Не та Алиска что была.

Мы с Катей сползли вниз, как две сомнамбулы, притянутые запахом кофе и жареного бекона. На кухне царила утренняя идиллия: мама колдовала у плиты, папа за своим ноутбуком тихо обсуждал с Артемом какие-то графики, изредка вставляя замечания. Картина мира, привычная до боли.

- Доброе утро,
пробормотали мы хором, плюхаясь на стулья.

Мама одарила нас теплой улыбкой, поставив перед нами тарелки с омлетом. Мир пах безопасностью и домашним уютом. Я уткнулась в еду, надеясь, что ритмичное движение вилки отвлечет крутящийся в голове калейдоскоп вчерашних образов.

И тут Артем, отпивая кофе, небрежно бросил:
- Кстати, Макс вчера заезжал. Вернулся в город, обосновывается.

Мои родители оживились. Мама повернулась, шумовка в руке.
- Максимка? Наш?
В ее голосе зазвучали теплые, материнские нотки.
- Боже, как летит время. Помню его, щупленького, все с Артемом по гаражам лазили. Он как, хорошо выглядит?

- Вырос,
буркнул Артем, но в его тоне я уловила странную гордость, как будто это его личное достижение.
- Не щуплый уже, точно.

Папа оторвался от экрана, заинтересованно подняв бровь.
- Максим Королев? Сын Андрея? Я слышал, он в IT-стартапы ударился, и довольно успешно. Умный парень вырос. Надо бы встретиться, поговорить.

Тут мама, с присущей ей стремительностью, выдвинула предложение, которое прозвучало для меня как взрыв.
- Артем, а давай позовем его в субботу на ужин? Семейный такой. Я так давно его не видела! И папа твой с ним поговорит по-мужски, о делах. Будет как в старые времена, только вы уже не мальчишки.

Мое сердце совершило в груди что-то между сальто и падением в бездну. Вилка выскользнула из непослушных пальцев и с легким звоном ударилась о тарелку. Я попыталась сделать глоток сока, чтобы скрыть панику, но он пошел не туда.

Я подавилась.

Резкий, судорожный кашель разорвал утреннюю гармонию. Слезы выступили на глазах. Все взгляды устремились на меня: мамин - с беспокойством, папин - с легким недоумением, Артемов - с внезапно вспыхнувшей и тут же погасшей подозрительной искоркой.

- Алисонька! Осторожнее!
мама сделала шаг ко мне, но Катя была быстрее.

Она энергично похлопала меня по спине, ее зеленые глаза сверкали слишком глубоким пониманием.
- Все в порядке? Проглотила не то? спросила она, и в ее голосе я явственно расслышала скрытую усмешку.

Я, откашлявшись, кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Горло горело, но не от сока. От стыда. От этой дикой, неконтролируемой реакции. «Это всего лишь Максим. Друг детства. Просто Макс», бешено стучала мысль в висках. Но тело отказывалось слушаться логики.

- Ничего, ничего,
пролепетала я наконец, отодвигая стакан.
- Просто не ожидала... что он вернулся. Надолго.

Артем прищурился, изучая мое лицо, все еще раскрасневшееся от кашля.
- Насовсем, кажется,
медленно сказал он.
- Город развивается, тут перспективы. Так что, мам, зови. В субботу, говоришь? Договоримся.

Папа кивнул одобрительно, уже возвращаясь к своему экрану.
- Отлично. Буду рад с ним пообщаться. У Андрея сын толковый, слышал.

Обед продолжался. Разговор перекинулся на другие темы. Но я уже не слышала слов. Внутри все было скомкано и перепутано.

Это не могла быть детская влюбленность. Та была простой: хочу быть рядом, хочу, чтобы он обратил внимание, подарил конфету. Это было... другое. Сложное, тягучее, пугающее. Это было осознание дистанции, которая внезапно сократилась до опасной близости. Это была память тела - как оно застыло вчера при его виде. Это был страх - страх того, что он увидит не ту Алиску, за которой не хотели брать гулять, а эту новую, неуверенную, пытающуюся казаться не той, кем она себя чувствует.

И теперь, с этим приглашением на ужин, эта дистанция должна была сократиться еще больше. За семейным столом. Под оценивающими взглядами родителей. Под прицельным, орлиным взором брата.

Катя под столом мягко ткнула меня коленом в бок и прошептала так, чтобы слышала только я:
- Ну что, солдат? Получила приказ о новой миссии. Цель - субботний ужин. Готова к операции «Семейный обед с объектом детских грёз»?

Я лишь закрыла глаза, делая глубокий вдох. Детские грезы были простыми и цветными, как мультики. То, что происходило сейчас, было взрослым, черно-белым и очень, очень тревожным фильмом. И я понятия не имела, какую роль в нем мне предстоит играть.

Вечер субботы.
Я стояла перед зеркалом, и отражение отвечало мне взглядом незнакомки. Красное платье - дерзкое, взрослое решение. Оно облегало фигуру, подчеркивая линии, которых в детстве просто не существовало. Я распустила волосы, дав им свободу спадать тяжелыми волнами на плечи, и нанесла макияж - неброский, но выверенный. Румянец на щеках был ненатуральным, а вот легкая дрожь в пальцах, когда я подводила глаза, - самой что ни на есть настоящей. В зеркале смотрела на меня не Алиска. Смотрела девушка. И эта девушка была уязвима и страшно взволнована.

Внизу царила предпраздничная суета. Папа наливал что-то серьезное в бокалы, мама последний раз поправляла салфетки на столе, сверкающем хрусталем и серебром. Артем, неожиданно надевший темную рубашку вместо привычного худи.

В шесть ровно раздался звонок. Сердце рванулось в горло, забившись частой, беспокойной дробью. Я слышала, как отец открыл дверь, его приглушенное, радушное: «Заходи, заходи, Максим! Боже, как ты вырос!» Слышала низкий, теперь уже совершенно взрослый, уверенный голос в ответ. Шаги в прихожей.
Они прошли на кухню. Мама, забыв про все приличия, ахнула и бросилась обнимать его, как родного. «Максимка! Да ты совсем мужчина стал!» Его смущенный, но довольный смех. Артем что-то бормотал, хлопая его по плечу - жест, одновременно братский и оценивающий.

А я сидела в гостиной, вцепившись в подлокотник кресла, делая вид, что изучаю узор на ковре. Пыталась дышать ровно. «Это просто Макс. Просто старый друг».

И вот они вошли. Первым, что я увидела, были его туфли - начищенные, дорогие. Потом взгляд пополз выше: темные брюки, белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, подчеркивающая ширину плеч. Лицо. Оно изменилось, но узнавалось сразу. Те же карие глаза, но теперь в них была глубина и спокойствие, которого не было у вечно бесшабашного мальчишки. Легкая щетина на сильном подбородке. Он улыбался, отвечая на что-то маме, и эта улыбка была теплой, открытой, но сдержанной. Взрослой.

И тогда его взгляд нашел меня.

Время споткнулось и замерло. Его глаза встретились с моими, и в них на долю секунды мелькнуло что-то - не удивление, нет. Скорее... подтверждение. Подтверждение того, что он видел в дверном проеме несколько дней назад. И осознание. Осознание того, что я все еще здесь, сижу и смотрю на него, словно окаменев.

Я резко вскочила со стула, будто пойманная на месте преступления. Звук собственного голоса показался мне писклявым и чужим.
- Привет.

Он слегка кивнул, его улыбка стала чуть шире, но не дотянулась до глаз, которые продолжали меня изучать. - Привет, Алиса.

Больше он со мной не заговаривал. Не напрямую.

Мама, спасшая ситуацию, засуетилась:«Ну все, садимся, дорогие гости!»

Вечер тек, как густой, тягучий мед. Для всех остальных - уютно, тепло, полный ностальгии. Папа и Макс погрузились в разговор о рынках, инвестициях, перспективах города. Макс говорил уверенно, спокойно, временами шутил суховато, но метко. Папа слушал, кивая, явно впечатленный. Это был не мальчик, а коллега, равный.

Мама расспрашивала о жизни, о родителях, о планах. Он отвечал вежливо, с неизменной мягкой улыбкой, временами бросая взгляды через стол. На папу. На Артема. Иногда, совсем мельком, скользя по мне. Каждый такой мимолетный контакт заставлял мое сердце делать сальто. Я сидела, стараясь казаться меньше, вжимаясь в спинку стула, ковыряя вилкой еду, которую почти не пробовала.

Потом начались воспоминания. Артем, разгоряченный вином и ностальгией, принялся рассказывать о их детских «подвигах»: как они лазили по стройкам, как чуть не спалили гараж, экспериментируя с папиной зажигалкой, как сбегали с уроков. Макс подхватывал, добавляя детали, и они оба смеялись - тем заразительным, мальчишеским смехом, который, казалось, сдул с них годы и статусы, вернув обратно в засаленные джинсы и рваные кроссовки.

- А Алиска наша,
сказала мама, улыбаясь,
- вечно вас догоняла. Помнишь, Максим? Весь в слезах, кричит: «Возьмите меня с собой!» А вы, негодники, от нее на великах удирали.

Я почувствовала, как горят щеки. Макс посмотрел на меня, и в его глазах на этот раз было не исследование, а что-то теплое, почти жалостливое.
- Помню
сказал он тихо
- Настойчивая была. Никакие наши отговорки не работали.

Артем фыркнул.
- Зануда была. Вечно что-нибудь сломает или расплачется.
- Но всегда возвращалась, неожиданно добавил Макс, и его взгляд снова задержался на мне на секунду дольше, чем нужно.
- Упрямая.

В этом слове не было насмешки. Было... уважение? Или просто констатация факта? Я не смогла разобрать.

Он уходил одним из первых, сославшись на неотложные дела. Прощание было таким же теплым, как и встреча. Мама снова обняла его, папа пожал руку, сказав: «Буду рад сотрудничеству, Максим. Заходи». Артем что-то пробурчал ему на ухо, и Макс в ответ усмехнулся и хлопнул его по плечу.

Потом он повернулся ко мне. Я стояла чуть в стороне, в тени прихожей.
- Пока, Алиса. Спасибо за вечер.

- Пока,
выдавила я, сделав шаг вперед. Он слегка наклонился, и на миг я подумала... но нет. Он просто мягко, по-братски, обнял меня за плечи. Его запах - свежий, с нотками чего-то древесного и дорогого мыла - на секунду окружил меня. Потом он отпустил, кивнул напоследок всем и вышел.

Дверь закрылась. Я помогла маме убрать со стола, действуя на автомате, отвечая что-то на ее довольные комментарии о том, какой замечательный мужчина вырос из того сорванца. Потом поднялась в свою комнату.

Только оставшись одна, в темноте, прижавшись лбом к прохладному стеклу окна, я позволила себе выдохнуть. Вечер прошел. Я не опозорилась. Не пролила на себя вино, не сказала ничего глупого. Я была тенью, тихой, почти незаметной.
Он видел во мне все ту же Алиску? Надоедливого ребенка, который бегал хвостом? Или он разглядел в зеркальном отражении в красном платье что-то еще? Ответа не было. Была только тишина комнаты и тихое, настойчивое эхо его голоса: «Пока, Алиса». Не «Алиска». Алиса.