Неожиданное предложение.

Мы подъехали к моему дому. Окна горели тёплым, привычным светом. Обыденность этого вида после только что пережитого театра абсурда казалась сюрреалистичной.

- Выходи,
сказала я Кате, и мы вышли из машины.

Дверь открыла мама. На её лице - обычная, немного усталая после работы улыбка.
- Девочки, здравствуйте! Алиса, ты почему такая... возбуждённая? Катя, привет, заходи.

- Здравствуйте, тётя Лена!
Катя сияла, как ёлочная гирлянда, её ещё трясло от внутреннего смеха.
- Мы просто... погуляли хорошо. Очень хорошо.

Я промолчала, лишь кивнув, и потащила Катю за руку наверх, в свою комнату. Нужно было скрыться, обсудить всё наедине, пока это безумие не вырвалось наружу.

- Алиса, ужин через час!
донёсся с первого этажа голос отца.

- Хорошо!
крикнула я в ответ, уже вползая в свою спальню и захлопывая дверь.

Комната поглотила нас - знакомые стены, заваленный книгами стол, мягкий ковёр. Здесь пахло мной, моей безопасной, детской жизнью, которая казалась теперь такой далёкой. Я прислонилась спиной к двери, закрыв глаза.

- Ну?
Катя плюхнулась на кровать, поджав под себя ноги. Её глаза горели.
- Давай по полочкам. Что ты видела в его глазах, кроме желания тебя придушить?

Я открыла глаза и медленно выдохнула.
- Панику. Настоящую панику. Не злость сначала, а именно панику. Как будто у него под ногами рухнула земля.
- Потому что ты рухнула ему на голову, как тонна кирпичей, хихикнула Катя.
- И с криком «я твоя беременная жена»! Это гениально. А эта его... она, кажется, уже мысленно собирала вещички и звонила адвокату. Ты ей всю карьеру, если что-то у них там было, подпортила знатно.

Снизу донёсся запах жареной картошки и голос мамы: «Девочки, идите ужинать!»

Ужин тек своим мирным, привычным руслом. Тарелка с картошкой и котлетой, мягкий свет люстры, неспешный разговор родителей о делах на даче. Катя, сидевшая напротив меня, уже пришла в себя и с аппетитом уплетала мамину стряпню, периодически перекидываясь со мной красноречивыми взглядами. Под столом наши ноги всё ещё постукивали от остаточного нервного возбуждения.

Артём, мой брат, что-то увлечённо рассказывал отцу о новом проекте. Я механически ковыряла вилкой еду, мыслями всё ещё там, в стеклянном холле, пытаясь представить, что сейчас делает Максим. Объясняется с этой домочкой? Пьёт коньяк в своём кабинете, стиснув зубы? Составляет план мести?

- Ой, девочки, я совсем забыла, вдруг сказала мама, откладывая вилку. Её лицо озарилось лёгкой досадой.
- Мне сегодня звонила Анна Викторовна, ваш куратор. Напоминала про ту самую дискотеку в колледже. Послезавтра, кажется.

Катя замерла с полным ртом.

- Она сказала, что нужно, чтобы обязательно был сопровождающий взрослый. От группы,
продолжала мама, с надеждой посмотрев на отца и брата.
- Может, кто-то из вас? Пап?

Отец покачал головой, не отрываясь от новостей на планшете.
- У меня в тот день совещание с подрядчиками, Лен. До позднего вечера.

Все взгляды автоматически переместились на Артёма. Он, почувствовав это, оторвался от своего рассказа и поднял глаза.
- Что? Дискотека?
- Да, нужно сопроводить группу девушек. Ну, чтобы всё было культурно,
объяснила мама.
- Ты смог бы? На следующию пятницу вечером.

На лице брата промелькнуло сожаление. Истинное, не наигранное.
- Мам, я бы с радостью, но... - он взглянул на отца.
- У нас с отцом завтра утром вылет в Питер. На неделю. Переговоры по тому самому контракту. Я вернусь только в следующую субботу.
- А... а могу попросить Максима, если не занят будет.
Сказал Артём.

Мама с отцом переглянулись. Для них это было простым решением логистической задачи. Взрослый, ответственный мужчина, знакомый семьи.
- Ну... если он не против... - нерешительно сказала мама.
- Артём, ты можешь позвонить? Только не сейчас, завтра, перед вылетом. Объясни ситуацию. Если он откажется - не настаивай.
-

Хорошо, завтра позвоню. Но не надейтесь.

Слова Артёма повисли в воздухе, словно замедленная граната. Я замерла с куском хлеба на полпути ко рту. Катя, сидевшая напротив, едва не поперхнулась компотом.

«Макса».

Я не могла вымолвить ни слова. Язык будто прилип к нёбу. Под столом Катя с силой впилась пальцами мне в колено, её взгляд кричал: «ТЫ СЛЫШАЛА ЭТО?! ОНИ СЕРЬЁЗНО?!»

- Мам, пап...
наконец выдавила я, и голос прозвучал слабо и неубедительно.
- Может, не стоит его беспокоить? Он ведь очень занятой человек. У него своя компания, дела... Он, наверное, даже не захочет.

- Ну, если не захочет - откажется, махнула рукой мама, уже мысленно закрывая тему.
- Тогда уж точно придётся мне отпрашиваться с заседания. Но попробовать стоит. Это же всего на пару часов, вечером. Он просто посидит где-нибудь с другими сопровождающими, проследит, чтобы вы все благополучно разъехались по домам. Ничего сложного.

«Ничего сложного». О, если бы они знали. Для Максима это будет не «ничего сложного». Это будет либо акт демонстративного презрения и отказа, либо... возможность. Возможность поговорить. На его условиях. В ситуации, где он - формальный ответственный взрослый, а я - одна из «детей», за которых он в ответе.

- Ладно...
тихо сказала я, опуская глаза в тарелку. Дальше спорить было бессмысленно и только вызвало бы подозрения.

Ужин продолжался. Родители заговорили о предстоящей поездке отца с Артёмом. Мир вращался дальше, совершенно не подозревая, какую бомбу только что заложили в мою жизнь.

Когда мы с Катей поднялись в мою комнату, она сразу же захлопнула дверь и прислонилась к ней спиной. - Ты в курсе, что это полный и абсолютный бред?
прошипела она.
- Ты устроила ему публичный крах с беременностью от него, а завтра твой брат позвонит и скажет: «Привет, Макс, не сопроводишь ли ты мою сестрёнку и её подружек на дискотеку?» Он же телефон об стену швырнет! Или согласится, но только для того, чтобы потом где-нибудь в тёмном уголке зала тебе шею свернуть!

- Я знаю,
пробормотала я, садясь на кровать и обхватывая голову руками.
- Я знаю. Но... понимаешь, если он откажется - ну и ладно. А если согласится...
- Если согласится, ты сойдёшь с ума от страха до самой дискотеки!
- Нет,
я подняла на неё взгляд. Внутри всё ещё тряслось, но где-то в глубине зажёгся тот же холодный, острый огонёк, что и перед тем, как подойти к нему в холле.
- Если он согласится... это будет его ответ. Он не станет устраивать сцену при всех. Он... он захочет поговорить. Или запугать. Но наедине. И это... это уже не будет его полной победой. Потому что он будет там из-за меня. По моей причине. Даже если эта причина - прихоть моего брата.

Катя смотрела на меня, широко раскрыв глаза.
- Боже, Алиса, ты действительно с катушек съехала. Ты ищешь в этом какой-то смысл, игру! Это не игра! Это самоубийство!
- Всё уже самоубийство!
вырвалось у меня громче, чем я хотела.
- После того между нами война. Так пусть это будет не война в тылах, с подлыми уколами. Пусть это будет... встреча на поле боя. С правилами. Нейтральная территория.

Она покачала головой, но в её глазах, рядом с ужасом, появилось и невольное восхищение. Безумное, как и всё в этой ситуации.
- Нейтральная территория под фонариками дискотеки и под присмотром зануды-куратора. Романтично, чёрт побери. Ладно. Допустим, ты права. Допустим, он согласится. Что ты скажешь ему? «Привет, прости за ту беременность, это шутка была»?

Я закрыла глаза. Перед ними снова всплыло его побелевшее лицо.
- Я не знаю. Я ещё не думала об этом. Но я не буду извиняться. Ни за что.

Тишина в комнате сгустилась, наполненная гулким ожиданием звонка, который раздастся завтра утром. Звонка, который решит, станет ли пятница вечер просто скучной обязаловкой или очередным, ещё более опасным раундом в нашей странной, извращённой войне.