Глава 18

Ян Гуан с ума сводил своей тягучей, непроницаемой приветливостью. Темные глаза Правителя отзеркаливали любую попытку распознать истинные мотивы, кроющиеся за округлыми гладкими фразами, и выяснить, что же послужило причиной для неожиданно назначенной встречи. Джайан едва удерживался от острого желания вскочить на ноги и начать расхаживать по комнате по своей привычке думать и двигаться одновременно. Только так к нему приходили по-настоящему толковые мысли. Но нельзя было. Аудиенцию пожаловали ему неожиданно. Сам Ли Шанг выглядел растеряно, когда за наследником Драконьего Пламени пришли двое в черной с серебром одежде - люди из личных покоев нового Правителя. Его проводили не в зал для приемов - пышный, трехъярусный, отделанный красноватым золотом и драгоценным темным деревом из далекого Ашура, а в личный кабинет в восточном крыле Дворца Журавлей. И вот теперь, сидя в неудобном кресле с гнутыми подлокотниками и жесткой резной спинкой перед лицом Правителя, Джайан чувствовал себя так, словно находился наедине с тигром - сытым, мурлыкающим, но не менее опасным.

Девочка, разливающая чай в чашечки из золотисто-розового тонкого фарфора, казалась статуэткой в темно-лиловом икэму, скользнула неслышной тенью в сторону. Ян Гуан первым взял чашку в ладони, сделал глоток ароматного напитка. Тонкие губы сложились в вежливую улыбку. Он похож был на Бин Фена лишь отдаленно. Неуловимое сходство замечали те, кто близко знал обоих с раннего детства, но Джайан помнил каждую черточку еще одного лица и сейчас улавливал отголоски крови в решительной линии широких бровей над узким переносьем, в очертаниях высоких скул и сглаженной линии острого подбородка. Впервые уловил что-то птичье, словно название Дома говорило в его Главе само за себя. Но Бин Фен был высоким, гибким, тонким в кости, в то время как оба младших брата крепко стояли на земле. Ян Гуан с возрастом стал тучнеть. Никогда не считал себя воином. Из Дворца-на-горе - поместья к востоку от Дворца Журавлей - занимался полагающимися по сану делами. И другими вопросами занимался, о которых вслух не говорили. Во Дворце опасались привлечь внимание Высокого. Может, внешне он и был похож на птицу, но повадками напоминал скорее серую гадюку, скользящую в высокой траве.

- От вашего отца мы ждем только подтверждения достигнутых договоренностей о мире и о путях для караванов, - голос Ян Гуана негромкий, мягкий. И слова оттого кажутся тягучей струйкой смолы из надлома вишневой ветки. - Как только прибудут письма, вы сможете тронуться в путь. Мне жаль, что вы оказались у нас в гостях при столь печальных, трагических обстоятельствах. Возможно, у вас есть пожелания, которые я мог бы исполнить?

Джайан раздумывал. Понимал, чего ждет от него Правитель. Таиться нет смысла. К Сюэ его не пускают, как он не пытался пробиться. И слуг подсылал, и искал людей, верных Бин Фену и его сыну. Безуспешно. Все в покоях Правителя были заменены. И Сюэ служили верные люди Ян Гуана, которые хранили строгое молчание.

- Я хотел бы узнать, что ждет сына прежнего Правителя - Сюэ Ю. Он мой друг, и его судьба мне не безразлична.

- Он - сын Дома Белого Журавля, - печаль в голосе, и между бровей горькая складка, как будто Ян Гуан действительно испытывает сожаление, - хоть и лишен права наследования. Но Дом не откажется от него, даже после наказания. Он должен будет ответить за свой проступок.

- Какое наказание? - Джайану на мгновение не хватило дыхания. Надо было справиться. Он надеялся, что сумел.

- То, какое полагается для тела, в назидание другим детям Дома, и то, какое полагается для духа, чтобы искупить вину. Совет требует ссылки. Долгой. Может быть, навсегда. Лишения всех привилегий, полагающихся по статусу, невозможность претендовать на ранг в будущем, - Ян Гуан качнул головой, пожевал губами, словно разбираемый грустными сомнениями. - Потеря для Дома - он умен и был бы украшением Совета, но и выбора другого нет.

- И что же ему останется?

- Самое ценное, что остается человеку в его положении - жизнь, - Джайан представил изумление в глазах Сюэ, когда ему сообщат, что после всех унижений ему оставят жизнь.

- Мы не можем лишиться одного из тех, в чьих жилах так ясно и глубоко проявлена искра дара, - взгляд Правителя прямой, с оттенком сочувствия, но Джайану все равно почудилась насмешка в голосе. И не оставляло неприятное ощущение, что Ян Гуан видит его насквозь, нарочно медлит и не договаривает. И беспокойство наследника расценивает правильно.

- Ваш отец очень дорожит союзом с Правителем Наронгом. Моему Совету никак не удается убедить его в том, что Дом Белого Журавля не желает вражды. Наши Дома роднились между собой в прошлом.

- Да, я знаю, что мать Сюэ была из Драконьего Пламени, а значит в нем есть капля нашей крови. Еще и поэтому у меня есть основания становиться на его защиту, - Джайан увидел, как взгляд Правителя стал темным и непроницаемым. Плохое предчувствие накатило внезапно, неотвратимо. Вдруг показалось - он совершает ошибку. И не с кем было посоветоваться. Да и что сказал бы на это Ли Шанг? А главное - ничего уже не исправишь. Слова назад не возьмешь. Сколько раз он так ошибался? Сколько еще ошибется?

- Этот мальчик остается моим племянником, единственным сыном моего брата, и я тоже заинтересован в его безопасности, - раздумчивый голос Ян Гуана оторвал его от неприятных мыслей. - Здесь, во Дворце у него много недоброжелателей, да и жизнь в ссылке на границе полна неожиданностей и опасностей.

Он переложил на своем столе листы и свитки указов, тронул тушечницу, прибор для письма поправил, всем видом показывал, что колеблется в своем решении. В умении держать паузу и доводить собеседника до предельного напряжения в ожидании ответа Правителю не было равных. Джайан ждал. И дождался.

- Но он может поехать с вами, как гость.

Слова сказаны и не могут быть взяты назад.

Джайан силился скрыть удивление и не мог. Так просто? Нет! Не может быть! И сложно одновременно. Теперь ему отвечать за Сюэ перед Журавлиным Домом и перед Драконьим Пламенем. За себя - перед отцом, и за эту договоренность - перед Наронгом. Потому что ничего не дается даром. Это он понимал слишком хорошо.

И в то же время это был выход. Шанс. Пускай Сюэ станет заложником, а уж о его безопасности он сумеет позаботиться. Главное - вместе. А вдвоем им ничего не страшно.

Джайана проводили к Сюэ. Формально тот еще оставался членом Дома Белого Журавля. И наказание Правитель не отменил. Джайан понимал - почему. Таким шагом не просто показывали всем, что будет с теми, кто нарушит волю Правителя. Давали понять Дому Драконьего Пламени, что проявили добрую волю, отдавая пусть и младшего, но члена семьи на милость тем, кому он нанес такой вред своим проступком. И его положение всем Домам - большим и малым в землях показывали. Если кто-то и видел в сыне Бин Фена возможного наследника, то после такого все должны были убедиться в том, что шансов стать Правителем у Сюэ нет.

Стены и занавеси в трех небольших комнатах рядом с покоями Ян Гуана всех оттенков янтаря и меда. Новый Правитель любил солнечные цвета. Темная зелень хвои на деревцах в черных вазонах, золотистый отсвет на циновках.

Джайан нашел Сюэ на террасе, выходящей на сторону долины. Река серебристым извивом блестела внизу среди позолоченного багрянца лесов. Небо становилось по-осеннему высоким и прозрачным, и холодный ветер налетал с гор, теребил шелковые складки черных рукавов, бегущие из-под серебряных браслетов, плотно схвативших запястья. Серебристо-черный эйхени казался неуместным, даже пугающим. Траур по Бин Фену закончился несколькими днями раньше.

У Джайана заныло сердце при виде застывшей в суровой неподвижности фигуры, прислонившейся к серому камню у дальней стены. Утонченная жестокость была в окружающей горяче-золотой обстановке комнат, чуждой Сюэ, и пыткой становился открывающийся с террасы вид, манящий недостижимой свободой. В несколько шагов он преодолел разделяющее их расстояние схватил за плечи, развернул, жадно всматриваясь в бледное лицо, на котором даже глаза не жили, смотрели устало и равнодушно. Руки Сюэ показались ледяными, когда он сжал их в своих.

- Меня не пускали к тебе, - Джайан привлек его ближе, обнял, лицом в шею уткнулся, вдыхая родной запах. Почувствовал короткий вздох в плечо, и нерешительное осторожное движение рук, обхвативших его за пояс. Застыть бы так, окаменеть, и не видеть, не знать, не понимать.

- Почему же сейчас пустили? - в вымотанном голосе радость мешается с недоверием. Впервые Джайан почувствовал, что следует быть осторожным. Придержал стремящиеся слететь с языка признания. Вспомнил тонкую проницательность друга, умеющего заглядывать намного дальше за явную грань событий. Вот кем восхищался бы Ли Шанг.

- Мы скоро возвращаемся. Несколько дней осталось. Правитель уступил уговорам, - Джайан говорил ему куда-то в шею, в теплый шелк волос, опасаясь встретиться взглядом, в котором Сюэ легко мог прочитать недосказанность, насторожился бы.

Где-то в глубине сердца Джайан предощущал протест, и сейчас лихорадочно обдумывал - что сказать, и что сделать. Слово Ли Шанга нужно было ему как никогда. Решил молчать, до тех пор, пока не переговорит со своим советником. Почувствовал, как Сюэ вдруг стиснул его крепче, задышал горячо у самого уха, будто слезы сдерживал. Щемящая волна горькой нежности плескалась в сердце, разбивалась прибоем, подступала к горлу. Впервые ощутил, почувствовал без слов то, что Сюэ никогда вслух не произносил.

Не выдержал, прижался губами к виску. В комнаты на постель почти нес, боясь выпустить из рук. Оторваться не мог, даже когда раздевал, ощущая под ладонями гладкую жесткость живота и стройных бедер, ловил жадно губы, заглушая нетерпеливые стоны и вздохи. Вжимался настойчиво, когда брал его, проникая между крепких ягодиц, покрывал поцелуями плечи и спину, чутко улавливая дрожь Сюэ во всем теле - болезненную и сладкую одновременно. У самого голова кругом шла - не представлял себе, как быть в разлуке с ним, когда только так живым себя и чувствуешь, когда бьется под тобой от наслаждения и выгибается с криком, тот кого любишь больше жизни, без кого не мыслишь, как спать, есть, дышать. Растворялся сам в стонущем водовороте, погружаясь в спасительную темноту накрывающую с головой, и замирал вместе с останавливающимся сердцем - его или своим - не разбирал уже.