45

Думая об этом, Фу Чжию снова поднял голову и внимательнее посмотрел на шестерых человек, стоявших перед ним. Молодой человек, стоящий крайним слева, должен быть примерно того же возраста, что и он, и именно он показался Фу Чжию самым приятным на вид.

Управляющий Чжоу отвел остальных пятерых в более отдаленный двор в соответствии с его инструкциями. Им не разрешалось выходить по своему желанию без его просьбы. Молодой человек остался. Фу Чжию поманил его к себе, жестом пригласил подойти и спросил: “Как тебя зовут?”

Молодой человек снова отдал честь, выглядя испуганным, его голос дрожал, когда он сказал: “Этого раба зовут Лу Чжи (Lǜ zhī = зеленая ветвь)”.

“Это не похоже на мужское имя”, - снова спросил Фу Чжию. - “У тебя есть настоящее имя? Откуда ты? Чем ты занимался раньше?”

Молодой человек немного поколебался и сказал: “Да, настоящее имя этого раба Лу, Лу Цзянь. Дом моих предков находится в Цзянчэне. Я сын наложницы. Я некоторое время учился, но моя семья обнищала, и моя мать продала меня.”

Итак, он был из чистой семьи. Фу Чжию внимательнее присмотрелся к своим рукам. Он учился читать и писать. Научился ли он также играть на музыкальном инструменте?

“Ты умеешь играть музыку?”

Лу Цзянь кивнул и сказал: “Я умею играть на пипе”.

“Сыграй это, я послушаю”, - сказал Фу Чжию. - “Я скажу кому-нибудь, чтобы прислали пипу. Сыграй это прямо здесь”.

На самом деле, пипа Лу Цзяня была довольно посредственной, но он сыграл хорошую мелодию. Это была не та великолепная музыка, которую часто играли в столице и дворце, скорее местная песня, которую приятно слушать.

Фу Чжию некоторое время слушал, чувствуя некоторый интерес, затем протянул руку, чтобы прервать Лу Цзяня.

“Ты можешь жить в Сиреневом дворике. Только ты, не нужно тесниться с другими”, - сказал Фу Чжию. “Скажи управляющему, что тебе нужно, я ... Я увижу тебя ночью”.

Лу Цзянь на мгновение задрожал, затем снова украдкой взглянул на Фу Чжию, понимая, что имел в виду мастер, и отступил, отдав честь.

Вечером Фу Чжию и Юань Миньдао за ужином не упомянули об этом тривиальном вопросе.

Юань Миньдао недавно практиковался в боевых искусствах во дворе своего дома со своим ятаганом в форме полумесяца. Фу Чжию поручил своему младшему дяде попросить караван, направлявшийся в Западные регионы, заранее найти его. Благодаря пилюлям Фу Чжию у торговца из Западных регионов недавно установились хорошие отношения с Юань Цзянвэнем. Услышав об этой просьбе, он купил ятаган и доставил его непосредственно Юань Миньдао.

Этот ятаган был второй жизнью Юань Миндао. Он тренировался с ним в маленьком дворике, чтобы как можно скорее восстановить свои прежние навыки. Теперь он тоже быстро ушёл после еды.

«Не двигайся сразу после еды, — не забыла напомнить ему Фу Чжиюй, чувствуя, что это действительно похоже на воспитание сына, — отдохни немного!»

Юань Миндао уже давно ушёл, и Фу Чжиюй потребовалось некоторое время, чтобы услышать его ответ: «Я знаю~»

Фу Чжиюй печально вздохнул: ребёнок вырос и его уже не контролируешь.

Вечером он был один в павильоне Хусинь и любовался луной. Он сделал глоток вина, когда ему захотелось, пока управляющий Чжоу не напомнил ему, что его кто-то ждёт.

Сиреневый дворик был одним из лучших дворов в задней части резиденции. Изначально предполагалось, что это будет место, где будут жить императорские наложницы, отличное от простых наложниц, которым не разрешалось покидать двор без разрешения. Но у Фу Чжию теперь не было императорских наложниц, так что он мог устраивать все, что хотел.

Его не слишком заботило, были ли какие-нибудь шпионы, посланные наследным принцем. В этой резиденции действительно не за чем было шпионить. Независимо от того, что мог видеть наследный принц, он не мог найти ничего плохого. Фу Чжию, очевидно, увидел, что одна из наложниц наиболее приятна глазу, и попробовал ее, когда ему стало скучно.

Для человека было нормально иметь физические потребности. Он тоже не был святым. Было бы лучше, если бы он мог избавиться от тени Се Кэ в своей предыдущей жизни.

Кроме того, в прошлом он поступал несправедливо только ради Се Кэ. Теперь у него, естественно, не было таких забот.

Размышляя подобным образом, Фу Чжию открыл дверь в Сиреневый дворик.

Лу Цзянь уже привел себя в порядок, и от него наконец-то не пахло жирной пудрой, которую ненавидел Фу Чжию. На нем была только белая мантия, и он выглядел намного красивее.

Фу Чжиюй был на полголовы выше Лу Цзяня. В руке он всё ещё держал наполовину полный кувшин вина. Сев на стул в комнате, он поманил Лу Цзяня к себе.

Лу Цзянь подошел к нему, но не осмелился подойти ближе.

“Ты меня боишься?” Спросил его Фу Чжию.

Лу Цзянь поспешно покачал головой и сказал: «Нет… Ван Чжао слишком ценен, этот раб не смеет…»

Фу Чжию рассмеялся, услышав это. Ему показалось, что Лу Цзянь относится к нему как к драгоценному фарфору, который может разбиться от прикосновения.

Лу Цзянь опустил голову, не в силах сопротивляться желанию снова увидеть улыбку Ван Чжао.

Наложницы, которых выбирал император, естественно, были красивыми. Лу Цзянь был продан своей матерью в том числе из-за своего лица. Его продали за целых пятьсот таэлей серебра в отдалённом месте, чего семье хватило бы на долгую и благополучную жизнь. Позже, после нескольких смен владельцев, его отправили в столицу. Ван Чжао был первым, кому он служил после долгого обучения.

Он слушал какие-то сплетни снаружи, и ходили слухи, что Ван Чжао был дураком и его мозг не работал. Император пожалел его и сделал ваном. До того, как Лу Цзянь пришел сюда, он думал, что увидит немого, помешанного человека. Но как только он взглянул на человека, сидящего перед ним, он не осмелился дышать.

Как в мире мог существовать такой красивый мужчина?…

Он не мог избавиться от чувства стыда за себя. Он только чувствовал, что его лицо, которое стоило пятьсот таэлей серебра, на самом деле ничего не значило перед Ван Чжао. Он не ожидал, что этот дворянин проникнется к нему особым расположением. Теперь Ван Чжао сидел перед ним, от его тела исходил слабый запах вина. При тусклом свете он мог заставить трепетать любое сердце своей красотой.

Лу Цзянь наблюдал, как Фу Чжию встал, подходил все ближе и ближе к нему, наблюдал, как он опустил голову и тихо спросил ему на ухо: “Они научили тебя, как доставить удовольствие своему учителю?”

В голове у Лу Цзяня было пусто, и он не мог вымолвить ни слова, но он услышал смешок Фу Чжию, и запах вина от его тела, казалось, стал немного сильнее.

“Нет?

Это прекрасно… позволь мне научить тебя.”

Но прежде чем создалась двусмысленная атмосфера, Лу Цзянь услышал, как с грохотом распахнулась дверь. Он вздрогнул и инстинктивно спрятался за ближайшим столом.

Фу Чжиюй был немного пьян, но его тоже разбудил этот звук. Любой, кого потревожили бы в этот момент, был бы недоволен. Он разозлился и повернул голову, чтобы увидеть, что это Се Кэ.

Он пришёл один, и Фу Чжиюй не мог разглядеть выражение его лица, но он видел, как Се Кэ медленно вошёл с серебряным копьём в руке. Кончик серебряного копья заскрежетал по земле, издав резкий, леденящий звук.

Фу Чжию нахмурился: “Что ты опять здесь делаешь?”

Се Кэ был явно серьёзно болен, на грани смерти, но он подошёл к нему, как отчаянный Яма, царь ада. Лу Цзянь был так напуган, что даже не мог говорить, поэтому он просто сжался за столом, дрожа всем телом.

— Какой рукой он тебя трогал? — Фу Чжиюй услышал низкий, хриплый голос Се Кэ, совершенно не похожий на обычный. — Я…

Прежде чем он закончил говорить, его прервал Фу Чжию: “Он не прикасался ко мне, но я прикоснулся к нему. Я прикоснулся к нему обеими руками. Что теперь? Генерал Се хочет отрубить мне руки? Во дворе есть еще пять человек, и что? Какое это имеет отношение к тебе?”

Се Кэ медленно повернул голову, чтобы посмотреть на него. В тусклом свете Фу Чжию увидел, что его глаза налиты кровью. Выслушав его слова, Се Кэ, казалось, испытал какую-то сильную обиду.

Фу Чжию: “......”

За свою жизнь он видел слишком много разных сторон Се Кэ, но это был первый раз, когда он увидел его на грани слез.

Генерал Се все равно пролил бы слезы из-за такого рода вещей, это было действительно… Сумасшедший.

Се Кэ некоторое время смотрел на Фу Чжию, но почувствовал, что его сердце вот-вот свернется в комок из-за человека, стоящего перед ним. Очевидно, он был в хорошем настроении после встречи с Чжию в течение сегодняшнего дня, и он собирался вернуться, чтобы оправиться от своих травм. Он не ожидал услышать, как Нонг Ю нерешительно скажет ему такое.

Он почувствовал, как кровь со всего тела хлынула в голову, и не мог понять, что чувствует. Ему казалось, что это в сто раз больнее, чем раны на его теле. Теперь он видел Фу Чжию, но не мог злиться на него, и его рука, державшая серебряное копьё, дрожала.

— Я… что именно я могу сделать? — стиснув зубы, спросил он и почувствовал, как рваные раны на его теле тянутся к самому сердцу, причиняя невыносимую боль. — Если тебе хоть немного жаль меня, Чжиюй, ты не можешь так со мной поступать…

Когда он подошёл к Фу Чжию, наконечник серебряного копья был направлен на Лу Цзяня, и Лу Цзянь не осмеливался пошевелиться, лишь наблюдая, как наконечник копья нацелен ему в грудь.

Фу Чжиюй чуть не схватился за голову. Разумеется, теперь у него не было никаких двусмысленных мыслей, и, несмотря ни на что, Лу Цзянь был невиновен.

— Опусти копьё. — Он был немного зол, встал прямо перед Лу Цзянем, отбросил наконечник копья и уставился на Се Кэ, явно в ярости, произнося каждое слово по отдельности: — Ты, смеешь.

Фу Чжию использовал много силы. Он уже был очень силен после своей мутации, и, вероятно, также была травма Се Кэ. Очевидно, Се Кэ мог сдержать Фу Чжию больше года назад, но теперь Фу Чжию отбил ногой наконечник копья, и Се Кэ сделал шаг назад.

Его рана, должно быть, снова открылась, и запах крови постепенно наполнил комнату.

“Вставай”, - проигнорировал его Фу Чжию, опустил голову и помог подняться Лу Цзяну, понимая, что молодой человек был так напуган, что обмяк всем телом.

Действительно, в этой ситуации ни у одной из сторон не могло быть двусмысленного настроения.

Се Кэ наблюдал за его движениями, чувствуя, что всеми его эмоциями управляет человек, стоящий перед ним, и все же он был готов.

Наконец он отбросил серебряное копье в сторону и закрыл глаза.

“Прости, Чжию, я, очевидно, готов измениться ...” В его голосе послышались легкие придушенные нотки: “Я не хочу пугать тебя, и я не хочу тебя злить, я просто, просто не хочу видеть, как ты прикасаешься к другим, это убьет меня, это действительно убьет ...”

Фу Чжию посмотрел на него, а затем на Лу Цзяня, который был почти парализован на земле. Чувство в его сердце было неописуемо сложным.

Разве это не было просто благосклонностью к кому-то? Кем Се Кэ считал себя? Во что он играл?