смотрела на Фу Чжию.

— Да, — Фу Чжиюй кивнула и сказала: — Всё в порядке, проблема решена.

Закончив говорить, он немного подумал, покачал головой и усмехнулся: «Нет, вы только посмотрите, это только начало».

Он рассказал им двоим о том, что произошло на платформе, и сказал: «Просто я, должно быть, сломал курильницу для благовоний. В будущем я заплачу за неё храму Байма».

Энергично совершая чудо, он воткнул благовонные палочки в дно медной курильницы. Зажатые в трёх отверстиях на дне курильницы, благовонные палочки, конечно, держались устойчиво.

Но такая вещь, должно быть, предназначалась для Фу Чжию. Если бы у него не было такой силы, всё могло бы легко выйти из-под контроля. Он был королём Цзяннани. Поначалу люди его не принимали. В конце концов, все боялись перемен. Но за последние три года, казалось, ничего не изменилось. Все в какой-то мере смирились с его существованием, а Фу Чжию вёл себя очень сдержанно. Большую часть времени люди не замечали его присутствия, хотя по определению он был хозяином всего Цзяннаня.

Если бы благовония действительно упали, репутация Фу Чжиюй была бы не такой хорошей, и у людей было бы много поводов для недовольства.

Человека, который это сделал, можно охарактеризовать как имеющего по отношению к нему злые намерения, и его мысли по отношению к нему тоже были очень злобными.

Дело в том, что Фу Чжиюй на самом деле не мог сказать, кто на него охотится; он просто чувствовал, что на него может охотиться кто угодно.

— Я не пойду сегодня на банкет. Мингдао, помоги мне избежать этого, — сказал Фу Чжиюй. Он вздохнул. — Я больше не в настроении. Я хочу вернуться домой.

Его попросили вернуть одежду и корону правительству Луаньчжоу. Эти две сложные задачи утомили его физически, но события на платформе утомили его ещё больше.

Изначально он думал, что Цзяннань — это чистая земля, поэтому три года жил счастливой, беззаботной жизнью. Но, оглядываясь назад, он понял, что там, где есть люди, есть и распри, и он не мог избежать их, куда бы ни пошёл.

Своевременное появление Дэн Цзинхэ и несчастный случай во время жертвоприношения были явным напоминанием об этом.