Ты все испортил.

В клубе мир растворился в пульсации басов и стробоскопических вспышках света, выхватывающих из темноты улыбки, бокалы, мелькающие тела. Воздух был густым от смеси духов, пота и сладковатого дыма. Максим стал моей тенью, моей крепостью в этом хаосе. Я чувствовала его взгляд на себе - не просто взгляд, а физическое прикосновение, тяжелое и обжигающее. Он стоял чуть сзади, на полшага, и его внимание сканировало пространство вокруг меня с точностью радара. Каждый приближающийся мужчина натыкался на невидимый барьер его холодного, предупреждающего взгляда и отступал.

С Катей и Артёмом было проще - они растворились в веселье, как рыбы в воде. Их перепалки и смех были частью шума, знакомым и уютным островком в этом море незнакомцев.

За барной стойкой, под крошечными светодиодными лампочками, отражавшимися в бесчисленных бутылках, Макс заказал для себя виски, для меня - мой любимый коктейль с маракуйей, острым и сладким одновременно. Его пальцы коснулись моих, когда он передавал бокал, и это простое прикосновение в гуще толпы было интимнее любого поцелуя. Мы выпили, глядя друг на друга поверх краев бокалов.

И тогда Катя, ее алое платье вспыхнув в свете прожектора, крикнула мне на ухо, перекрывая музыку:
- Хватит киснуть у барной стойки! Идем двигаться!
Артём уже тянул ее в толпу, и она смеялась, откинув голову.

Макс взглянул на меня, и в его взгляде был немой вопрос: «Ты уверена?» В ответ я просто взяла его за руку и потянула за собой в самую гущу танцпола, туда, где тела становились частью единого организма, дышащего в ритме музыки.

Там, в эпицентре битов, он сначала был скован. Стоял близко, его руки лежали на моей талии - твердо, почти по-хозяйски. Но музыка брала свое. Она проникала в кровь, вытесняя тревоги. Я начала двигаться. Плавно, чувственно, спиной к нему. Черное платье стало вторым слоем кожи, а его тело за моей спиной - источником тепла, твердости, безопасности.

Я прижалась к нему, чувствуя каждую мышцу его торса через тонкую ткань его футболки. Медленно, подчеркнуто поворачиваясь, я терлась о него бедрами, спиной, чувствуя, как его дыхание становится глубже, а хватка на моих боках - плотнее. Мои руки поднялись, обвили его шею, пальцы вцепились в короткие волосы на затылке. Он наклонился, и его губы нашли мое ухо сквозь завесу моих волос.

- Алиса,
его голос был низким, хриплым от музыки и чего-то еще, и от него по позвоночнику пробежала горячая дрожь.
- Если ты будешь продолжать так дразнить меня этими... танцами, он сделал паузу, чтобы мягко укусить мочку уха,
- эта вечеринка закончится для нас прямо сейчас.

Я откинула голову ему на плечо, обнажая шею, и почувствовала, как его губы скользнули по чувствительной коже к ключице.

- И куда же мы пойдем? прошептала я, притворяясь невинной, одновременно заводя бедра в еще более медленном, провокационном ритме.

Он крепче притянул меня к себе, и я почувствовала всем телом его ответ твердый, недвусмысленный и полный желания.
- Прямо ко мне. В спальню.
Его слова были обжигающим шепотом прямо в самое ухо.
- И там уже никто не помешает мне снять с тебя это чертовски красивое, чертовски раздражающее платье и показать, что происходит, когда ты так танцуешь... только для меня.

От этих слов по мне пробежал огонь. Я обернулась к нему лицом, наши губы оказались в сантиметре друг от друга. В его темных глазах бушевала настоящая буря, смесь ревнивой охраны и неконтролируемого вожделения. Я улыбнулась ему - медленно, вызывающе, обещающе.

Всё произошло за мгновение. Одна секунда - мы танцуем в самом эпицентре хаоса, в ритме, который бился в такт нашему общему напряжению. Моя спина прижата к его груди, его руки - огненные обручи на моих боках. Следующая - резкий толчок в плечо, ледяная волна, пропитавшая тонкую ткань платья на бедре, и кисло-сладкий запах коктейля, въедливый и резкий.

Я ахнула, отпрыгнув. Передо мной замер парень, лет двадцать, с испуганными круглыми глазами и пустыми руками, из которых только что выскользнул бокал. Его лицо вытянулось в маску ужаса, и этот ужас был направлен не на меня, а чуть правее - на Максима.

- Ой, блин, простите, я не заметил! затараторил он, уже не глядя на меня, его взгляд прилип к Максу.
- Я... я заплачу за химчистку, я...

Я отряхнулась, холодная влага неприятно леденила кожу.
- Всё нормально,
сказала я автоматически, всё ещё пытаясь осознать происходящее.
- Бывает, не волнуйся.

Но парень, видимо, не расслышал или был слишком напуган. Он судорожно достал из кармана смятую бумажную салфетку и потянулся ко мне, к мокрому пятну на бедре.
- Давайте, я...

Я отстранилась.
- Не нужно, правда, всё...

И в этот момент раздался голос Макса. Негромкий, но такой ледяной и плотный, что он прорезал грохот музыки, как нож масло.
- Она сказала - не трогать её.

Время замедлилось. Я видела, как лицо парня исказилось от нового, животного страха. Видела, как рука Макса, та самая, что только что нежно лежала на мне, сжалась в кулак - не судорожно, а с ужасающей, отточенной силой. И двинулась вперед.

Звук удара был глухим, влажным, ужасным. Не такой, как в кино. Настоящий. Парень даже не закричал. Он просто издал короткий хриплый выдох, его голова резко дёрнулась назад, и он рухнул на грязный, липкий от пролитых напитков пол, как мешок.

Тишина. Внутри меня - оглушительная, ледяная тишина, хотя клуб всё еще ревел вокруг. Потом из этой тишины вырвался мой собственный крик - негромкий, больше похожий на стон удушья.

Я бросилась к парню, присела рядом. Он лежал на боку, зажимая нос, из которого уже сочилась алая струйка. Его глаза были затуманены болью и непониманием. Где-то на периферии я увидела, как к нам пробиваются Артём и Катя. На лице Артёма - не удивление даже, а какое-то мрачное ожидание, будто он только что увидел, как сбылось самое плохое предсказание. Катя стояла с широко раскрытыми глазами, одна рука поднесена ко рту.

А потом я подняла голову и посмотрела на Максима.

Он стоял неподвижно. Дышал глубоко, грудь тяжело вздымалась под футболкой. Но в его глазах... в его глазах уже не было той чёрной, слепой ярости, что была секунду назад. Там было что-то сломанное. Пустота, а в глубине её - мучительное, острое сожаление. Он смотрел на меня, на свои собственные руки, на парня на полу, и, казалось, сам не мог поверить в то, что только что сделал.

И вот из этой ледяной пустоты внутри меня прорвались слова. Не крик, а тихий, дрожащий от слёз, но невероятно чёткий голос.
- Зачем?
спросила я, и голос сорвался на самой высокой ноте.
- Зачем ты его ударил, Макс? Он же не специально!

Слёзы, горячие и солёные, наконец хлынули по щекам, смешиваясь с косметикой. Я помогала парню подняться. Он шатался, всё ещё сжимая окровавленную салфетку у носа.
- Ты всё испортил,
прошептала я уже не глядя на Макса, обращаясь в пустоту перед собой.
- Ты будешь бить каждого, у кого даже в мыслях ничего плохого не было? Каждого, кто просто... посмотрит? Подойдёт? Ошибётся? Ты что, тюремщик мой?

Макс сделал шаг ко мне. Его рука протянулась, и в этом жесте была вся его растерянность, всё его раскаяние.
- Алиса...

Но я сделала шаг назад. Резкий, чёткий. Как от огня. От чумы. От того, что только что увидела.
- Не трогай меня,
сказала я. Голос был тихим, но в нём не было колебаний. Только холод. Холод, который проник глубже, чем влага от коктейля.

Я обернулась к Артёму. Он уже стоял рядом, лицо серьёзное, без тени обычной насмешки.
- Артём,
сказала я, вытирая тыльной стороной ладони мокрые щёки.
- Отвези меня. Домой. Сейчас же.

Я не смотрела больше на Макса. Не хотела видеть ни сожаления, ни боли в его глазах. Потому что моя собственная боль, разочарование и леденящий ужас от того, на что он способен, были сильнее. В ту секунду, когда его кулак встретился с лицом незнакомца, рухнуло что-то важное. Не просто вечер. Рухнула вера в то обещание, которое он дал мне в машине, в моей комнате, на танцполе. И теперь от этого обрушения в ушах стоял звон, заглушающий всю музыку мира.