Шалость удалась.

Прошла неделя.
Родители, кажется, были так рады, что я снова веду себя как нормальный человек - хожу в универ, сплю дома, не пропадаю, - что с лёгкостью отпустили меня к Кате с ночёвкой в середине недели. -Только не шумите слишком сильно
улыбнулась мама, и от её доверия стало немного стыдно за те мысли, что уже вихрились у меня в голове.

У Кати было всегда как в другом, более весёлом измерении. Её родители - милые, чуть рассеянные люди, которые верили в «разумную свободу». После ужина они пожелали нам спокойной ночи и удалились в свою спальню. А мы, как два хищника, почуявшие свободу, остались одни в огромной гостиной с тёплым светом торшера и экраном телевизора, заваленным подушками и одеялами.

Сначала всё было невинно. Мы смотрели какой-то дурацкий романтический сериал, смеялись над глупыми диалогами, ели чипсы прямо из пачки и пили газировку. Но чем глубже за полночь, тем сильнее становилось это щекочущее чувство вседозволенности. Тишина в квартире, спящие взрослые, целый мир, который принадлежит только нам.

- Знаешь, чего не хватает?
Катя вдруг приподнялась на локте, её глаза блестели озорством.
- Настоящего взрослого разврата.
-

Например?
спросила я, уже зная, к чему она клонит.

Она лукаво подмигнула и кивнула в сторону кабинета её отца. Там, за стеклянными дверцами старинного буфета, хранилась его скромная коллекция алкоголя. Для гостей, для особых случаев. Неприкосновенный запас.

- Мы же не будем всё опустошать,
прошептала она, как заговорщик.
- Одна бутылочка. Самую маленькую. Просто... для атмосферы. Чтобы почувствовать себя преступницами

Идея была откровенно глупой, детской и оттого невероятно притягательной. Не из-за алкоголя. Из-за самой игры. Из-за этого тайного, общего «мы против мира». Из-за возможности снова почувствовать тот сладкий укол адреналина, которого так не хватало после всех последних событий.

Мы по-пластунски, сдерживая смех, проползли по тёмному коридору к кабинету. Сердце колотилось absurdly сильно, будто мы собирались ограбить банк. Катя, приложив палец к губам, с торжественным видом открыла буфет. Стекло тихо звякнуло. Она вытащила небольшую изящную бутылочку зелёного ликёра. -Мятный..
прочитала она шёпотом.

Обратный путь в гостиную был триумфальным шествием. Мы заперлись на кухне, нашли два маленьких стопочки, налили по чуть-чуть. Ликёр был сладким, холодным и обжигающим.

- За преступный союз! провозгласила Катя, чокнувшись со мной.
- За то, чтобы нас никогда не поймали!
добавила я, и мы выпили.

Идиллию испортила, как водится, вторая стопка. А потом и третья. Сладкий мятный ликёр перестал жечь и начал плавить что-то внутри, размягчая острые углы и выпуская наружу всех тараканов, которых я так старательно держала взаперти.

Мы уже не смеялись над сериалом. Мы говорили о нём. Вернее, я говорила, а Катя, раскрасневшаяся и хохочущая, подливала масла в огонь. Говорила я сбивчиво, путано - про ледяной взгляд в машине, про поцелуй про тяжёлую, гулкую тишину, которая повисла после его ухода.

- То есть он тебя, по сути, выцеловал, нагнал жути, а потом слился?
Катя фыркнула, откинувшись на подушки. Её глаза блестели уже не только от озорства, но и от праведного, пьяного гнева.
- Да кто он такой вообще? Мерзавец! Трус! Ведёт себя как последняя... как девочка!

Мне было смешно от её горячности. И от того, что её слова странным образом попадали в точку, ранили ту самую больную точку, где клокотала обида, смешанная с недоумением. Да, именно так. Он ворвался, всё перевернул, а потом исчез.

- Надо ему предъявить!
Катя вдруг вскочила на колени, размахивая пустой стопкой.
- Прямо сейчас! Спросить, какого чёрта он себе позволяет! Объяснить, что с нормальными девушками так не поступают!

- Кать, нет, ты чего,
засмеялась я, но смех был нервным. Идея казалась одновременно бредовой и невероятно заманчивой. Сделать что-то. Нажать кнопку. Разрушить эту невыносимую тишину с его стороны.

- Да ладно тебе!
она наклонилась ко мне, её дыхание пахло мятой.
- Он же думает, что может всё! Приехал, устроил разборки, укатил. А мы вот возьмём и спросим! Трусы он! Или козёл! И то, и другое!

Она сунула мне в руку мой телефон. «Контакты». Прокрутила до номера, который я, дура, сохранила после той смс просто как «М». Он горел на экране, как обвинение.

- Звони!
требовала Катя.
- Или ты трусиха? Как он?

Это был пьяный вызов. Глупый, детский, опасный. Но внутри всё кипело от той же самой беспомощной злости, что звучала в её голосе. И ликёр сделал своё дело - стёр последние барьеры осторожности.

- Ладно,
выдохнула я, и моё собственное слово прозвучало как-то чуждо.
- Только... что сказать?

- Скажи, что он козёл! прошипела Катя.
- И чтобы не смел играть в молчанку!

Гудки. Монотонные, разрывающие тишину. А в ушах еще звенел его голос. Не холодный и отстраненный, а какой-то... другой. Сдавленный. Как будто он говорил сквозь зубы.

Он сразу взял трубку. Спросил: «Алиса?». Я только и смогла выдавить: «Да, я». Голос мой звучал пьяно и виновато даже в моих ушах.

«Ты пьяная?. Где ты находишься?» Вопрос прозвучал не как угроза, а как констатация. Четко, без колебаний. И это меня взбесило. Он исчез, он игнорировал меня, он вел себя как последний... как он сам, а теперь еще и тоном полицейского допрашивает?
«Это не твое дело! - выпалила я, и пьяная храбрость хлынула в грудь волной. - Почему ты можешь просто исчезнуть после... после всего, а я не могу даже выпить?» Я слышала, как Катя рядом затаила дыхание.

В трубке повисла тяжелая пауза. А потом - его вздох. Не просто выдох. А такой глубокий, усталый, будто он тащил на себе что-то неподъемное. «Я сейчас приеду и заберу тебя».

Это было сказано не как предложение. Не как просьба. Это был приговор. Яркий, неоспоримый. Ужас пронзил пьяный туман острее любого лезвия. «Не надо! - почти взвизгнула я. - Мне не нужно, я...» Но я уже слышала на заднем плане в трубке характерный звук - щелчок открывающейся двери, затем хлопок, и сразу после - урчание заводившегося двигателя. Он был уже в машине. «Щас буду,» - прозвучал его голос, и связь прервалась. Коротко, без церемоний.

Я опустила телефон, тупо глядя на его черный экран. В голове гудело. «Щас будет». Два слова, которые повергли в полный ступор. Я медленно перевела взгляд на Катю. Она сидела, обхватив колени, и смотрела на меня огромными глазами, в которых не осталось и следа от прежнего боевого задора. Она все слышала.

-Ну что?
прошептала я, и мой голос предательски задрожал.
- Какой план теперь у тебя, умница?

Катя облизала пересохшие губы. Мимика ее лица совершила путешествие от ужаса к панике, а затем к странному, почти комичному принятию. Она слабо, виновато улыбнулась уголками губ, пожимая плечами.
-Сдаваться,
тихо сказала она.
- Ал... Я думаю, тут только сдаваться. Он... он звучал не так, как в кино. Он звучал... по-настоящему.

Это отрезвило сильнее любого кофе. «По-настоящему». Да. Именно так. Не театральные угрозы пьяных мальчишек, а холодная, железная решимость взрослого мужчины, который уже в пути. И едет он сюда. В дом Кати. В три часа ночи.

Паника сменилась леденящим, трезвым ужасом.
-Боже, Кать,
зашептала я, хватая ее за руку.
- Твои родители! Он же сейчас... Он разбудит весь дом! Что мы скажем?

Мы сидели посреди разгромленной гостиной с пустой бутылкой ликера, в пижамах, с перегаром и диким взглядом, и понимали, что через несколько минут здесь может появиться человек, способный одним взглядом разбудить не только родителей, но и всех соседей по улице. И объяснить ему, что это «не его дело», уже явно не получится.