Он превратил мой вызов в свою игру.

Пары сегодня пролетели незаметно. Катя, как всегда, была на высоте - мы, уткнувшись в учебники в тихой задней ряду библиотеки, шепотом разбирали вчерашний вечер. Она выстраивала целые теории о «сексуальных зажимах властных мужчин» и рисовала в воздухе карикатуры на Макса в образе медведя с ремнём. Я отмахивалась, краснела, но в целом настроение было боевое. Поражение первого раунда отступило, уступив место азарту и желанию отыграться. Катя даже набросала на салфетке план «Операция „Щекотка для медведя"», который в основном состоял из очень дерзких и очень невыполнимых пунктов.

Я ехала домой с лёгкой, почти беззаботной улыбкой. В голове крутились мысли об эссе, о завтрашней практике, о том, чтобы заказать с Катей пиццу и досмотреть сериал. Я толкнула дверь, скидывая с плеча рюкзак, и...

Всё замерло.

В гостиной, в мягком свете торшера, сидели они. Артём, развалившись в кресле, с бокалом в руке. И... он. Макс. Сидел напротив, откинувшись на спинку дивана, нога на ногу. В его руке тоже был бокал, и он только что что-то говорил, потому что на лице Артёма застыла улыбка.

Они оба повернули головы на скрип двери.

«Нет. Только не это. Не здесь. Не сейчас».

Артём оживился первым.
- Алиса, привет!
Он легко поднялся и направился ко мне, оставив бокал на столике.

Я застряла в дверном проёме, как истукан. Макс не двигался. Он просто смотрел. Его взгляд скользнул по моим джинсам, просторному свитеру, растрёпанному после пары хвосту - по всему моему обычному, домашнему, незащищённому виду.

Артём обнял меня за плечи, пахнув виски и дорогим одеколоном.
- Как день? Не перегрузили?

Я заставила себя выдохнуть, вжавшись в его объятия, как в укрытие.
- Х-хорошо,
выдавила я, и мой голос прозвучал странно высоко.

И вот, за широкой спиной брата, я увидела это. Макс медленно, не торопясь, поднял руку с бокалом и... помахал мне. Совсем по-детски, шевеля только пальцами. На его лице при этом была самая что ни на есть безобидная, открытая улыбка. Та, которую я никогда у него не видела. Она была фальшивой, как три рубля. И от этого - в тысячу раз злее и наглее.

Я посмотрела на него, вложив в свой взгляд всю накопленную за день злость, всё обещание будущей мести. Он лишь приподнял бровь, будто говоря: «Ну и?»

Я отстранилась от Артёма, стараясь не смотреть в сторону дивана.
- Где родители?
спросила я, надеясь, что они дома, что сейчас войдут, и этот кошмар закончится.

Артём усмехнулся, возвращаясь к своему креслу.
- Папа, как всегда, романтик. Устроил маме очередное внезапное свидание - ужин в том ресторане на крыше. Уехали, сказали, что вернутся поздно.

Сердце упало куда-то в ботинки. Значит, я одна. Вернее, мы с Артёмом. И... с ним.

- Я... пойду, перекушу что-нибудь пробормотала я, уже пятясь к лестнице, ведущей наверх.

- Как хочешь. Мы тут с Максом ещё пару деловых моментов обсудим. сказал Артём, уже снова погружаясь в разговор.

Я почти бегом взлетела по лестнице, чувствуя на спине тяжёлый, пристальный взгляд, который, казалось, прожигал свитер насквозь. Война только что вышла на новую, куда более опасную территорию. Он был в моём доме. В моей крепости. И крепость, на минуточку, оказалась практически пустой.

Заперевшись в комнате, я прислонилась спиной к двери, слушая приглушённые голоса внизу. Моё временное спокойствие рассыпалось в прах. План «Щекотка для медведя» внезапно показался нелепой и смертельно опасной детской забавой. Что, чёрт возьми, он здесь делает? И что мне теперь делать?

«Надо написать Кате, - пронеслось в голове. - Рассказать, что он здесь. Что делать?» Я потянулась к карману джинсов, потом к рюкзаку. Пусто. Чёрт. Телефон скоро сядет . Я оставила её на кухне.

Паника, холодная и липкая, снова поползла из желудка. Спуститься туда? Прямо к ним? Пока он там?

Я закусила губу. Это же мой дом. Моя крепость. Я не позволю этому... этому мерзавцу выжить меня с моей же кухни. Я здесь хозяйка. Не он.

Собрав всю свою волю в кулак - буквально, ногти впились в ладони - я встала, расправила плечи и вышла из комнаты. Каждый шаг по лестнице отдавался гулко в тишине, и я знала, что он слышит. Слышит, как я иду.

В зале свет был приглушён, они сидели, повернувшись друг к другу, и не обернулись. Я проскользнула мимо, как тень, в полумрак кухни. Свет от экрана телефона, розетка, показалась мне маяком спасения. Я быстрыми шагами подошла, взяв шнур.

И в этот момент почувствовала присутствие. Тяжёлое, плотное, заполнившее собой дверной проём.

Я медленно обернулась.

Макс стоял, прислонившись плечом к косяку, скрестив руки на груди. Он снял пиджак, галстук был ослаблен. В полутьме кухни он казался ещё больше, монументальнее. Его лицо было скрыто в тени, но я чувствовала его взгляд на себе.

- Забыла что-то?
спросил он тихо, голос был низким, чуть хрипловатым от виски.

Я сглотнула, сжимая телефон в руке так, что корпус затрещал.
- Да. Свои вещи на своей кухне. Имею право.

Он усмехнулся, один уголок губ пополз вверх.

- Разумеется. Хозяюшка.
Он сделал небольшой шаг вперёд, и свет от уличного фонаря за окном упал на его лицо. В глазах играли те самые опасные, усмехающиеся искорки.
- Как раз думал о том, какая ты... хозяйственная. Особенно вчера. Как ловко устроила весь тот спектакль.

Я подняла подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал.
- Не знаю, о чём ты. Я просто разговаривала с человеком.

- Ага,
протянул он, делая ещё шаг. Теперь между нами было пару метров. Запах его - древесный одеколон, виски, мужская кожа - стал явственнее.
- И так удачно выбрала для разговора самого беспомощного уебка в округе. Умная девочка. Знает, кого можно запугать, а кого лучше не трогать.

- Я никого не пугала.
фыркнула я, отступая к столешнице, чувствуя её край в спине. Отступления не было.
- Это ты вломился, как медведь в посудной лавке, и всех разогнал.

-Порядок навёл,
поправил он мягко, но в этой мягкости была сталь.

- Потому что ты вела себя как избалованный ребёнок, которого нужно поставить в угол. Или...
он намеренно замедлил речь,
- ...на колени.

От этих слов по спине пробежал холодок, но не от страха. От чего-то другого, острого и запретного.
- Говорить-то все мастера,
выпалила я, краснея.
- Угрожать по попе... Это по-твоему по-взрослому? Это по-детски.

Он наклонил голову, изучая меня.
- А что по-твоему по-взрослому, Алиса? Надевать платье, в котором половины спины нет, и флиртовать с чмошником, чтобы позлить меня? Это твоя взрослость? Это детский сад. Жалкая, прозрачная провокация.

Он подошел так близко, что я почувствовала тепло его тела через тонкую ткань своего свитера. Весь воздух на кухне вдруг стал густым, тяжелым, им невозможно было дышать. Я не отпрянула. Не смогла. Словно корнями вросла в пол у шкафчиков, спиной прижавшись к холодным фасадам.

Он не смотрел на меня. Его внимание было будто бы всецело поглощено содержимым барной полки. Он протянул руку, и я увидела, как играют мышцы под рубашкой, как напрягается предплечье, когда он взял бутылку виски - ту самую, дорогую, которую папа берег для особых случаев. В свете светодиодной ленты под шкафами янтарная жидкость заблестела, как расплавленное золото.

Я смотрела на его профиль. На резкую линию скулы, на тень от ресниц, падающую на щеку. Сердце колотилось где-то в горле, но это была не паника. Это было что-то иное. Острое. Пульсирующее. Предвкушение удара, от которого не хочется уворачиваться.

И вот он медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу и зацепился где-то в области губ. Потом он наклонился. Не просто наклонился, а приник. Его губы, теплые, чуть влажные, коснулись края мочки моего уха. Я вздрогнула всем телом, мурашки побежали по коже волной.

--В следующий раз,
его голос был низким, густым, как тот виски, и звучал прямо в моем ухе, проникая куда-то в самое нутро,
- я воплощу свои слова в реальность. Жестко накажу тебя за твой острый язычок, моя чертовка.

Я застыла. Весь мир сузился до точки - до прикосновения его губ к моей коже, до горячего дыхания, которое обжигало шею, до смысла этих слов, которые не пугали, а... поджигали что-то внутри. Я закрыла глаза. Не от страха. Чтобы усилить ощущения. Чтобы ничто не мешало. Губы сами собой приоткрылись в коротком, прерывистом выдохе.

Я чувствовала, как он смотрит на них. Этот взгляд был почти осязаемым - тяжелым, изучающим, голодным. В воздухе повисло напряжение, густое и сладкое, как патока. Еще секунда, полсекунды, и... что? Я сама не знала. И не думала. Я просто была там, в этом пузыре, где существовали только он, я и обещание наказания.

И тут, как удар хлыста, прозвучал голос Артема из гостиной Максиму. -Ну чего ты там, взял бутыль? Тащи свой зад сюда!»

Заклинание рухнуло.

Он отстранился так же резко, как и приблизился. На его лице не было ни тени смущения или замешательства - только легкая, едва уловимая досада в напряжении губ. Его глаза, темные и непроницаемые, на миг еще раз встретились с моими. В них я прочла четкое, недвусмысленное: «Это не конец».

Он снова все перевернул. Он превратил мой вызов в свою игру. Сделал мою территорию полем боя. И самое страшное - самое непростительное - что часть меня... жаждала продолжения. Жаждала узнать, каким будет то самое «действие». Каким будет это «наказание».