глава 23

***

Серая тень щетины на подбородке, темные полукружья под глазами, впавшие щеки — ЧжоЧжо выглядел таким утомленным, что у Джонни защемило сердце. Он протянул руку и осторожно отвел со лба упавшие пряди. Чжоу сдвинул брови во сне. Маленькая морщинка над переносицей придавала ему совсем уж несчастный вид, и Джонни мягко разгладил ее пальцем, потом не удержался и невесомо приложил к щеке Чжоу ладонь. И вдруг тот облегченно выдохнул, словно, наконец, напряжение оставило его, и губы тронула улыбка. Все его тело расслабилось, голова тяжело легла в ладонь Джонни. Дыхание ВейЧжоу выровнялось и стало более глубоким, а вот Джонни, наоборот, не знал, как вдохнуть. Горло сдавило, в груди пекло огнем.

Джонни много, очень много раз признавались в любви. Знакомые и незнакомые, девушки и парни. Слова обесценились, перестали быть искренними и что-то означать. Люди так легко говорили их, клялись в любви, и так же просто забывали свои клятвы. Джонни не верил в слова. Он и сам столько раз произносил подобные фразы, заставляя сердца зрителей биться сильнее. А его сердце оставалось спокойным. До этого момента. Да, Чжоу говорил ему о любви, да, Джонни видел любовь в его глазах, но все равно не мог поверить до конца, не мог убедить себя, что это не игра, не минутный порыв, не вожделение. Для Джонни этот вот расслабленный выдох ЧжоЧжо стал куда более значимым признанием в любви, чем все слова.

Неизвестно почему, Джонни не чувствовал сонливости. Он сидел рядом со спящим Чжоу и просто смотрел на него. Разглядывал его усталое лицо, такое мальчишеское во сне, спутанные волосы, рыжеватые на кончиках, длинную шею с розовым пятнышком вчерашнего засоса, жилистые крепкие плечи, руки с красноватыми костяшками и старыми мозолями на подушечках пальцев. Джонни поймал себя на мысли, что он опять хочет все запомнить, унести его в своей памяти, словно бы никогда не увидит больше. От этого морозом продрало по коже. Нет, он даже возможности не хотел такой допускать. Ни за что! Да он же сдохнет без Чжоу! Если раньше он как-то справлялся, они как-то справлялись... но не теперь, когда ЧжоЧжо, словно кот доверчиво спит на его ладони. Как бы Джонни смог его оставить одного? Если до этого он склонялся к тому, чтобы сдаться и отступить, то теперь Джонни был готов принять бой, драться за своего ЧжоЧжо хоть с целым миром.

Чжоу потерся щекой, удобнее устраивая голову, его губы приоткрылись, в глубине блеснули перламутром зубы, и член Джонни чуть напрягся. Имей совесть, укорил он сам себя, ты его только что оттрахал до полубессознательного состояния. И опять? Дай ему поспать, он же устал. Джонни устыдился, но на его член это никак не повлияло. Эрекция становилась все сильнее. Как назло, будто искушая его, Чжоу повернулся на бок, оголяя бедро и выставляя напоказ свою соблазнительную задницу. Джонни больше уже не мог терпеть, он провел свободной рукой по теплой упругой ягодице, нырнул пальцами в складку, там было горячо и еще влажно. На лбу у Джонни выступила испарина, а во рту, наоборот, пересохло. Он прикусил губы, чтобы не застонать вслух, и принялся дрочить, прокручивая в памяти моменты недавнего секса.

Какой розовой была кожа на груди Чжоу, и соски, похожие на спелые темно-красные ягоды сами просились в рот. И как Чжоу гортанно-хрипло вскрикивал при каждой фрикции, и подавался навстречу толчкам, сводя Джонни с ума, туго сжимая внутренними мышцами. И прозрачные капельки смазки, стекающие по головке члена. И как тремор его тела передавался Джонни, и он тоже дрожал, и стонал в голос, и умирал от желания, от наслаждения, от любви.

Он скользил глазами по контурам тела, скрытого дешевым пледом, по линии длинной ноги от ягодицы до узкой ступни, по лицу Чжоу, такому безмятежному сейчас... Вдруг Чжоу потерся о его ладонь, вздохнул и приоткрыл глаза. Еще немного расфокусированный и от того неимоверно сексуальный взгляд остановился на Джонни. Губы сложились в ленивую снисходительную улыбку.

- Дрочишь? — сиплым со сна голосом поинтересовался он. — Лучше мне подрочи...

Чжоу мокро поцеловал запястье Джонни, заставив того вздрогнуть, повернулся на спину и откинул одеяло. Его член стоял в боевой готовности. Джонни, уже плохо себя контролируя, сглотнул и облизнулся.

- Нет, рукой, - Чжоу ухватил его за шею и потянул к себе, укладывая рядом и просовывая руку под голову.

Едва Джонни улегся, ЧжоЧжо тут же обнял его и поцеловал глубоким томным поцелуем, от которого глаза сами собой закрылись, и Джонни повело, как от хорошего алкоголя. Забыв о себе, он обхватил член Чжоу, размазал пальцем по головке прозрачные капли, но тот не дал ему полюбоваться, утянул в новый поцелуй.

- Блядь... ты так целуешься, душу продать можно, - выдыхая, проговорил Чжоу после поцелуя. — Я умираю просто, когда думаю, что ты этими губами целуешь Та Лу Вана.

- Опять ты о нем, - поморщился Джонни. — Не думай об этом. Что ты как ребенок? Ты же понимаешь, целуюсь я с тобой, а там только работа.

И Джонни сам поцеловал его, не забывая двигать рукой.

- Не могу не думать, - задыхающимся голосом, от которого у Джонни сносило крышу, снова проговорил Чжоу. — Умираю от ревности... Лу, наверное, после такого вот поцелуя... и влюбился в тебя.

- А ты? Ты от какого? — Джонни сжал его член и перестал двигаться. — От какого?

- Ни от какого, - простонал Чжоу. — Я не от поцелуя. Блядь, я хочу кончить! Двигайся!

- Говори, - настаивал Джонни. Неизвестно по какой причине, ему вдруг захотелось это узнать прямо сейчас.

- Ну, пожалуйста, я тебе потом все скажу, честно! Дай мне кончить, пожалуйста...

У Чжоу были такие глаза, что Джонни и луну с неба достал бы для него, не то, что довести до оргазма. Легкими поцелуями он тронул уголки рта, спустился по шее к ключицам, вниз по груди и животу, поцеловал чувствительную кожу над пупком, тазовые косточки, и накрыл ртом член. Чжоу вскрикнул и дернулся, толкаясь ему в глотку. Он был уже почти готов, так что хватило и нескольких движений, чтобы в гортань ударила струя спермы. Джонни сглотнул, сколько смог, вытер рот рукой и снова вытянулся рядом с Чжоу.

- Говори, - повторил он, обхватывая ладонью собственный член.

С минуту ЧжоЧжо молчал, пытаясь отдышаться, кося глазами на то, как Джонни дрочит себе.

- Я не знаю, - сказал он. — Прости, правда, не знаю. Это произошло незаметно. Сначала ты просто был мне интересен. А потом вдруг - бац, и оказалось, что я в тебя влюбился по уши. Мы за столом сидели, куча народу, все ели, болтали одновременно все, шум стоял такой, что ужас. И я хотел куриных крылышек, но они стояли далеко от меня, и я не стал перекрикивать всех, чтобы попросить передать. А ты взял и положил их мне на тарелку, хотя я ничего не говорил. Я тогда посмотрел на тебя, ты улыбнулся так, ну как ты можешь, эдак снисходительно, и бровь поднял. А у тебя в уголке рта соус был. И мне настолько сильно захотелось тебя поцеловать, что аж в груди заболело. И я понял, что влюбился в тебя, прямо как Бай Ло Инь в Гу Хая.

Джонни давно уже перестал дрочить. Он помнил этот ужин, и эти крылышки, и помнил кепку козырьком назад, и вылезшую из-под нее на лоб ВейЧжоу прядку. И как ему хотелось заправить эту прядь под кепку, но он не решался прикоснуться. И нет, тогда он еще не понимал, что чувствует к Чжоу, к нему осознание пришло парой недель позже.

И Джонни тоже так сильно захотелось его поцеловать, что заболело в груди. Он обхватил ладонью затылок Чжоу и притянул к себе. Он не знал, влюблен он как Гу Хай в Бай ЛоИня, или как Хуан ЦзинЮй в Сюй ВейЧжоу, или как Джонни Хуан в Тимми Сюй. Да, собственно, это было все равно. Они просто были влюблены друг в друга.

***

- Пить хочешь? — Джонни поднялся и подошел к кулеру.

- Да, - Тимми сел, голова слегка закружилась.

Он прикрыл на секунду глаза, когда открыл, перед носом был стаканчик с водой. Он поднял взгляд, Джонни мягко улыбнулся:

- Пей.

Тимми в два глотка выхлебал воду и попросил:

- Еще.

Джонни хмыкнул, но взял стаканчик и снова наполнил. Проходя мимо, он мазнул рукой по выключателю, и в комнате стало темно. Точнее, не так уж и темно — небо за окном было серым, предрассветным. В груди заныло. Тимми понимал, что ночь не может быть бесконечной, но уже второе утро он встречал с этим безрадостным чувством. Оставлять Джонни каждый раз было, как навсегда. Уходя, он не знал, когда увидит его в следующий раз — вечером, через несколько дней или через несколько месяцев.

Тимми наклонился, упираясь локтями в колени, и обхватил голову руками. И тут же матюгнулся — волосы на затылке склеились липкими прядями. Судя по запаху на пальцах, он вытер головой разлившееся какао. Джонни рассмеялся и потянул за руку:

- Пойдем мыться, ничего страшного. Ты же не в солидол влез, всего лишь в какао, - он подталкивал Тимми в сторону ванной, поглаживая как маленького по спине и приговаривая: - Сейчас мы тебя помоем. Наш малыш ЧжоЧжо будет чистенький и свеженький.

Это было так забавно и мило, что Тимми не мог не рассмеяться в ответ.

Строго говоря, ванная не была ванной — справа от двери примостилась раковина, в тесной кафельной коробке слив в полу и лейка душа с потолка. Джонни вытряхнул из пакета в умывальник гору флаконов, выудил из этой кучи и повесил на крючок полотенце. Потом отрегулировал воду. Тимми наблюдал за ним, прислонившись спиной к теплому полотенцесушителю.

- А помнишь, как я вломился умываться, когда ты дрочил в душе?

- Еще бы, - хмыкнул Джонни и слегка покраснел, или это показалось Тимми. — В самый ответственный момент. Я почти кончал, и тут такой облом!

- Я тогда ужасно смутился, даже от растерянности не сообразил сразу выйти, - Тимми и сейчас почувствовал то свое смущение. — Сделал вид, что не заметил ничего.

На самом деле очень даже заметил. Вид возбужденного Джонни настолько впечатлил его, что этот момент до сих пор иногда снился ему.

- А на что ты тогда дрочил? Точно не на меня, мы ведь тогда может неделю или полторы всего, как познакомились.

- Я не помню, давно было, - заявил Джонни, но покраснел еще больше. — Иди мыться. Сейчас никто дрочить не будет.

Он пихнул Тимми под теплые струи и встал сзади. Его руки принялись массировать голову, потом запахло какой-то ягодной отдушкой, и Джонни сказал негромко:

- Закрой глаза.

От этих простых слов все тело Тимми покрылось мурашками. Черт, что за реакция? Почему даже самые невинные действия и слова Джонни оказываются для него такими возбуждающими?

- Я сексманьяк, - обреченно прошептал Тимми.

- Что? — переспросил Джонни, прижимаясь грудью к его спине и заглядывая в лицо.

От этого соприкосновения Тимми тряхнуло будто разрядом электричества.

- Может, я лучше сам? А то ничем хорошим это не закончится.

Тимми развернулся лицом к Джонни... и довольно ухмыльнулся — у него тоже стоял.

- Будем вырабатывать выдержку, - Джонни налил на губку гель для душа и принялся его намыливать.

- Как скажешь, - с коварной усмешкой кивнул Тимми, выдавил в ладонь немного шампуня и начал массировать Джонни голову, глядя ему в лицо.

Это было так необычно. За всю свою жизнь Тимми еще никому не мыл голову, только себе. Он поскреб пальцами затылок, взъерошил пенистым ежиком волосы на макушке, потом засмеялся и, сплющивая пряди между ладоней, вылепил ирокез.

- Что за детский сад? — укоризненно улыбнулся Джонни и мазнул мыльной губкой ему по носу.

Тимми фыркнул, разбрызгивая пену, и задрал голову, подставляя лицо под текущую воду. Через несколько мгновений руки Джонни обхватили его голову, и губы прижались к губам. У Тимми от этого неистового поцелуя подкосились ноги, хорошо, что в тесном пространстве некуда было падать. Он просто оказался прижат к стене.

- Скажи, что ты мой! — голос звучал требовательно, но глаза смотрели умоляюще.

- Я твой! — это так и было, Тимми чувствовал, что он весь, целиком, принадлежит Джонни. Он сделает все, что Джонни попросит, и пойдет за ним, куда бы он ни шел. — Я твой.

- А я твой, - тихо сказал Джонни и снова его поцеловал. На этот раз нежно-нежно, так нежно, что у Тимми сами собой потекли слезы. Хорошо, что они были под душем, и слезы смешивались с водой, иначе он не знал бы, куда деться от смущения.

Слезы вообще были не в его стиле. Тимми уже и не помнил, когда в последний раз плакал, а тут дважды за одну ночь. Он разучился пускать слезы еще в детстве. Тренер по латине лупила своих учеников стеком по ногам за неправильные шаги и приговаривала: «Улыбка! Держим улыбку! Никто не должен видеть, что танец - это тяжелый труд. На лице всегда должна быть улыбка. Улыбаемся!» И с тех пор, когда страшно, когда больно, когда тяжело — Тимми не плакал, он улыбался. Все считали, что он сильный, иногда, что он бесстрашный, иногда, что бесстрастный, часто, что он милый, а он просто не умел по-другому. Только Джонни просек, что стоит за его улыбкой. Еще после дня первых репетиций, когда эта его улыбка скрывала то, насколько он нервничал. Свою неуверенность Джонни прятал под маской невозмутимости. Его подкалывали, а он продолжал спокойно молчать или что-то серьезно, как на уроке, выяснять у режиссера и остальных старших. А потом, вечером в номере, он спросил: «Ты ведь тоже понятия не имел, как себя вести?» и добавил: «Но ты молодец, ты был крут». И Тимми почувствовал, как заполыхало лицо, но не знал, что ответить. Он тогда просто улыбнулся и уткнулся в телефон.