глава 64
***
Когда он увидел Джонни, репетировать — это последнее, что хотелось Тимми. Стилисты приготовили им одежду в духе Инь/Ян — у Джонни белая майка и черные джинсы, у Тимми наоборот, но сейчас Джонни был в своем обычном стиле — мешковатые шорты и просторная серая футболка. И почему-то осознание того, что он не демонстрирует свое шикарное тело направо и налево, и только Тимми позволено видеть его во всей красе, возбудило до крайности. Хотелось запустить руки под серый трикотаж, огладить мускулистые бока, провести по ложбинке позвоночника, просунуть ладони под пояс шортов и обхватить упругие ягодицы. Тимми отвел глаза, сглотнул слюну и выдохнул. Выдох, пойманный микрофоном и усиленный колонками, разнесся над площадкой. Звукоинженер что-то закричал с пульта. Тимми не обратил внимания, он смотрел на Джонни, которой шел к нему по проходу между косо поставленными стульями. Он улыбался, и Тимми не мог не улыбаться в ответ. Он понимал, что безнадежно палится, но не мог не улыбаться. Просто не мог.
- Ого... Это правда мои?
Джонни уже переодетый для выступления, но еще не в гриме, стоял посреди зала и с удивлением разглядывал фотографии. Он уже немного отошел от работ Дон Донга, но был все еще под впечатлением. Тимми нравилось видеть его таким ...ошалевшим, взъерошенным, ошеломленным. Широко открытыми глазами он смотрел на фотопортрет размером полтора на полтора метра. Там Тимми смеялся, глядя куда-то в сторону, в его руках был кусок зеркала, отражающий облако.
- Твои, сам не узнаешь, что снимал? — хмыкнул Тимми.
- Веришь, ни разу не распечатывал своих фоток, - ответил Джонни. — В голову не приходило. Классно! Даже не верится, что это мои.
Он повернулся к другому портрету. Там Тимми прикрывался растопыренной пятерней от солнечного зайчика, глядя между пальцами одним глазом на своего фотографа. Внезапно лицо Джонни потемнело, губы сложились в плотную прямую линию. Тимми испугался.
- Ты чего? Что с тобой случилось? — он обеспокоенно тронул Джонни за плечо.
- Ничего... - процедил Джонни. — Интересно, во сколько учитель все это оценил? Да, блин, пофиг! Я все равно все выкуплю, и фото, и носители...
- Что ты выкупать собрался? — удивился Тимми.
- Вот это все, - Джонни широким жестом обвел стены, увешанные фотографиями. — Здесь ты... слишком... - он запнулся, подбирая слова. — Слишком красивый! Я не могу, чтобы эти фото были у каких-то чужих людей. Здесь ты слишком... мой!
- Глупый, - протянул Тимми, сглотнув комок в горле. — Глупый, это же и так твои. Твои фотографии. Вот! — он достал из кармана коробочку с картой памяти. — Дон Донг просил меня передать. Все здесь. И эти фото тоже твои, ты не обязан их продавать.
Джонни смущенно покраснел, но хмыкнул и, забрав флешку, сунул ее в часовой карманчик своих джинсов.
- Так не потеряю точно, - пояснил он.
«1», «2», «3» - сменили друг друга цифры на экране над ударной установкой, и гитарист вступил со своим соло. Тимми посмотрел на противоположную сторону небольшой сцены. Джонни сжимал в руке микрофон, будто хотел раздавить его. Сначала им обоим хотели нацепить гарнитуру, но если у Тимми была гитара, то Джонни оказался с пустыми руками. Он и так нервничал, а тут еще думать, куда деть руки. Так что для него нашли микрофон. И по той же причине вступать первым тоже должен был Тимми, хотя по идее первая фраза была у Джонни. Но на репетиции он ни разу не сумел попасть во вступление, и Тимми решил не мучать его.
- Прости, чувак, - расстроенно сказал Джонни. — Никогда я так не нервничал, а сейчас мандраж дикий. Наверное, потому что я уже столько лет с тобой на одной сцене не стоял.
Цифры мигали «1», «2», «3». А Тимми, поймав взгляд Джонни, показывал ему, прикрываясь от публики гитарой «5», «2», «0» - «я тебя люблю». Джонни чуть заметно кивнул, выдохнул, и вступил вовремя.
Они это не репетировали, но, когда пришло время припева, Тимми вдруг обнаружил, что они стоят рядом посередине сцены, плечо к плечу. Каким образом он преодолел эти семь или восемь шагов, он не мог сказать.
- ...Мы с тобой камикадзе, священный ветер... - пропели они, полуобернувшись друг к другу.
В лице Джонни, в его глазах была эта самая обреченная радость камикадзе, когда уже все решено, когда не надо мучиться сомнениями, надо просто идти по своему пути, до конца, а уж каким будет этот конец, на то воля рока. И хотя летний вечер выдался жарким и душным, Тимми ощутил бьющий в лицо поток свежего ветра, будто он и правда мчит по трассе куда-то вдаль, и не важно куда, важно с кем...
- ...Ты обнимаешь меня, придвигаешься ближе... - начало второго куплета - партия Тимми.
И тут Джонни переложил микрофон из правой в левую и опустил руку на его плечо. Весь этот куплет Тимми ощущал жар и тяжесть его ладони на плече, и в груди что-то мелко дрожало. Он не решался смотреть на Джонни, вместо этого вглядывался в публику. У многих в руках было шампанское, но ни один не поднес бокал ко рту, пока звучала песня. Он пел, и как никогда остро осознавал, насколько неоднозначный текст у него получился. Впрочем, бояться и сожалеть было поздно, да и не жалел он ни о чем.
Отзвучал последний аккорд, Тимми опустил гитару. Несколько секунд стояла тишина... потом раздались первые робкие хлопки, кто-то крикнул «Супер!» и аплодисменты стали оглушающими. Тимми выдохнул и прикрыл глаза. От облегчения в груди стало пусто, голова закружилась и все поплыло.
- Стоять, - выдохнул ему в ухо Джонни, крепко сжимая его ребра.
Как его рука вдруг оказалась закинутой Джонни на плечи, Тимми не помнил. Ноги отказывались слушаться и держать тело, так что фактически в вертикальном положении его держал Джонни. Тимми собрался. Несколько глубоких вдохов-выдохов прогнали тошноту. Голова кружилась, но руки и плечи Джонни служили ему якорями, не давая снова «поплыть». Тимми переступил, убеждаясь, что ноги его уже слушаются.
- Поклонись осторожно и пойдем со сцены, - прошептал Джонни.
Тимми послушно наклонил голову.
- Пидоры! — вдруг донеслось из толпы.