Я хочу тебя.

Суббота началась с того, что солнечный луч упрямо щекотал мне веко, пробиваясь сквозь незадернутый край штора. Я потянулась, и на душе было необычайно светло и спокойно. Выходной. Целый день, принадлежащий только мне. Никаких пар, никакой спешки.

Я накинула мягкий халат и, шлепая босыми ногами по прохладному полу, вышла из комнаты. И тут меня накрыла странная, густая тишина. Не просто отсутствие звуков, а какая-то... звенящая пустота. Обычно в это время доносился запах кофе, голос мамы из кухни, звук телевизора из гостиной.

-Мама? Папа?
окликнула я, но в ответ - только эхо моего голоса.

Осторожно, будто нарушая чей-то сон, я прошлась по дому. Гостинная - пусто. Кабинет отца - пусто. Кухня... На плите чисто, никаких следов завтрака. Я одна?

Я вернулась в свою комнату за телефоном. Набрала Артёма. Гудки звучали громко в тишине.

- Привет,
ответил он, и в его голосе слышалась легкая отстраненность.

- Привет, а где... все? Родители? И ты сам?
спросила я, пытаясь не выдать нарастающего удивления.

- Родители с утра рванули к Марьиваннам, что за городом. Сказали, будут поздно, к ночи. А я щас в офисе, горю.
отчеканил он.

И тут на заднем плане, четко и явственно, прозвучал счастливый, серебристый женский смех. Не деловой, а очень даже... личный.

- Ага,
протянула я, и в голосе сама собой появилась ухмылка.
-Слышу, как ты «работаешь». И долго еще этот... «проект» затянется?

Он фыркнул, не смутившись ни капли.
- Часов до девяти, наверное. Не скучай.

- Ладно, ладно, давай, «работай», сказала я с притворной строгостью и положила трубку.

Экран погас. Я опустила телефон и медленно оглядела свою тихую, пустую комнату. Ощущение было странным - не страшным, а... освобождающим. Как будто весь привычный мир на мгновение замер, предоставив мне все пространство.

-Отлично,
прошептала я сама себе, и по губам поползла широкая, беззаботная улыбка.
- Я дома одна.

Я спустилась на кухню, и теперь ее пространство казалось не просто местом для еды, а целым королевством. Я включила радио на легкую, бодрую волну. Достала яйца, сыр, овощи. Приготовление завтрака превратилось не в рутину, а в неспешный, почти медитативный ритуал. Я нарезала помидоры ровными кружочками, взбивала яйца вилкой, слушая, как они весело позвякивают о стенки миски. Запах жареного масла и зелени наполнил дом, моим запахом.

Я накрыла на стол для одной персоны - для меня. И села, глядя в окно на безмятежный двор. День, полный тишины и безграничных возможностей, только начинался.

После завтрака, который я съела не спеша, наслаждаясь каждой крошкой и тишиной, на душе осталось приятное, ленивое тепло. Я мыла свою единственную тарелку, глядя, как мыльная пена переливается на солнце, и мысль пришла сама собой, тихая и настойчивая.

Он же не знает. Не знает, что весь этот огромный, тихий дом теперь - мое, нет, наше на какое-то время личное пространство. Пальцы сами потянулись к телефону, лежавшему на столе. Я вытерла их о халат и набрала сообщение, стараясь, чтобы смайлик выглядел не слишком вызывающе, но и не слишком скромно:

Я: Представь, я дома сейчас совсем одна.)

Я поставила телефон экраном вниз, чтобы не пялиться на него, и принялась наводить бесполезный порядок на уже чистой столешнице.

Вибрация. Всего через минуту. Я почти выронила губку.

Максим:Моя маленькая чертовка соскучилась?

От его слов, таких прямых и властных, по коже побежали мурашки, а в животе закружилось сладкое, тревожное тепло. «Маленькая чертовка». Он один мог называть меня так, что это звучало не оскорблением, а самым нежным, самым интимным признанием. Я улыбнулась, чувствуя, как эта улыбка растягивает губы до ушей, и ответила просто, по-детски честно:

Я: Да;)

И снова - мгновенный ответ. Будто он ждал, держа телефон в руке, будто его день тоже замер в ожидании этого сигнала.

Максим: Я уже еду.

Секунды тянулись, как раскалённая смола. Я то садилась на край дивана, то вставала и подходила к окну, вглядываясь в пустую улицу, то поправляла несуществующие пылинки на полке. Каждый звук снаружи - шум проехавшей машины, лай соседской собаки - заставлял сердце ёкать и замирать в ожидании.

И вот, наконец, отчётливый, резкий звук дверного звонка разрезал тишину. Адреналин ударил в виски. Я сорвалась с места и, забыв обо всем на свете, бросилась в прихожую. Пол под ногами был скользким. Нога в носке наступила на край коврика, который предательски подвернулся.

Я неуклюже полетела вперёд, пытаясь ухватиться за воздух, и с глухим, неприятным «бух» приземлилась прямо на пятую точку. Боль, острая и обидная, резко пронзила копчик и локоть, которым я попыталась смягчить падение.

- Чёрт!
прошипела я, больше от досады, чем от боли, и, покраснев от неловкости, поднялась, потирая ушибленные места.

Дверь. Нужно открыть дверь. Я, прихрамывая, добралась до неё и распахнула.

На пороге стоял Максим. Высокий, собранный, пахнущий холодным уличным воздухом и своим, узнаваемым парфюмом. Его взгляд, от тёмных волос до ботинок, медленно и оценивающе скользнул по моей фигуре, задержавшись на моём, наверное, перекошенном от смущения лице и на руке, прижимающей локоть.

- Что случилось?
спросил он, и в его голосе сквозь обычную сдержанность пробилась лёгкая тревога.

- Да так... упала,
пробормотала я, отступая, чтобы впустить его.

Он переступил порог, закрыл за собой дверь, и пространство прихожей сразу стало маленьким, наполненным его присутствием. Он снова посмотрел на меня, уже более пристально.

- Сильно ударилась?
Его голос был низким, внимательным.

- Ну... На пятую точку,
призналась я, чувствуя, как жар поднимается к щекам.
- И локоть.

Он стоял прямо передо мной, и я увидела, как уголки его губ задёргались. Он пытался сдержать улыбку, но она всё равно светилась в его глазах, делая их невыносимо тёплыми и живыми.

- Покажи,
сказал он просто, не повышая голоса, но так, что это прозвучало как приказ.

Я, покорная, протянула ему руку. На локте уже проступало красное, а позже, я знала, будет синее, пятно.

- Где аптечка? Нужна мазь от ушибов,
констатировал он, уже переходя в режим действий. И тут его взгляд скользнул вниз, туда, где болело сильнее всего. Лёгкая, откровенно хитрая усмешка тронула его губы.
- А вот пятую точку... вряд ли ты захочешь, чтобы я тебе намазал.

Я

встретилась с его взглядом, и сама не заметила, как в ответ расплылась в смущённой, виноватой улыбке.

- только локоть
выдавила я, чувствуя, как горит всё лицо.

Он медленно кивнул, всё ещё держа мою руку. В его глазах плескалась смесь заботы и откровенного, мужского веселья.

- Жаль
произнёс он тихо, и в этом одном слове было столько обещаний и намёков, что у меня перехватило дыхание.

Потом он отпустил мою руку, и я, словно во сне, повела его на кухню, показала на шкафчик с аптечкой. Он достал тюбик с охлаждающей мазью, выдавил немного на палец. Его движения были уверенными, но нежными. Он взял мою руку снова, и его прикосновения, когда он втирал прохладный гель в горячую кожу локтя, были одновременно целебными и мучительно волнующими. Я смотрела на его склонённую голову, на сосредоточенные черты лица, и думала, что даже эта глупая шишка стоила того, чтобы увидеть его вот так - заботливым, смеющимся надо мной, но всё равно здесь, рядом, касающегося меня.

Мне нужно было что-то сказать, вернуть хоть какую-то видимость нормальности. Я сделала шаг к столу, словно собираясь накрывать на стол для гостя.
- Не хочешь чай? Или кофе?

Максим не ответил сразу. Он лишь медленно улыбнулся. Это была не та улыбка, что светится в глазах. Это была хищная, прямая, безжалостно откровенная улыбка, которая стерла все формальности, все притворства. Его темные глаза сверкнули, удерживая мой взгляд в плену.
- Поцелуй
сказал он тихо, но так, будто это был единственный логичный ответ на все вопросы мира.

Воздух вырвался из моих легких коротким, сдавленным смешком. Я не могла не улыбнуться в ответ, не могла сопротивляться этому магниту. Все сомнения, вся неловкость от падения растворились, как дым. Я сделала шаг к нему. И он, не дожидаясь, пока я преодолею оставшееся расстояние, протянул руку.

Его ладонь обхватила мою талию через тонкую ткань топа и втянула меня к себе одним сильным, властным движением. Не было больше нежности, не было осторожности. Его губы нашли мои с первой же секунды, и это был не поцелуй, а завоевание. Голодный, требовательный, пожирающий. Я ответила ему с той же дикой силой, вцепившись пальцами в его футболку, теряя равновесие и находя опору только в нем.

От каждого прикосновения, от каждого смещения его пальцев по мне вырывалось тихое, прерывистое стоны. Я не могла их сдержать. Они были признанием, молитвой, полной капитуляцией.

Затем, не разрывая поцелуя, он внезапно изменил вектор. Его руки обхватили меня - одну под коленями, другую под спиной. И в следующее мгновение мои ноги оторвались от пола. Он поднял меня так легко, будто я и правда ничего не весила, будто я была пухом в его руках. Мир перевернулся, и я мягко приземлилась на прохладную поверхность кухонного стола.

Инстинктивно, подчиняясь какому-то древнему ритму, я раздвинула ноги, давая ему пространство. Он тут же занял его, вплотную придвинувшись, встав между моих колен. Его руки снова вцепились в мои бедра, а поцелуй стал еще глубже, еще безумнее. В его груди вырвалось низкое, хриплое рычание - звук чистой, неконтролируемой потребности. Это рычание отозвалось во мне вибрацией где-то в самой глубине, заставив все тело трепетать.

В его груди вырвался сдавленный, хриплый звук, больше похожий на рык раненого зверя, чем на человеческий голос.

- Алиса... -
он прошептал, отрывая губы на сантиметр, его лоб прижался к моему. Дыхание сбитое, прерывистое.
- Если мы не остановимся сейчас... я не смогу сдержаться.

В его глазах бушевала буря. Я видела в них дикую, первобытную борьбу - между желанием и остатками какого-то далекого понятия о «правильности». Но мне уже не было дела до правил. Они рассыпались в прах при первом же его прикосновении.

Я легонько чмокнула его в губы, быстрый, уверенный поцелуй-обещание.
- Не сдерживайся
выдохнула я прямо в его полуоткрытый рот. Мои слова были тихими, но в них не было ни тени сомнения.

И в этот миг в его взгляде та самая внутренняя борьба стихла. Последние оковы лопнули. В его темных глазах вспыхнул чистый, необузданный огонь - зверь, которого он так старательно держал взаперти, сорвался с цепи. И я знала, что внутри меня пробудился ответный зверь, такой же голодный, такой же требовательный.

Я медленно сползла со стола, чувствуя, как ноги слегка подкашиваются. Но я не упала. Я взяла его большую, горячую ладонь в свою. Наши пальцы сплелись в мертвой хватке. Я не сказала ни слова, просто повела его за собой, из кухни, через пустующую гостиную, вверх по лестнице. Каждый шаг отдавался в тишине дома гулким эхом, звуком нашего общего решения.

Мы вошли в мою комнату. Солнечный свет заливал все знакомые предметы, но теперь они виделись в каком-то новом, волнующем свете. Дверь закрылась с тихим щелчком, и мир снова сузился до размеров комнаты. До нас двоих.

Мы снова набросились друг на друга, как будто те несколько минут пути были вечностью разлуки. Его руки срывали с меня кардиган, мои пальцы впивались в его волосы, тащили его ближе. Он вел меня к кровати, и я отступала, пока подколенки не наткнулись на край матраса. Легкий толчок - и я упала на спину, погрузившись в мягкие подушки.

Он навис надо мной, опираясь на руки, его тело было тяжелой, желанной тенью, блокирующей свет. Его дыхание обжигало мою кожу. Он снова зарычал, но теперь это был звук не сомнения, а предельного напряжения, последней грани.
- Это не правильно, моя чертовка... проскрежетал он, будто пытаясь напомнить нам обоим о какой-то абстрактной реальности, которая уже перестала иметь значение.

Я подняла руку, коснулась его щеки, провела пальцем по скуле, чувствуя, как напряжена его челюсть. Я смотрела прямо в его глаза, в эту бурю, и моя улыбка была спокойной, безоговорочной.
- Мы уже давно нарушили эти правила
сказала я тихо. И это была чистая правва. Мы нарушили их в ту самую секунду, когда перестали быть просто знакомыми с детсва и превратились в Макса и Алису. Все, что было после - лишь неизбежное следствие.