Личный тиран и невольный спаситель.

Прошло две недели с того вечера.

Голова гудела от музыки и от той гадости, что Катя называла коктейлями. В ушах звенело, в висках стучало. Я пыталась отдаться этому кайфу, этому чувству, будто я растворяюсь в толпе, становясь просто частью шума и вспышек. Выбросить всё из головы. Макса. Его взрослый, спокойный взгляд. Его «Алиса» вместо «Алиски». Это «упрямая», прозвучавшее так, будто он впервые меня увидел.

Надо было забыть. Сжечь эти воспоминания вот этим огнём в груди от алкоголя и этой дикой, не своей свободы.

Катя визжала от восторга рядом, выписывая такие движения, от которых у меня бы сгорели щёки, если бы я была в трезвом уме. А я просто качала головой в такт, пытаясь скопировать её раскованность и получая что-то неуклюжее и жалкое.

И тут сзади. Чужая рука легла на мою талию. Тёплое, настойчивое присутствие. Пахло дорогим парфюмом и чем-то ещё, отталкивающим. Я попыталась отодвинуться, но он был настырным. Шептал что-то на ухо, смеялся. Катя смотрела на нас и хихикала, подмигивая ему. Мол, дерзай.

И вдруг - громкий звук. Не в музыке. Что-то тяжёлое, глухое. Я обернулась.

Парень, что был у меня за спиной, сидел на полу, потирая плечо с глупым, ошарашенным выражением лица. А над ним...

Макс.

Он стоял, как грозовая туча в этом разноцветном безумии. Лицо было каменным, глаза - две чёрные щели, в которых бушевала непонятная мне буря. Он смотрел не на того парня. Смотрел на меня.

Время снова остановилось. Шум, музыка, крики - всё заглохло, приглушённое оглушительным стуком собственного сердца. Я почувствовала, как кровь отливает от лица.

- Какого блять ты тут забыла?
его голос прорвался сквозь грохот, низкий, резкий, переполненный таким гневом, от которого мне стало физически плохо.

Я не могла вымолвить ни слова. Просто смотрела на него, широко раскрыв глаза.

- Где Артём?
продолжил он, его взгляд скользнул на Катю, которая замерла с открытым ртом, а потом снова впился в меня.
- Почему вы здесь вдвоём? В этом... блядушнике?

Что-то внутри меня, затравленное и униженное его тоном, его видом, его внезапным появлением, будто стряхнуло оцепенение и вспыхнуло. Не страхом. Злостью. Острой, обжигающей.

- Я что, на поводке?
вырвалось у меня, голос дрожал, но не от страха, а от нахлынувшей дерзости.
- Ты теперь моя нянька, да? Должен везде сопровождать и отгонять плохих мальчиков?

Я увидела, как его челюсть напряглась. Он сделал шаг вперёд, и толпа инстинктивно расступилась.

Одно мгновение я стояла, пытаясь казаться дерзкой и независимой, а в следующее - мои ноги зависли в воздухе, а весь клуб, со всеми его огнями и кричащими лицами, поплыл куда-то в сторону. Жесткая, плотная мышца плеча врезалась мне в живот, выбивая воздух.

- Макс! Пусти!
закричала я, но мой крик потонул в рёве басов.

Я забила кулаками по его спине, по плечам, по чему попало. Удары были отчаянными, но, должно быть, казались ему назойливыми щипками. Он даже не сбавил шага. Нёс меня через весь этот ад, как вещь. Как добычу.

- Ты конченый! Ненормальный! Я тебя ненавижу!
выкрикивала я.

Вответ он... шлёпнул меня. По заднице. Твёрдо, увесисто, без всякого сомнения.

Всё внутри меня замерло. Воздух перехватило уже не от неудобной позы. По моей коже разлился жар - не от ярости, а от какого-то дикого, невыносимого стыда. Я покраснела так, что, казалось, засветилась в темноте клуба, и мгновенно замолчала.
Он не сказал ни слова. Просто нёс. Я видела только пол, его уверенные шаги в дорогих туфлях и краем глаза - перекошенное от шока лицо Кати, которая только смотрела.

Потом свежий ночной воздух ударил по лицу. Грохот сменился городским гулом. Он подошёл к огромной чёрной машине, откинул дверь пассажира одной рукой и буквально сгрузил меня на кожаном сиденье. Не бросил, а именно сгрузил, будто что-то хрупкое, но очень раздражающее.

Тишина в салоне была густой, как смола. Я сидела, вжавшись в кожаную обивку, украдкой глядя на его профиль, освещённый мерцанием уличных фонарей. Катя замерла на заднем сиденье, я чувствовала её испуганный, почти восторженный взгляд в спину.

- Адрес?
его голос прозвучал резко, как выстрел, нарушая тягостное молчание. Вопрос был обращён к Кате.

Она, запинаясь, выдавила название улицы и номер дома. Он кивнул, почти не глядя, и машина плавно тронулась, сливаясь с ночным потоком. Он вёл спокойно, уверенно, но в этой уверенности была такая стальная напряжённость, что я боялась пошевелиться.
Всю дорогу я размышляла, как буду высказывать ему всё, что о нём думаю. Как буду кричать, что он не имеет права, что он всё испортил.

Мы подъехали к Катиному дому. Она, не говоря ни слова, выскочила из машины, бросив на меня полный извинений и дикого любопытства взгляд, и почти побежала к подъезду.

Я потянулась к ручке двери, собираясь последовать за ней. Моё сердце бешено колотилось - побег, надо бежать, спрятаться, очнуться от этого кошмара.

- Куда?
его рука накрыла мою, холодными, твёрдыми пальцами сомкнувшись вокруг запястья. Его прикосновение было как электрошок.

Я резко дёрнулась, но он не отпустил. Не сильно, но так, что было ясно - сопротивляться бесполезно.

- Домой,
выдавила я, стараясь звучать твёрдо, но голос предательски дрогнул.
- Ты же привёз Катю.

- Твой дом в другом районе, констатировал он, глядя прямо перед собой на темную улицу.

Что-то внутри меня ёкнуло от паники. Он знает, где я живу. Конечно, знает. Он бывал у нас сотни раз.

- Мне разрешили остаться на ночёвку у Кати!
вспыхнула я, пытаясь вырвать руку. Злость снова поползла вверх, заглушая стыд.
- Отпусти! Я не поеду с тобой!

-В таком виде,
его голос стал тише, но от этого только опаснее,
- ты домой не вернёшься.
Если твои родители увидят тебя сейчас, с накрашенными, заплаканными глазами, в этом...
он слегка кивнул в сторону моего короткого платья, - у них будут не вопросы, Алиса. У них блять будет сердечный приступ. Особенно у матери.

Его слова ударили не в бровь, а в глаз. Он был прав. Чёртовски прав. Представление мамы, открывающей дверь и видящей меня такой... Да, это был бы конец. Конец доверию, конец иллюзиям, конец всему.

- Так куда?
спросил он уже без прежней резкости, но и без возможности для обсуждения.
- У Кати ты не останешься. Домой -не можешь.

Я закрыла глаза, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают. Куда? В никуда. Я загнала себя в угол, и теперь он, как всегда, был здесь, чтобы указывать выход. Самый унизительный из всех возможных.

Он вздохнул - долгий, усталый звук. И отпустил мою руку, чтобы переключить передачу.

--Ладно,
сказал он просто. И машина снова тронулась с места, увозя меня не в сторону дома, не к Кате, а в непонятную, пугающую ночь, где единственным якорем был он - мой личный тиран и невольный спаситель.