Кричи только моё имя Алиса.

Дверь захлопнулась, отрезав нас от всего мира. И в этой тишине его прихожей, пахнущей его одеколоном и кофе, что-то щелкнуло. Не в голове, а где-то в самом низу живота. Там, где весь вечер тлело нетерпение, вспыхнул яркий, жадный огонь.

«Я задержусь», - прошептала я, но это был уже не отчет родителям, а обещание ему. Обещание и просьба в одном дыхании.

Он не ответил словами. Его руки нашли мои бедра, сильные и уверенные, и в следующее мгновение мои ноги оторвались от пола. Я вскрикнула от неожиданности, обвивая его шею, чувствуя, как напряглись мышцы его плеч и спины под тонкой тканью рубашки. Он понес меня, как что-то бесценное и завоеванное, а я цеплялась за него, наши губы слились в поцелуе, который был уже не нежным, а требовательным, влажным, полным вкуса вина и его неповторимого, знакомого до дрожи вкуса.

Я хотела его. Безрассудно, до боли, до трепета в коленях. Это желание пульсировало в висках и струилось по коже горячими волнами каждый раз, когда его губы отрывались от моих, чтобы пройтись по шее, по ключице, оставляя за собой влажные, горячие следы.

Он шептал что-то, пока нес по коридору. Слова терялись в гуще волос, касались уха, но я ловила обрывки: «...моя... только моя... люблю...». Его голос был низким, хриплым от страсти, и каждый слог ударял прямо в сердце, заставляя его биться в бешеном ритме.

В спальне пахло им - чистым бельем, его кожей. Он опустил меня на прохладную простыню, но не отпустил, нависая над ним, заглядывая в глаза. В его взгляде бушевала буря - обожание, похоть, какая-то первобытная, почти хищная уверенность. Я видела, как его пальцы потянулись к пряжке ремня. Медленно, с нарочитой театральностью, никогда не отрывая от меня глаз. Звяканье металла прозвучало в тишине комнаты громче любого слова.

Потом его руки скользнули к молнии моего платья. Шорох ткани, спадающей с плеч, был похож на вздох. Воздух коснулся обнаженной кожи, и я замерла, чувствуя себя одновременно уязвимой и невероятно сильной под его пожирающим взглядом. «Боже, какая ты...» - его голос сорвался. Он не договорил, но я и так знала. Я видела это в его расширенных зрачках, в том, как сжалась его челюсть.

Затем его руки, твердые и теплые, взяли мои запястья. Он не сковывал их грубо. Это было движение-вопрос, движение-предложение. Я встретила его взгляд и чуть заметно кивнула, отдавая себя, свое доверие, весь контроль в его руки. Мягкая, но неумолимая кожа ремня обвила мои запястья, затянулась с легким, обнадеживающим давлением. Это не было ограничением. Это было обещанием. Обещанием того, что в этот момент я принадлежу только ему, и мне не нужно ничего решать, только чувствовать.

И я чувствовала. Каждое его прикосновение было как удар тока, обжигающий и сладкий. Его губы, его язык, его зубы исследовали мое тело с благоговением и жадностью маньяка. Он шептал похабные, восхищенные слова на ухо: «Ты... божественно... Я сойду с ума... Ты закричишь мое имя, слышишь? Только мое».

Мир распался на осколки ощущений, острые и ослепительные. Когда он вошел в меня, это было не просто соединение тел. Это было окончательное стирание всех границ. Глубокий, влажный, жаркий толчок, который вытеснил из легких воздух и вырвал из горла тихий, переломленный стон.

Потом началось движение. Не просто ритм. Это был шторм, землетрясение, сметающий все на своем пути. Каждый толчок был интенсивным, властным, отдавался гулом во всем моем существе - в сведенных мышцах бедер, в судорожно вцепившихся в простыню пальцах, в бешено колотящемся сердце. Я не могла его контролировать. Я не хотела. Я только отдавалась этой волне, чувствуя, как она нарастает откуда-то из самых темных, самых потаенных глубин.

Его имя сорвалось с моих губ - не крик, а хриплый, разбитый выдох, молитва и признание в одном звуке. «Макс...» Он услышал. Его губы в ответ прижались к моим, заглушая следующий стон поцелуем, который был таким же влажным, жадным и безумным, как и то, что происходило между нашими телами. В этом поцелуе был вкус соли, моего вина и его абсолютной власти надо мной.

Он не останавливался. Его движение было всепоглощающим, но его внимание было тотальным. Его рот оторвался от моих губ, чтобы пуститься в путешествие по моей коже. Горячее, влажное прикосновение его языка к соску заставило меня выгнуться, новый виток электричества пронзил все тело. Он облизывал, ласкал, а потом - легкий, игривый укус, за которым последовало успокаивающее, нежное посасывание. Боль и наслаждение сплелись в тугой, невыносимо сладкий узел. Я стонала, моя голова металась по подушке, я была потеряна в буре, которую он создавал.

Я была полностью его. Связанная его ремнем, пронзенная его телом, отмеченная его губами и зубами. И в этом не было ничего, кроме головокружительной свободы быть его собственностью. Каждое движение, каждый звук, каждый взрыв чувств внутри меня - все принадлежало ему. И я отдавала это добровольно, с восторгом обреченного, зная, что за пределами этого безумия, этой боли-наслаждения, меня уже нет. Есть только он, наш совместный ритм и нарастающая, ослепительная волна, которая вот-вот накроет с головой, смыв все, кроме его имени на моих губах.

Всё сжалось в одну точку - там, где наши тела были соединены намертво, где его власть и моя отдача сплелись в единый узел. Я чувствовала, как меняется его ритм - он становился глубже, резче, почти отчаянным, и напряжение в его мускулах под моими руками достигло предела. Он издал низкий, сдавленный звук, похожий на рык, зарылся лицом в изгиб моей шеи, и его тело вздрогнуло - не один раз, а серией долгих, глубоких судорог, которые пронеслись через всё его существо и отозвались эхом во мне.

Этот внутренний импульс, жаркая пульсация внутри меня, стала тем последним толчком, тем разрешением, которого ждало всё моё тело. Напряжение, копившееся с первого его прикосновения, взорвалось. Не волной, а молнией - ослепительной, раскалывающей сознание на «до» и «после». Я вскрикнула - уже не его имя, а какой-то первобытный, лишенный смысла звук, пока мое тело изгибалось в дуге под ним, захваченное собственными конвульсиями наслаждения.

Это была не просто разрядка. Это было растворение. Границы нашего тел исчезли в этом взаимном катаклизме. Его жар внутри меня смешался с моим собственным пожаром, и на мгновение мир перестал существовать. Были только эти спазмы, выжимающие из меня последние капли сознания, и его тяжелое, прерывистое дыхание в моем ухе. Мы падали с этой вершины вместе, запутанные, липкие от пота, полностью принадлежащие друг другу в тихом, сокрушительном крушении. Всё, что осталось - это эхо пульса в висках и абсолютная, блаженная пустота, наполненная лишь тяжестью его тела на мне и сладким, знакомым запахом нашей близости.

Последняя глава перед сном 💋