Глава 12

1 МАЯ 2012

— Точно не хочешь с нами? — Кристи натягивала джинсы поверх купальника, покачиваясь на одной ноге. — Там, говорят, новая коллекция в ТЦ завезли. Скидки, между прочим.

— У меня денег нет, — соврала я. — И голова болит.

Эндрю хмыкнул, обнимая Кристи за плечи. Он был без футболки, с мокрыми волосами после реки.

— У неё голова болит от любви. Или от отсутствия её.

— Отвянь, — буркнула я без злости.

Майя и Макс уже пошли к дороге, держась за руки. Майя оглянулась, помахала мне — светло, по-детски. Я помахала в ответ.

— Может, передумаешь? — Кристи прищурилась. — Мы не долго.

— Идите уже, — я отмахнулась. — А то всю коллекцию по скидкам разберут.

— Ладно, — Кристи чмокнула меня в щёку. — Не скучай.

Они ушли. Эндрю что-то крикнул на прощание, я не разобрала.

Я осталась одна.

Солнце висело низко. Воздух стал густым, тягучим, как мёд. Я скинула конверсы — поставила их рядом. Подвернула джинсы до колен, села на край пирса, опустила ноги в реку.

Вода была прохладной, ласкала ступни, обтекала пальцы. Пахло тиной, нагретой травой. Где-то за рекой кричали чайки. Где-то ухал поезд.

Я закрыла глаза.

Ни о чём не думала.

Просто сидела и дышала.

Воздух — тёплый, почти липкий — заходил в лёгкие, выходил обратно. Плечи расслабились.

В наушниках играла Mazzy Star — «Fade Into You».

Песня плыла медленно, обволакивала, заполняла пустоту.

Я смотрела на воду. На отражение облаков. На лодку, которая качалась у берега, привязанная к ржавому кольцу.

Песня кончилась.

Я сняла наушники, отложила телефон рядом. Доски пирса были тёплыми — за день прогрелись на солнце. Я провела по ним ладонью, почувствовала шершавость, занозы.

— Можно?

Я вздрогнула.

Подняла голову. Солнце ударило в глаза — я зажмурилась, прищурилась, разглядывая силуэт.

Он стоял на фоне воды.

Руки в карманах джинсов — потёртых, выцветших на коленях. Простая чёрная футболка сидела на нём свободно, но я видела, какая под ней широкая спина, сильные плечи. Татуировка — та самая, дракон и череп — опоясывала правую руку от запястья до локтя. При дневном свете она выглядела иначе — чётче, ярче, чернее.

Я не сразу смогла рассмотреть его лицо. Только тёмные, растрёпанные волосы, падающие на лоб. И подбородок — волевой, жёсткий, как будто он привык сжимать зубы, а не улыбаться.

И мне показалось, что я вижу его в первый раз. Не в полумраке квартиры, не при свете гирлянд — а здесь, на солнце, у реки, живого и настоящего.

Не прячущегося. Не сбежавшего.

Просто — стоящего и ждущего.

— Садись, — сказала я.

Он сел рядом.

На расстоянии. Не прижимался. Просто смотрел на воду.

Мы молчали. Солнце садилось за холмы, и река становилась тёмно-золотой. Вода холодила ступни, но меня бросало в жар — от солнца, от его молчания, от того, что он здесь.

— Что слушаешь? — спросил он.

Я протянула ему спутанные наушники. Провода переплелись, как мои мысли, — я даже не стала их распутывать. Он взял один, не торопясь, и вставил в ухо.

В наушниках снова заиграла Mazzy Star.

Мы сидели тихо. Смотрели на отблески воды. Музыка плыла медленно, обволакивала, заполняла паузы, где мы оба боялись говорить правду.

Я чувствовала его плечо рядом. Его дыхание — ровное, спокойное.

И внутри разливалось тепло, почти забытое.

Песня закончилась. Он отдал мне наушник. Я отложила телефон в карман джинсов.

Повисло молчание. Река дышала, ветер шевелил траву.

— Значит, ты по мне скучала? — спросил он тихо.

— Я? — я не повернулась. Сдвинула брови, удивилась. — Нет. С чего ты взял?

— Я вижу по твоему плейлисту, — сказал он и усмехнулся той самой улыбкой. — Тоска, слёзы, Mazzy Star. Классика.

— Я не скучала по тебе, Нейт.

— Врёшь.

— Не вру.

— Ты слишком самоуверенный. Думаешь, что все девчонки должны сидеть и тосковать по тебе? Что ты — центр вселенной?

— Я так не думаю, — сказал он тихо.

— Думаешь. Иначе не спрашивал бы.

— Молли, — сказал он.

Его чёрные глаза смотрели на меня в упор.

— Ты не все, — сказал он тихо.

— Что?

— Посмотри на меня.

— Не могу.

— Почему?

Я повернулась. Посмотрела на него. Сердце колотилось где-то в горле.

— Потому что так нельзя, Нейт. Нельзя приходить и уходить, когда тебе хочется. Нельзя давать какую-то надежду, а потом просто исчезать. Нельзя делать мне больно, а потом возвращаться и делать вид, что ничего не случилось. Нельзя выбирать меня только тогда, когда тебе удобно. Нельзя ломать меня, а потом смотреть такими глазами, будто это я виновата. Уходи. Пока я окончательно не...

— Не что? — спросил он, и голос дрогнул.

Я замолчала. Сжала губы, чтобы не разреветься.

— Неважно.

— Молли.

— Неважно, — повторила я.

Он ждал. Не отводил взгляд.

— Почему ты так поступил? — спросила я, выдавливая слова. Горло сжалось, слёзы подступили к глазам, но я не дала им упасть.

Он помолчал. Потом сказал:

— Честно?

— Да, — ответила я еле слышно.

— Я испугался.

— Чего?

— Своих чувств к тебе.

Я усмехнулась. Горько.

— Ты врёшь.

— Нет.

— Ты врёшь! — голос сорвался.

Он не отшатнулся. Наоборот — подался ближе. Взял моё лицо в свои руки. Обхватил ладонями, заставил смотреть в глаза.

Я чувствовала его пальцы — горячие на щеках, на висках.

Он не говорил. Смотрел. Дышал. Тяжело, глубоко. Его глаза — чёрные бегали по моему лицу, как будто искали что-то. Или боялись потерять.

Потом он закрыл их на секунду. Выдохнул. Шумно, с надрывом.

Открыл снова.

— Мол-Мол, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Мне без тебя не прожить и дня.

Я замерла.

По телу пробежала дрожь — от затылка до пяток. Сначала мурашки, потом холод, потом жар. Пальцы онемели. Сердце пропустило удар, потом забилось чаще, тяжелее. Я не могла понять — это от его признания? Или от того, как он назвал меня? «Мол-Мол».

— Откуда ты... — голос сорвался. — Откуда ты знаешь?

Он нахмурился.

— Знаю, что?

— Так меня называла только бабушка.

Он смотрел на меня, не понимая. Потом усмехнулся — криво, растерянно.

— Не знаю. Просто так. С языка сорвалось.

— С языка не срывается такое, — сказала я.

— А у меня сорвалось.

Он притянул меня к себе. Обнял. Я уткнулась носом в его плечо.

— Мол-Мол, — шептал он в мои волосы. — Мне без тебя не прожить и дня. Не прожить, слышишь?

Я кивнула, не поднимая головы. Слёзы текли по щекам, я не вытирала.

— Тогда не уходи, — проговорила я сквозь них. — Больше никогда.

Он молчал. Я чувствовала, как он дышит — неровно, глубоко.

— Обещаю, — сказал он наконец.

И я поверила.

Спустя время мы сидели молча, прижавшись друг к другу. Солнце почти село, и воздух стал прохладнее. Вода холодила ноги уже не приятно, а настойчиво.

У меня начали мёрзнуть ступни. Я вытащила их из воды, поджала под себя, обхватив колени руками.

— Замёрзла? — спросил он.

— Немного.

— Пойдём уже, — сказал он, мягко, без напора. — Здесь холодно.

Я покачала головой.

— Подожди.

Он посмотрел на меня. В его глазах — тишина, ожидание, что-то ещё, чему я не находила названия.

— Поцелуй меня, — выпалила я.

Я хотела этого больше всего на свете. Мне этого не хватало, как воздуха в лёгких. За все эти дни, когда его не было, я задыхалась. А сейчас — сейчас я боялась, что он снова пропадёт. Хотя и верила его словам.

Он нерешительно замер. Не улыбнулся, не усмехнулся, не сделал вид, что не расслышал. Просто смотрел.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да.

Он пододвинулся ближе. Теперь его колено касалось моего бедра, его дыхание — моего лица.

— Мол-Мол, — шепнул он.

И наклонился.

Его губы коснулись моих — мягко, почти невесомо.

Этот поцелуй был другим.

Не жадным. Не голодным, как в прошлый раз, когда он поцеловал меня впервые. Тогда было больно, дико, он кусал меня. Я помнила вкус крови, его пальцы на своей шее, своё сердце, которое колотилось где-то в горле.

Сейчас — нежно.

Так, будто он боялся меня сломать. Будто я была из стекла, а он учился быть осторожным.

Я замерла. Чувствовала, как всё внутри переворачивается. Как его нижняя губа скользит по моей, как он втягивает её, отпускает, касается языком уголка рта.

Я потянула его за майку. Ближе. Ещё ближе.

Мои пальцы вцепились в ткань, я прижалась всем телом, углубила поцелуй. Я хотела большего. Чувствовала, как кровь приливает к губам, как пульсирует в висках, как низ живота наполняется тягучим жаром.

Я хотела, чтобы он меня поцеловал так, чтобы я забыла, как дышать.

Он отстранился первым.

— Мол-Мол, — выдохнул. — Не торопись.

— Почему? — прошептала я, не отпуская его майку.

— Потому что...

Он не договорил. Просто посмотрел на меня, на мои губы, на глаза. Положил ладонь на мою руку, сжал.

— Потому.

Я надула губы.

Он усмехнулся.

Тогда я наклонилась, зачерпнула ладонью воды и брызнула ему в лицо.

— Ах ты!

Он отряхнулся, но я уже бежала. Босиком по траве, вверх по склону, хохоча, не оглядываясь.

Трава была высокой, влажной, холодила ступни. Я бежала, пока не почувствовала, что он рядом.

Он догнал меня легко. Обхватил за талию, и мы рухнули в траву вместе. Мягко, не больно. Трава приняла нас, спуталась в волосах, зашелестела.

Я лежала на спине, он нависал надо мной, опираясь на локти. Луна светила прямо в лицо, делала его тени глубже, глаза темнее.

— Нейт, — сказала я, тяжело дыша.

— Что?

— Поцелуешь меня ещё раз?

Он наклонился. Нежно. Медленно.

Я обвила руками его шею, запустила пальцы в его волосы. Его губы скользили по моим, спускались к подбородку, к шее. Я выдохнула, выгнулась навстречу.

— Ещё, — прошептала я. — Не останавливайся.

Он замер.

— Мол-Мол, — сказал он, уткнувшись лбом в моё плечо. — Ты меня с ума сводишь.

Он поднял голову, посмотрел на меня. В его глазах — что-то новое. Не страх, не злость. Что-то, чему я не находила названия.

— Нейт, — сказала я. — Ты серьёзно испугался своих чувств ко мне?

— Ага, — ответил он.

— А про какие чувства ты вообще говоришь?

Он усмехнулся, провёл пальцем по моей щеке.

— Те самые, Мол-Мол.

Я не стала спрашивать, что значит «те самые». Я просто взяла его за руку, переплела пальцы.

Он лёг рядом. Посмотрел на меня сверху вниз, будто проверял — не исчезну ли я. Потом откинулся на спину, вытянулся во весь рост. Его плечо коснулось моего.

Мы лежали в высокой траве. Смотрели на звёзды.

Я чувствовала, как его дыхание смешивается с моим. Как его грудь поднимается и опускается в том же ритме, что и моя.

— Нейт, — сказала я тихо.

— Мм?

— Не исчезай больше.

Он повернул голову, посмотрел на меня.

— Не исчезну.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Я закрыла глаза. Улыбнулась.

Ветер шевелил траву, нес запах реки и свободы. Я знала — это только начало. И я была готова лежать в этой траве вечность, если он будет рядом.