Глава 1

31 декабря 2009

В этом году зима выдалась снежной.

Снег начал падать ещё в ноябре и не прекращался до сих пор. Он лежал на крышах, на деревьях, на проводах. Он скрипел под ногами, слепил глаза по утрам, заставлял мир замедляться и замолкать. Родовлица утонула в белом. Даже привычные серые дома выглядели иначе — чище, светлее, как будто город натянул на себя новую одежду и ждал, когда его заметят.

Я стояла перед открытым шкафом и смотрела на вешалки.

Платьев было немного. Синее — слишком длинное. Чёрное — слишком простое. Красное — короткое, без бретелек. Оно висело с краю, будто ждало, когда я его замечу.

Красное, матовое, чуть ниже бедра. Я провела пальцами по ткани — гладкая, холодная, как снег за окном. Оно было куплено на прошлый Новый год, но так и не надето. Тогда я не пошла никуда. Сидела с Ланой, смотрела фейерверки из окна, слушала, как мама ворочается на диване.

Сегодня я его надела.

Платье облепило тело, как вторая кожа. Декольте — глубже, чем я помнила. Я повернулась перед зеркалом, прикусила губу. Сзади — открытая спина, лопатки торчат, позвонки выпирают. Я не знала, красиво это или нет. Но переодеваться уже не хотелось.

Обулась в конверсы. Старые, поношенные, с пятнами от краски на резинке. Кристи — закатила бы глаза. Но конверсы были удобными, а бегать на каблуках по снегу я не умела.

Я накинула куртку. Вспомнила, как бабушка говорила: «Надевай шапку, простудишься». Я никогда не слушалась. Сейчас — тоже.

Заглянула к Лане.

Она спала, раскинув руки, уткнувшись носом в плюшевого зайца. Волосы разметались по подушке, губы приоткрыты. Спокойная, маленькая.

Я поправила одеяло, поцеловала в макушку. Волосы пахли детским клубничным шампунем. Она даже не шевельнулась.

— С новым годом, маленькая, — прошептала я. — В следующем году мы встретим его вместе, обещаю.

Она не услышала.

Я прошла через гостиную.

Мама уснула на диване. Телевизор работал, показывал какой-то старый фильм — чёрно-белый, с людьми в шляпах. Мама лежала на боку, поджав колени, в руке — пустой бокал. На журнальном столике — наполовину пустая бутылка. Вино, дешёвое, красное. Оно оставило тёмное пятно на скатерти.

Я выключила телевизор. Тишина накрыла комнату, и стало слышно, как за окном шуршит снег. Легко, едва уловимо, будто кто-то шепчет.

Мама даже не проснулась.

Я посмотрела на неё. На бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на её руки — тонкие, дрожащие во сне, с обкусанными ногтями и жёлтыми пальцами.

Она начала пить задолго до развода. Но после — перестала контролировать.

Я любила её. Но не могла на неё смотреть. Или могла, но это было слишком больно.

Я взяла ключи и вышла.

Холод обжёг лицо. Снег скрипел под конверсами. Небо было чистым, чёрным, звёзды — колючими яркими точками. Дышать было легко. И тяжело одновременно.

Я пошла к воротам.

Такси ждало у дома. Кристи высунулась из приоткрытого окна, махала рукой.

— Ты чего так долго? Давай быстрее, замёрзли уже!

— Я же сказала, через пять минут.

— Твои пять минут — это вечность!

Я села в машину, хлопнула дверью.

Кристи окинула меня взглядом.

— Серьёзно? Красное платье, декольте — и кеды? Ты идёшь соблазнять или в поход?

— Это называется стиль, — парировала я.

— Это называется «я не надела шпильки, потому что не умею в них ходить», — Кристи толкнула меня плечом.

Майя хихикнула. Макс усмехнулся.

— Девчонки, — сказал он. — У вас всегда так?

— Только когда мы вместе, — ответила Кристи.

Она тронула водителя за плечо:

— Поехали уже, а то платье Молли растает от такой красоты.

Водитель вздохнул, вырулил со двора.

Снег летел в фары. Машина тихо урчала. Кристи что-то рассказывала про Эндрю, Майя кивала, Макс смотрел в окно.

А я смотрела на снег и думала о том, как странно устроена жизнь. В прошлом году я сидела с Ланой, смотрела фейерверки из окна и думала, что это тоска. А сегодня еду в такси, в красном платье, на вечеринку, и внутри — странное предчувствие.

Что-то изменится.

Я не знала — что. Но чувствовала. Всем телом. Каждой клеткой.

Дом Эндрю был большим, двухэтажным. Окна горели жёлтым, будто внутри горел костёр. Из коридора доносилась музыка — глухо, тяжело, басы уходили в землю.

Заходим внутрь — и нас накрывает волной.

Звук ударил в уши, забился в грудь, пульсирует в такт сердцу. В доме полно народу: знакомые и незнакомые лица мелькают в полумраке, кто-то танцует, кто-то сидит на диванах с банками в руках.

Эндрю нас замечает. Подходит к Кристи, целует прямо в губы. Потом отстраняется, берёт её лицо в ладони и говорит с притворной серьёзностью:

— Ты сегодня такая красивая... Прямо не узнать. Ты моя девушка или её красивая сестра?

Кристи замахивается, но он уже уворачивается. Машет нам всем — из-за музыки всё равно ничего не слышно — и кричит:

— Да пошлите уже внутрь!

Мы проходим сквозь толпу. Кто-то хлопает меня по плечу, кто-то кричит «С новым годом!», хотя до боя курантов ещё часа три. Меня толкают, я толкаю в ответ.

Музыка бьёт по ушам, но это даже весело. Я чувствую, как напряжение уходит из плеч, как шампанское разливается по венам тёплой волной.

Мы с Кристи и Майей выходим в центр комнаты.

Танцуем.

Кристи двигается резко, отрывисто — как будто хочет вытрясти из себя всю энергию за один вечер.

Майя сначала мнётся, оглядывается, но потом я хватаю её за руки, и она сдаётся. Улыбается. На секунду становится похожа на ту девочку, которая не боится быть собой.

— Ну как ты? — кричу я ей прямо в ухо, когда музыка ненадолго стихает.

Она пожимает плечами, смотрит куда-то за мою спину.

Я оборачиваюсь. Макс стоит у стены с банкой колы, смотрит на нас. Или не на нас. На неё.

— Он тебя любит, — говорю я.

Майя краснеет, отворачивается.

— Он ни разу не сказал.

— А ты сказала?

Она молчит. Трогает край своего платья, теребит ткань.

— Я боюсь, — наконец говорит она так тихо, что я едва разбираю слова. — А вдруг я ему не нравлюсь? Вдруг он просто привык, что я всё время рядом?

— Глупенькая, — говорю я. — Он без тебя дышать не может.

Мы танцуем дальше.

Кто-то предлагает поиграть в пинг-понг. Стол стоит в соседней комнате, и мы перебираемся туда. Я играю с каким-то парнем, имени которого не запомнила. Выигрываю — он явно поддавался. Потом проигрываю — уже специально, чтобы не выглядело так, будто я крутая спортсменка.

Потом ещё один глоток шампанского из пластикового стаканчика.

Голова идёт кругом.

Я выхожу на улицу.

Надо подышать.

Снег всё идёт. Хлопья падают на лицо, тают на ресницах. Я сажусь на крыльцо, запрокидываю голову, смотрю на небо. Черное, пустое. Вспоминаю, как бабушка говорила: «Снег — это небо, которое решило спуститься на землю, чтобы обнять нас». Я тогда смеялась.

Сейчас я вспомнила это и слабо улыбнулась.

И тут я слышу шаги.

Кто-то выходит из дома следом. Я не оборачиваюсь — думаю, Кристи или Майя. Но шаги тяжёлые, мужские. И запах. Дым сигарет и мятный шампунь

Он садится рядом.

Я наконец поворачиваю голову и вижу его.

Высокий. Старше нас. Тёмные волосы спадают на лоб из-под капюшона. Под чёрной худи виднеется край татуировки на руке — чёрная, сложная, я не разглядываю детали, но она есть.

Он не улыбается. Не поворачивается ко мне. Не смотрит на меня. Просто сидит.

— Привет, — говорит он. Голос хриплый, грубый. Как будто он не спал сутки или надышался дымом.

— Привет, — отвечаю я.

— Грустишь?

— Нет. Новый год, ведь.

— Ну да.

Он затягивается. Косяк? Сигарета? В темноте не разобрать. Только огонёк мерцает, освещая его пальцы — длинные, с тёмными полосками тату, которые уходят под рукав.

— Угостишь? — спрашиваю я.

Он усмехается.

— Да? А почему бы и нет.

Протягивает мне. Я беру, затягиваюсь. Горло обжигает. Лёгкие сжимаются. Я начинаю кашлять — громко, взахлёб, сгибаясь пополам.

Он смеётся. Не зло — по-настоящему.

— Первый раз?

— Нет, — вру я между приступами кашля. — Просто... закурилось не туда.

Он не верит. Я вижу. Но ничего не говорит.

Просто забирает косяк, затягивается сам, смотрит перед собой.

Снег падает на его плечи, на волосы, на ресницы. Он не стряхивает. Смотрит в темноту, и мне кажется, что он видит что-то, чего не вижу я.

Я тоже смотрю в темноту. Но вижу только его профиль.

— Почему мне кажется, что мы раньше встречались? — говорю я.

Он усмехается.

— Это вряд ли.

Тушит косяк об снег.

— Почему нет?

— Потому что я здесь в первый раз. В таких местах вообще не бываю.

— А в каких ты бываешь?

Он поворачивается ко мне. В темноте не вижу его глаз — только слышу голос, тише, чем раньше.

— В таких, в какие тебе нельзя.

У меня сердце ёкает.

— Покажешь?

Он смотрит на меня долго. Секунду. Две. Три.

Потом отворачивается.

— Нет.

Он встаёт. И уходит, не оборачиваясь.

— Эй! — кричу я ему вслед. — Почему ты уходишь? Ты просто так уйдёшь?

Он останавливается.

Поворачивается ко мне.

И улыбается.

Хищной улыбкой. Я вижу её даже в темноте — под фонарём.

— Ещё увидимся, — говорит он.

— Ты врёшь! — кричу я.

Он складывает руки рупором и кричит в ответ:

— Обещаю!

И тут меня накрывает.

«Обещаю».

Я уже слышала это слово. Тем же голосом. Так же — в спину, на прощание.

Я закрываю глаза, и передо мной встаёт картинка. Озеро. Лето. Мальчик с чёрными глазами. Взъерошенные тёмные волосы. И тот же самый голос, — тогда ещё детский : «Ещё увидимся». «Ты врёшь». «Обещаю».

Это он.

Не может быть.

Но это он.

И тут небо разрывается.

Салюты и фейерверки бьют со всех сторон, рассыпаются искрами, красят снег в розовый, синий, зелёный. Из дома вываливаются Кристи, Эндрю, Макс, Майя. Кто-то кричит «С Новым годом!», и все подхватывают.

А я стою и смотрю на пустую скамейку.

Его уже нет.

Никто не знает, откуда он взялся. Никто не знает, куда ушёл.

Кристи кричит: «Молли, иди сюда, давай поздравляться!», тащит меня за руку, обнимает, целует в щёку.

Я обнимаю её в ответ, улыбаюсь, кричу «С Новым годом!».

Но думаю о нём.

О мальчике с озера, который вырос, стал выше, шире в плечах, и нашёл меня снова.

А я даже имени его так и не узнала.

Снег падает. Фейерверки гремят. Кто-то пускает петарду, и она взрывается где-то над нашими головами.

Я обнимаю Кристи, чувствую, как она пахнет шампанским и мандаринами.