Глава 39

4 СЕНТЯБРЯ 2012

Первые дни сентября всегда пахнут по-особенному — свежей бумагой, новыми тетрадями, ещё не потёртыми учебниками. В этом году ничего не изменилось. Та же школа, те же коридоры, те же лица. Только внутри меня — всё иначе.

После уроков я забрала Лану из начальной школы. Она выбежала на крыльцо, растрёпанная, с пятном от сока на белой блузке.

— Молли! У нас новая учительница! Она добрая!

— Это хорошо, — сказала я, поправляя ей воротник.

— А у тебя как дела?

— Нормально, — ответила я. — Пойдём.

Мы пошли домой. Дорога была привычной — мимо старого парка, мимо скамейки, на которой мы с Кристи когда-то ели мороженое и болтали о глупостях.

Дома я разогрела пиццу, накормила Лану. Она болтала без остановки — о подружках, о том, что на математике они проходили что-то новое, о том, что у неё теперь есть любимая ручка с блёстками.

Я кивала, улыбалась, но мысли были далеко.

— Лана, иди делай уроки, — сказала я.

— А ты?

— Я потом.

Она убежала в комнату. Я убрала посуду, вытерла стол. Села за кухонный стол, достала тетради.

Телефон пиликнул.

Нейт: «Как в гимназии? Не выгнали?»

Я усмехнулась.

Я: «Пока нет. А ты как?»

Нейт: «Работаю. Скучно. Думаю о тебе».

Я: «Надеюсь, не за рулём».

Нейт: «Не волнуйся, красотка. Я аккуратно».

Я улыбнулась. Убрала телефон в карман, но через минуту он снова завибрировал.

Нейт: «Ты красивая, когда улыбаешься, я знаю что сейчас ты это делаешь».

Я: «Ты глупый».

Нейт: «Это ты меня таким сделала».

Я не ответила. Смотрела в окно. За ним темнело.

Через десять минут — ещё одно смс.

Нейт: «Скучаю».

Я хотела написать «я тоже», но в этот момент из комнаты вышла Лана.

— Молли, я всё сделала!

— Молодец, малышка. Можешь теперь посмотреть мультики.

Лана включила телевизор. Я посмотрела на часы. Семь.

Я снова взяла телефон. Написала Нейту: «Мама не пришла с работы. Я волнуюсь».

Он ответил быстро: «Не переживай. Может, задержали».

Уже был вечер. Она должна была прийти с работы. У неё была дневная смена — заканчивалась в шесть. Я снова посмотрела на часы. Восемь.

Лана смотрела мультики.

Я сидела на кухне, сжимала кружку с остывшим чаем. Внутри нарастало беспокойство. Я набрала её номер. Гудки. Сбросилось. Ещё раз. Сбросилось.

Где она? Почему не берёт трубку? Может, случилось что-то? Может, она в больнице?

Я отогнала мысли. Не сейчас.

Я начала нервничать.

— Лана, — сказала я, выходя из кухни. — Быстро чистить зубы и умываться.

— Ну, Молли, — она не отрывалась от экрана. — Ещё чуть-чуть. Мама же ещё не пришла.

— Уже время, — ответила я. — Давай, умываться и переодевай пижаму.

Лана обиженно опустила голову, выключила телевизор и пошла в ванную. Шуршала своими тапочками по коридору.

Я смотрела ей вслед и думала: «Где она?»

Я снова набрала её номер. Телефон был включён, но никто не брал трубку.

Я выключила свет на кухне, прошла в комнату Ланы, села на её кровать. Смотрела в окно. На улице было темно. Фонари горели, но двор казался пустым. Ни души. Только ветер и редкие машины.

Почему она не идёт домой?

Лана вышла из ванной, пахла детским шампунем. Волосы влажные, прилипли к щекам.

— Молли, а мама скоро придёт?

— Скоро, — ответила я. — Ложись.

Она забралась под одеяло, поджала колени. Взяла в руки плюшевого единорога — того самого, с оторванным ухом. Прижала к себе.

— Почитаешь мне?

Я вздохнула. Взяла с полки книжку — старую, потрёпанную, с картинками, которые я знала наизусть. Села на край кровати.

— Жила-была маленькая девочка, — начала я. — Она жила в домике на краю леса...

Лана слушала, иногда перебивала:

— А у неё была мама?

— Была.

— А папа?

— И папа был.

— А почему у нас папы нет?

Я замолчала на секунду. Провела рукой по её волосам.

— Потому что так получилось, — сказала я. — Но у тебя есть я.

Лана кивнула. Не спросила больше.

Я дочитала сказку. Последняя страница, картинка — девочка обнимает маму. Я закрыла книгу.

— Спи, малышка.

— Молли, а ты тоже ляжешь?

— Позже. Я посижу немного.

— Ладно.

— Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Молли.

Я накрыла её одеялом, выключила свет. Вышла из спальни. Закрыла дверь.

В коридоре было темно. Я прислонилась к стене, выдохнула. Тишина. Только часы тикали на кухне.

И тут раздался стук.

Я вздрогнула. Сердце ухнуло в пятки. Подошла к двери. Посмотрела в глазок — никого. Стук повторился. Сильнее.

Я открыла.

На пороге стояли двое мужчин. Незнакомые. В джинсах, куртках, с красными лицами. Один держал мать за руки, второй — за ноги. Они занесли её в прихожую, положили на пол.

Она рухнула как мешок. Без звука. Волосы спутаны, одежда грязная, один ботинок потерян. Пахло перегаром и рвотой.

— Это ваша? — спросил один, запыхавшись.

— Да, — сказала я.

— Забирайте.

Они развернулись и ушли. Не объяснили, где нашли. Не спросили, нужна ли помощь.

Я прижала ладонь ко рту. Слёзы подступили к глазам, но я не дала им упасть.

Не сейчас. Не при Лане.

Я опустилась на колени рядом с матерью.

— Мама? — позвала я тихо.

Она не отвечала.

— Мама! — громче.

Ничего.

Я потрогала её плечо. Она была тёплой, но безжизненной.

Я проверила пульс. Нащупала на шее — бьётся. Слабый, но есть. Она дышала — ровно, спокойно.

— Что с тобой? — прошептала я.

Она не ответила. Не могла.

В этот момент дверь спальни открылась.

Лана стояла на пороге, тёрла глаза кулачками. Сонная, растрёпанная, в пижаме с единорогами.

— Молли, кто стучал? — спросила она.

Она увидела мать. Увидела её на полу — грязную, в одном ботинке, с закрытыми глазами. Увидела меня на коленях рядом.

— Мама? — голос у неё дрогнул. — Что с мамой?

Она не должна этого видеть. Она слишком маленькая.

Я быстро вытерла слёзы тыльной стороной ладони. Встала. Подбежала к ней, обняла, прижала к себе.

— Всё хорошо, маленькая, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это мама. Она просто устала. Она немножко поспит.

— А почему она на полу? — Лана смотрела на мать широкими, испуганными глазами.

— Она... она упала, — сказала я. — Но сейчас я помогу ей лечь на диван. А тебе нужно спать. Хорошо?

Лана не отвечала. Смотрела на мать. На её спутанные волосы, на грязную одежду, на ботинок, которого не было.

— Иди, — я взяла её за руку. — Я провожу тебя.

Я завела её обратно в спальню. Уложила в кровать. Накрыла одеялом. Поцеловала в лоб.

— Спи, малышка. Всё будет хорошо.

— Ты обещаешь? — прошептала Лана.

— Обещаю, — сказала я.

Она закрыла глаза.

Я вышла, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Выдохнула.

Потом я подошла к матери. Схватила её под мышки, потащила к дивану. Она была тяжёлой — безжизненной, как мешок с песком. Я тащила, спотыкалась, но дотащила.

Скинула её грязную одежду. Натянула старую футболку. Укрыла пледом.

Она даже не проснулась.

Я опустилась на пол, прислонилась к дивану. Смотрела в потолок. Слёзы текли по щекам, но я не вытирала.

Неужели это снова повторяется? — думала я. — Неужели она опять?

Я смотрела на её лицо — бледное, опухшее, с тёмными кругами под глазами. На её руки — грязные, с обкусанными ногтями.

Я закрыла глаза. В голове гудело.

И что теперь? Что мне делать? Она не пойдёт на работу. Она не встанет завтра. Она будет лежать здесь, а я — я пойду в школу, заберу Лану, приготовлю ужин, сделаю уроки.

И так будет каждый день.

От этой мысли внутри всё сжалось.

Мне нужна работа. Мне нужны деньги. Не для неё — для нас. Для Ланы. Чтобы ей не пришлось видеть всё это. Чтобы она могла есть нормальную еду.

Я не хочу на работу, — подумала я. — Я ничего не умею. Я боюсь. Но если я не пойду — мы утонем.

Пора. Пора уже перестать надеяться, что она одумается. Пора прекратить ждать. Пора брать всё на себя.

Я открыла глаза. Посмотрела на спящую мать.

— Ты не изменишься. Я знаю, — сказала я ей, хотя знала, что она не слышит.