Тебе верю. Им нет.

Пары по философии проходили в самой тихой аудитории на третьем этаже, где даже скрип мела звучал диссонансом. Преподаватель, увлеченный кантовскими антиномиями, монотонно бубнил у доски, а я с Катей сидели на последней парте, словно заговорщицы в тени библиотечных стеллажей.

Текст учебника расплывался перед глазами, превращаясь в фон для гораздо более ярких и свежих воспоминаний. Я всё ещё чувствовала тепло его кожи под пальцами, вкус его пота на губах, ту особенную, сладкую тяжесть в мышцах, которая остаётся после...

- И что, вы прям... в машине занимались сексом?
шипение Кати, полное шокированного восхищения, прорезало кантовскую критику. Она придвинулась так близко, что её локон щекотал мне щёку.

Я не смогла сдержать смущённую улыбку. Она предательски растянула мои губы, и я почувствовала, как на щеках вспыхивает румянец. Просто кивнула, опустив глаза на конспект, где вместо терминов внезапно проступали силуэты на запоттевшем стекле.

- Да,
прошептала я так тихо, что это было почти движением губ.
- Прям в машине.

- Офигеть!
Катя выдохнула с такой силой, что это прозвучало почти как возглас. Она откинулась на спинку стула, закатив глаза с театральным изумлением.
- Я в шоке!Это же... эпично!

Именно в этот момент монотонный голос у доски оборвался. В аудитории воцарилась ледяная тишина. Преподаватель медленно повернулся, и его взгляд, за стеклами очков, точно пристрелился на нас.

- Девушки,
произнес он сухо, и его голос прозвучал громче любого окрика.
- Если ваша дискуссия окажется интереснее «Критики чистого разума», можете поделиться ею со всей группой. В противном случае - тишина. При следующем замечании попрошу покинуть аудиторию.

В глазах Кати мелькнул испуг, а по моей спине пробежали мурашки стыда. Мы хором, почти синхронно, пробормотали: «Извините, Иван Петрович». Он кивнул, холодно и без одобрения, и вновь повернулся к доске.

- Кстати, ты слышала? Вечеринка намечается.

Я подняла на неё глаза. В её взгляде играли уже новые огоньки - не только любопытство к моей личной жизни, но и азарт.

- Какая ещё вечеринка?

- Та самая!
она мотнула головой, и её рыжие волосы колыхнулись.
- Где всё от нашего потока. В клубе . Без всяких надзирателей, старшекурсников и прочей дребедени. Только свои. Мы же пойдём?

- А почему бы и нет?
ответила я после короткой паузы, и мои собственные слова прозвучали как решение, принятое где-то глубоко внутри.
- Мы можем взять Артёма и Максима.

Катя фыркнула, закатив глаза уже с хорошо знакомой, преувеличенной усталостью.
- Боже, опять они. Ну, и что они на этот раз устроят? Артём точно полезет в драку, если кто-то косо на нас посмотрит, а твой Максим будет весь вечер ходить за тобой тенью, как мрачный телохранитель.

Она говорила это с таким комическим отчаянием, что я не смогла сдержать тихий смешок, прикрыв рот ладонью.
- Не будут они ничего устраивать. Просто побудут с нами. А вообще...
я сделала паузу для эффекта, глядя на неё с лёгким вызовом.
- ...может, сама Артёма позовёшь? Прямо так, один на один?

Она округлила глаза, её щёки порозовели.
-

Я?!
она прошептала с таким ужасом, будто я предложила ей пойти прогуляться по карнизу.
- Да никогда. Упаси боже. Лучше уж ты. Ты у них свой человек, они тебя слушают.

Я покачала головой, возвращаясь к своему конспекту, но уголки губ всё ещё были приподняты.
- Трусиха. Ладно, я предложу. Но если будет драка - разнимать тебе.

- Договорились
беззвучно прошептала Катя, и в её глазах теперь уже горел не только азарт, но и знакомый, задорный огонёк ожидания приключений.

После университета меня должен забрать Макс домой.

Он уже ждал. Не прислонившись к машине, не смотря на часы, а просто стоял там, где я оставила его утром, будто время для него остановилось в тот момент, когда моя дверь захлопнулась. Увидев меня, его лицо, напряжённое и сосредоточенное, мгновенно смягчилось. Всё внутри меня ёкнуло от этой простой, но такой мощной перемены. Я не ускорила шаг, не побежала - подошла уверенно, но когда оставалось пару метров, он встретил меня, сделав шаг навстречу. Его руки мягко легли на мои плечи, а потом губы нашли мои. Этот поцелуй был уже другим. Не жадным и отчаянным, как утром, а тёплым, узнающим, утверждающим. «Ты здесь. Я здесь. Мы - всё ещё мы». Я ответила с той же нежностью, и на мгновение кампус, одногруппники, вечерний ветер - всё исчезло.

В салоне пахло кофе и им. На пассажирском сиденье лежала моя резинка . Я улыбнулась, поднимая её. Максим завёл двигатель, и знакомый гул наполнил пространство между нами.

- Ну что, как провела день, моя чертовка?
его голос был низким, спокойным, но в нём слышалась та самая, едва уловимая нотка собственности, которая меня не злила, а согревала.

- Хорошо,
ответила я, глядя в окно на мелькающие огни.
- Хотя, нас с Катей чуть с пары не выгнали.

- И почему же?
он бросил на меня быстрый взгляд, в уголках его глаз заплясали веснушки от скрытой улыбки.

- Да так, пустяки. Говорили о разном. Кстати,
я повернулась к нему, решив действовать прямо.
- Мы с Катей собираемся на вечеринку в пятницу. Не хочешь составить компанию? Можно будет взять и Артёма.

Наступила тишина. Не та, комфортная тишина в машине, а густая, плотная. Я видела, как его пальцы сжимают руль чуть крепче, как напрягается его челюсть. И когда он медленно перевёл на меня взгляд, я замерла. Его глаза, обычно такие живые и тёплые, почернели. Не от злости, а от чего-то более глубокого и холодного - от резкой, животной тревоги.

- Ты никуда не пойдёшь,
сказал он. Просто. Без повышения голоса, но так, будто высек эти слова в граните.

Меня будто облили ледяной водой. Всё тёплое, нежное чувство внутри застыло и дало трещину.
- Макс, что это значит?
мой голос прозвучал тише, чем я хотела.
- Почему я должна не идти? Это что, приказ?

Он снова уставился на дорогу, его профиль был резким и непроницаемым.
- Там будут всякие...придурки, Алиса. Алкоголь, темнота, толпа. Я думаю, на этой вечеринке никому не нужны лишние проблемы.

«Проблемы». Слово повисло в воздухе, тяжёлое и обидное.
- Погоди,
голос мой окреп, в нём зазвучали стальные нотки.
- Эй, я не вещь, чтобы меня держать дома под замком! И что вообще это за тон? Ты мне не веришь, что ли?ведешь себя как Артём...

Он резко выдохнул носом, будто сдерживая вспышку.
- Тебе - верю.
прорычал он, и в этих словах была вся его боль, вся его дикая, неуклюжая забота.
- Всем этим уёбкам вокруг - нет.

И вот оно. контроль. ревность в чистом виде. Это был страх. Глубокий, иррациональный страх за меня. Страх того мира, с его грязью и опасностью, который он знал слишком хорошо и от которого он, своим телом, своим взглядом, пытался меня оградить. Как стеной. Даже если эта стена начинала давить на меня саму.

Я молчала, глядя на его напряжённые руки на руле. Злость медленно отступала, сменяясь сложной смесью чувств: досады от его безапелляционности, но и... понимания. Понимания, откуда растут ноги у этого чёрного огня в его глазах.

- Макс,
начала я уже мягче.
- Я не собираюсь там одна теряться. Мы будем вместе - я, Катя, ты, Артём. Я не ребёнок. И я не хочу сидеть в клетке, даже если она... даже если она из самых лучших побуждений.

Машина замерла у моего дома, как запыхавшаяся лошадь. Давление в салоне было таким густым, что им можно было резать. Молчание после моих слов повисло не просто тишиной - оно было живым, колючим существом, которое сидело между нами.

Он не взорвался. Не стал спорить. Он только томно, с такой усталостью, будто эта одна фраза забрала у него все силы, вздохнул. Звук этот был полон не злости, а беспомощности. И в этой беспомощности была капля чего-то такого, от чего у меня сжалось сердце. Но отступать было уже поздно. Слова были сказаны. Граница - проведена.

- Алиса...это плохая ид...
начал он. Всего одно слово, моё имя, но произнесённое так - с хрипотцой, с мольбой, с предчувствием потери. В нём был целый мир аргументов, который он так и не смог выговорить.

Но я не дала ему договорить. Потому что если бы он сказал ещё хоть слово - тем голосом, тем взглядом - моя решимость могла бы рассыпаться в прах.

Резко, почти грубо, дёрнула ручку двери. Холодный вечерний воздух ворвался внутрь, разбивая нашу душную, отравленную разногласиями вселенную.

- До встречи , Макс.
бросила я через плечо, голос звучал неестественно ровно и холодно, даже для моих собственных ушей.

Я не обернулась, когда услышала, как мотор его машины взревел - не с агрессией, а с тем самым сдавленным, яростным отчаянием. Не обернулась, когда свет фар мелькнул на стенах дома и исчез за поворотом. Только когда звук двигателя полностью растворился в вечернем городе, я позволила плечам опуститься.