Глава 20

30 ИЮНЯ 2012

Лана шла впереди, держа в руке рожок с мороженым — ванильным, с разноцветной посыпкой. Она уже успела вымазать себе нос и щёку.

— Подожди, — сказала я.

Мы остановились у самого спуска к озеру. Я присела на корточки, вытерла её носик салфеткой, потом щёку, потом подбородок.

— Вот так. А теперь — порядок.

Она поправила свои солнцезащитные очки — большие, розовые, закрывавшие пол-лица. Заулыбалась, показав щербинку между передними зубами.

Я чмокнула её в макушку. Волосы пахли клубникой — тем самым шампунем, который я купила ей в прошлом месяце.

— Пойдём, малышка.

Мы спустились к воде. Озеро сверкало — солнечные зайчики прыгали по поверхности, слепили глаза, заставляли щуриться. Вода у берега была прозрачной, бирюзовой, с зелёным отливом. На глубине становилась тёмно-синей, почти чёрной, как будто там начиналась другая вселенная.

Я расстелила полотенце на шезлонге. Скинула сумку. Достала крем, бутылку воды, запасные резинки для волос.

Лана тут же скинула сандалии и схватила спасательный круг — оранжево-красный, с наклейкой в виде рыбки. Круг был почти с неё ростом.

— Молли, пойдём!

— Сначала крем.

— А-а-а, скучно.

— Лана. Солнце сильное. Сгоришь.

Она вздохнула, как взрослая, закатила глаза — точь-в-точь как я в её возрасте.

— Хорошо.

Она встала ровно, подняла руки. Я выдавила крем на ладонь и начала втирать в её маленькие плечи. Кожа у неё была нежная, горячая от солнца. Веснушки рассыпались по носу, по щекам — наследство от мамы.

Я намазала ей спину, живот, ноги — от коленок до самых пальцев.

— Теперь лицо, — сказала я.

— Сама.

Она выдавила каплю на пальцы и размазала по щекам. Кое-где пропустила, нос остался белым. Я дотронулась, растёрла.

— Готово.

Лана схватила круг и побежала к воде. Я осталась на секунду.

Я скинула шорты и футболку. Осталась в купальнике — чёрном, простом.

Взяла крем для себя. Выдавила на ладонь — холодный, пахнущий кокосом и чуть-чуть ванилью. Намазала ноги — от щиколоток до бёдер. Живот. Руки. Спину — кое-как, как получилось. Кончики волос уже намокли, пока я возилась с кремом. Я оглянулась — Лана уже стояла по колено в воде, нетерпеливо подпрыгивала.

— Иду!

Мы вошли в воду.

Первые шаги — камни под ногами скользкие, покрытые тиной. Я держала Лану за руку, чтобы не упала.

— Ой, холодно! — пискнула она.

— Потерпи. Сейчас привыкнешь.

Вода доходила до щиколоток, потом до колен, потом до талии. Я чувствовала, как холодок поднимается выше, как кожа покрывается мурашками, как дыхание перехватывает на секунду — а потом становится тепло, уютно, как в одеяле.

Лана надела круг и оттолкнулась от дна.

— Смотри! Я плыву!

Она болтала ногами, поднимая фонтан брызг. Круг качался на воде, как маленькая лодка. Её розовые очки блестели на солнце.

Я улыбалась. Стояла рядом, вода доходила мне до груди.

Солнце отражалось от поверхности — миллионом маленьких бриллиантов. Я смотрела на свои руки под водой — они казались чужими, размытыми, бледно-голубыми. Вода была чистая — можно было разглядеть каждый камешек на дне, каждую водоросль, каждую маленькую рыбку, которая шмыгала в сторону, когда я двигалась.

Лана отплыла чуть дальше. Круг держал её на плаву. Она смеялась, звала меня, брызгалась.

— Молли! Догоняй!

Я нырнула.

Вода обожгла лицо — холодная, чистая, безвкусная. Я открыла глаза под водой — всё расплывалось, солнечные лучи пробивались сквозь толщу, тянулись золотыми нитями к дну.

Я вынырнула. Встряхнула волосами — мокрые пряди прилипли к щекам.

Лана завизжала, когда брызги попали на неё.

— Ты специально!

— Нет, — соврала я, улыбаясь.

— Врёшь!

— Немного.

Я подплыла к ней, взялась за край круга. Мы кружились на месте, болтали ногами. Вода перекатывалась между нами — гладкая, прохладная, живая. Я смотрела на её лицо — счастливое, беззаботное, веснушчатое — и думала: пускай бы у неё никогда не было такой боли, как у меня.

Она запрокинула голову — солнечные очки сползли на кончик носа. Она дула губы, пытаясь задуть их обратно.

Я засмеялась. Сняла с неё очки, надела обратно — правильно.

— Не потеряй.

— Я аккуратно.

— Знаю.

Мы вышли из воды через час. Кожа была мокрой, с каплями, которые блестели на солнце. Лана дрожала — не от холода, от счастья.

Я накинула ей полотенце на плечи.

— Холодно?

— Немного.

— Сейчас согреешься.

Я села на шезлонг. Лана устроилась рядом, прижалась ко мне мокрым плечом. Мы смотрели на озеро.

Вода успокоилась. Утки уплыли. Детей стало меньше — кто-то ушёл домой, кто-то уснул на полотенцах.

Я взяла крем, намазала себя ещё раз — ноги, руки, плечи. Кожа после воды горела, крем таял на солнце, становился жидким, скользким. Лана сидела рядом, зарывала свои маленькие пальцы в песок.

— Молли, а ты выйдешь замуж за Нейта?

Я чуть не поперхнулась.

— Откуда ты знаешь про Нейта?

Лана потупилась. Ковырнула носочком песок.

— Я подслушиваю, — сказала она тихо.

— Что?

— Ну... когда ты вечером с ним говоришь по телефону. Я сижу на диване в гостиной и слушаю. Ты так смеёшься. Я думала, ты знаешь.

Я замерла. Представила её — маленькую, в пижаме, прижавшую колени к подбородку. И слушающую, как я говорю шёпотом в трубку.

— И давно ты подслушиваешь? — спросила я.

— Давно, — она пожала плечами. — Ты его любишь. Я слышала.

У меня внутри что-то перевернулось. Не от злости — от нежности.

— Лана...

— Ты не злишься?

Я села на шезлонг, взяла её за руки. Её ладошки были холодными после воды.

— Нет. Не злюсь. Но ты можешь просто спросить меня. Не подслушивать.

— Просто спросить?

— Да.

— Ну... ты любишь Нейта?

Я выдохнула.

— Да. Люблю.

Она кивнула, как будто ответ был ожидаемым.

— А он красивый?

— Очень.

— А когда я его увижу?

— Скоро, — ответила я.

Она улыбнулась. Показала щербинку между зубами.

— Ладно. Только скажи ему, чтобы он поехал с нами на озеро в следующий раз.

— Скажу.

— И чтобы мороженое купил. Клубничное.

— Это ты ему сама скажешь.

— Правда? Можно?

— Конечно, малышка.

Она счастливо выдохнула.

Я взяла телефон. Экран горел на солнце — прищурилась.

Написала Нейту.

Я: На озере с сестрой. Жарко.

Через минуту ответ.

Нейт: Покажи.

Я: Что?

Нейт: Тебя. В купальнике.

Я закатила глаза, улыбнулась. Сделала фото — сижу на шезлонге, солнечные очки в волосах, мокрые пряди на плечах. Улыбаюсь. На заднем плане — озеро, синее-синее. Отправила.

Нейт: Красивая. Но мало.

Я: Хватит с тебя.

Он прислал своё. Селфи в зеркале — голый торс, джинсы на бёдрах, усмешка. Волосы мокрые после душа, капли на ключицах.

Под фото — подпись: «Тут без тебя слишком жарко. Приезжай, спасай».

Я засмеялась. Лана подняла голову:

— Что смешного?

— Ничего. Нейт написал.

— Он смешной?

— Иногда.

— А что он прислал?

— Фотографию.

— Покажи.

Я показала. Лана посмотрела на экран, потом на меня, потом снова на экран.

— У него есть мышцы, — сказала она серьёзно.

— Да, — я сглотнула улыбку. — Есть.

— И татуировка.

— И татуировка.

Она кивнула, вернула телефон.

Я набрала:

Я: Красивый. Но ведёшь себя как ребёнок.

Нейт: А ты как думала?

Я: Ладно. Позже увидимся.

Я: Люблю тебя.

Через секунду:

Нейт: Я тоже тебя люблю.

Я посмотрела на экран. Прочитала эти слова три раза. Каждый раз внутри что-то вздрагивало.

Убрала телефон в сумку.

Лана уже достроила замок из гальки — высокий, неровный, с палкой вместо флага.

— Смотри! — крикнула она.

— Здорово, — сказала я. — Настоящая крепость.

— Для единорогов.

— Конечно.

Она улыбнулась. Собрала свои ракушки, сложила их в карман.

— Молли, можно я свой носок надену? — спросила она, показывая на одинокий носок, торчавший из сумки.

— Лана, на пляже носки не носят.

— А я хочу.

Я вздохнула. Улыбнулась.

— Надевай.

Она надела носок на правую ногу, сандалию на левую. Собрала вещи — сама, без напоминаний.

Я отряхнула полотенце, свернула его. Убрала крем, бутылку, резинки.

Лана протянула мне свою маленькую ладошку.

— Пойдём?

— Пойдём.