Глава 17

Назад решили возвращаться верхом. Сюэ не захотел утомлять своих людей. Течение на стрежне реки было сильным, и идти против него означало вымотать бессмысленно и себя, и других. Ему нужны были силы сейчас, как никогда. В Журавлином Дворце собрались все младшие Дома. Ждали только его с Джайаном.

А он будто и не спешил никуда, хотя если бы пустили коней вскачь, то за полный день к утру следующего были бы на месте. Но ехали спокойно, обходя кругом топкие заводи и глухие болота, словно путали следы. Джайан понимал - один, без проводника ни за что не вышел бы по суше к Дому-на-озерах.

Он в глубине души радовался этой неспешности. Бедро уставало и в правой руке былой крепости не ощущалось. Сломанный локоть ныл под вечер. Он и не ждал чуда - никакая волшба не могла бы вернуть ему прежние силы. Не оставалось в мире столько силы. Та, что была, истекала драгоценными каплями, уходила, словно вода в горячий песок. Люди научились жить без дара, становились крепче, рассчитывали на себя. Так было правильно. И немного грустно. Может быть, из-за Ваниды, сгинувшей бесследно лисенком в бескрайних лесах. Жива ли, или седой филин давно сохотил глупую зверушку?

А еще радовался каждому мгновению, проведенному с Сюэ. Сердце болезненно сжималось в предчувствии разлуки. Больно было смотреть на него, покачивающегося рядом в седле в такт спокойному шагу. Конь пепельно-серый в яблоках ступал размеренно. Сюэ в темно-зеленом эйхени, стянутом на узкой талии поясом с ножнами, казался стеблем черной полыни - легкий, гибкий. У Джайана внутри все переворачивалось, когда о расставании думал. В голову совсем уже неясный бред лез - сбежать вместе куда угодно. В Серебристую Гавань, в Три Реки, или еще дальше - на восток, если Сюэ там знают, или на запад, в Ашур, туда, где их не знает никто. Отказаться от всего. Ему есть от чего отказываться, а Сюэ - свободен. И пусть оба останутся без поддержки Домов и семей, но разве не справятся сами?

Но в глубине души камнем лежало тяжелое понимание - все эти мечты не более, чем замок на зыбучем песке под палящим солнцем. Наследнику не дадут уйти, разыщут, вернут правдами и неправдами. И останется ли в живых тот, кто с ума сводит своей близостью? Джайан не о себе думал. Сомневался, сможет ли защитить Сюэ в той призрачной, привидевшейся на миг свободной жизни.

Вспомнил, как прощались с Лин и Сонг на берегу озера. Дочери Таро уходили со своим отрядом домой в Три реки. Старшая казалась встревоженной, а Сонг смотрела прищуренными глазами недобро. Ваниду ему не прощала.

- Отец просил передать тебе, - Лин говорила тихо, так, что слова едва различались в плеске воды в заросший густой травой берег озера. - Голодный тигр дракону не друг...

Джайан понял сразу. Как наяву увидел твердый взгляд холодных, голубых, как кристаллы сапфира, глаз под широкими бровями, низкий покатый лоб, хищную усмешку Наронга. Не друг, а кто? Соперник? В Драконьем Пламени не могли не понимать, но заключили союз. Против кого дружить станут? От этих мыслей холодело в желудке. Впервые за долгое время захотелось поговорить с Ли Шангом. Тот умел выражаться не хуже Таро, но у Джайана и другие вопросы появлялись - один за другим рождались в кудрявой голове.

Их встречали на подходе к городу. Отряд в черной одежде. На груди желтый диск солнца - знак Ян Гуана. Сатори незаметно подал команду. Люди Сюэ приготовились, обступили со всех сторон. Командир отряда подъехал ближе - высокий, худой, с черными, коротко стрижеными волосами. Сюэ кивнул ему, разрешая приблизиться. Сам коня тронул, тот переступил копытами, несколько шагов вперед сделал. Джайан кожей чувствовал напряжение. В воздухе отчетливо пахло бедой. Лица у воинов напротив хмурые были, сосредоточенные. Значит, распоряжение было - захватить любой ценой.

- Высокий, Правитель Ян Гуан приказывает вам следовать с нами во Дворец. Незамедлительно, - командир смотрел прямо в глаза Сюэ настороженно, но в голосе что-то мелькнуло. Будто сочувствие. Показалось, что Сюэ перестал дышать. Пальцы судорожно стиснули поводья, потом отпустили. Мысли Джайана бежали, обгоняя друг друга. Правитель? Но ведь Бин Фен... Ян Гуан - наследник... Что происходит?

- Правитель Бин Фен, ваш отец, скончался сегодня ночью от неведомой болезни.

Удар был слишком неожиданным. Джайан подъехал ближе, схватил покачнувшегося в седле Сюэ за плечо, сжал крепко, до боли. Смотрел с тревогой в лицо, враз утратившее все краски. Взгляд серых глаз опрокидывался сам в себя. Безумием полнились черные расширенные зрачки.

- Господин, - тихо окликнул его Сатори, выросший у правого стремени. - Отдайте приказ...

- Не стоит, Высокий. Правитель просил вас проявить благоразумие и подчиниться. Не рисковать жизнью заложника, если ваша вам не так дорога, - негромко произнес командир, не спуская с Сюэ внимательных глаз с острым, ястребиным прищуром. Что ж, вот ты и попалась, пташка. Теперь больше некому прикрыть тебя. Сам в клетку зайдешь. Ждут тебя уже там, в зале Совета. И Правитель, и послы из Драконьего Пламени.

Сюэ на мгновение зажмурился. Дышать больно было - кололо в груди нестерпимо. Ладонь сама на рукоять меча опустилась, погладила привычным жестом. Меч словно шевельнулся в ответ на ласку, толкнулся в ладонь нетерпеливо. Надо было удержаться, не соскользнуть. Джайан сильнее сдавил плечо, прижался бедром к его бедру, близостью хотел в чувство привести. Нельзя допустить сражения, бессмысленного, безнадежного. С облегчением увидел, как шевельнулись побелевшие губы.

- Я готов, - голос сухой, надтреснутый. - Приказ Правителя - для меня закон.

Сюэ и Джайана окружили в мгновение ока, обезоружили. Людей их оттеснили, и те подчинились жесту Сатори, который не скрывал разочарования.

Журавлиный Дворец погружен был в траур, несмотря на множество наводнивших его людей, потрясенных страшной новостью. Слуги затягивали стены темно-серой и черной тканью, разжигали угли в жаровнях, раскладывали веточки сизого можжевельника. Каждый проходящий, мог положить в огонь ветку в память об ушедшем. В чашах и на полу в комнатах, коридорах и на террасах и галлереях умирали красно-черные маки, наполняя комнаты горьковатым ароматом.

Сюэ с порога увели к Правителю, не дав Джайану даже словом с ним перемолвиться. Да и что тут скажешь. Джайан видел, что тот не в себе от обрушившегося горя и потрясения. Не до разговоров. Но тревога сжимала сердце - дадут ли увидеться? Не причинят ли вреда? И Совет же требовал наказания для сына Бин Фена за его, пускай и невольную, но роковую для Журавлей ошибку. Кто защитит теперь, кто встанет на его сторону? Останется только рассчитывать на заступничество нового Правителя, который вел свою игру. Но Сюэ - не наследник, на власть не претендует. Значит, не опасен. Тогда, что?.. Почему так тревожно и мрачно на душе?

- Да, у него нет влияния, но он все равно сын Бин Фена. Пока он здесь, про него будут помнить, - Ли Шанг отвечал неохотно, сдержанно. Не нравились ему расспросы Джайана, тот видел это. Далонг никаких полномочий наследнику не передавал. Все переговоры с Правителем Журавлиного Дома должен был вести Глава Совета, и с этим приходилось мириться.

Джайану отвели прежние покои, как почетному гостю теперь. Там же и послов разместили. Ли Шанг расспрашивал Джайана, а тот спокойно и незаметно для себя рассказал обо всем, что произошло. Только Сюэ другом называл и про то, что было между ними, говорить советнику не стал. Тот, впрочем, и не допытывался. Сам Ли Шанг коротко упомянул переполохе, случившимся в Цитадели. Пещеру возле озера нашли, когда поняли, что наследник пропал, и Янлю, заливаясь слезами, рассказала отцу и матери о своем странном знакомстве. Далонг пришел в такую ярость, что только усилия Цзиньхуа смогли утихомирить бушевавшего Правителя, готового войну объявлять Журавлиному Дому. Тогда только слова Ли Шанга были услышаны. А потом и письмо с птицей пришло, в котором сообщалось, что Джайан сильно пострадал, попытавшись самостоятельно проникнуть через неизвестный Дому Журавлей проход в горах, когда последовал за Сюэ. Сын Бин Фена все взял на себя, писал, что готов ответить за свою ошибку.

- Ответит, - хмуро кивал Далонг, но уже остыл, и Совет созвал обсудить меры, которые нужно было срочно принять, чтобы не показать всему миру слабость Драконьего Пламени. Про сына Бин Фена разговоры почти не велись. Ясно было, что он свой Дом под удар подставил, и его за это в семье по голове не погладят.

Пока во Дворце длились траурные мероприятиях, ни о каких переговорах речь не шла. Смерть Бин Фена оказалась потрясением для всех. Он заболел неожиданно. Никого известить не успели. Сюэ с Джайаном уже тронулись в дорогу, затерялись в лесах и с вестником разминулись. Но он все равно не успел бы проститься с отцом. Бин Фен сгорел за два дня от странной горячки, почти не приходя в сознание. Болезнь больше никого не коснулась. Слуг из его покоев допрашивали отдельно, но те твердили в один голос - заснул вечером, а утром не смог проснуться. Лекари разводили руками. Яд исключали. Не знали таких ядов. Болезней таких не знали. Волшбы такой, чтобы убить во сне, не знали.

Джайан осторожно передал с Ли Шангом просьбу новому Правителю - позволить увидеться с Сюэ. Хотя бы несколько мгновений. Убедиться, что тот жив и здоров. Ее вежливо, но непреклонно отклонили. Беспокойство не давало спать. Он метался в постели без сна. Вспоминал Дом-на-озерах, дни и ночи, мостик над протокой, запах глицинии в ночном летнем ветре, светлые волосы разметавшиеся по подушке, серые глаза, смотревшие прямо в сердце. Ругал себя за то, что не остались там. Притворился бы больным, удержал от поездки. Жалел, что не уговорил уехать. Хотя бы к Таро. И сам понимал - Сюэ не согласился бы. Его место здесь. Но мучительное чувство вины и беды наваливалось среди ночи, так что хотелось вскочить и бежать сломя голову, делать что-то, только бы оттолкнуть, удержать, закрыть от столкновения.

Ли Шанг рассказывал Джайану, о чем успел поговорить с Бин Феном до его болезни. Журавли стремились к миру. Союз Наронга и Драконьего Пламени их беспокоил. Торговые связи были под угрозой. Шайки контрабандистов из восточных предгорий осмелели, и пользуясь конфликтом между их домами, сами повели караваны, прокладывая новые пути в обход существующих застав Журавлей у тайных проходов, наращивали влияние, создавая проблему торговцам в городах и землях. Былое равновесие колебалось, грозило раскачать многовековой порядок вещей. Это грозило беспорядками, стычками, недовольством. А там и до войны рукой подать. Пока обойти Дом Белого Журавля было сложно, но Три Реки оставались слабым местом в этом порядке. Туда-то и целил Наронг. Журавли просили гарантий мира и соблюдения старых договоренностей. Ли Шанг требовал отпустить наследника, и тогда Драконье Пламя останется лояльным.

Похороны Бин Фена устраивались скорбно и торжественно, как и подобало Правителю Высокого Дома. Бесконечным потоком тянулась вереница людей с факелами, проходящая мимо высокого погребального костра. Главы младших Домов, их жены и дети, советники, воины, командиры, слуги Дворца, старосты городков и селений - прощались и присягали новому Правителю по древней традиции. Джайан видел Сюэ издали. Тот, единственный из всей семьи был под конвоем. Приблизиться не дали, и Ли Шанг предостерегающе придержал за широкий рукав черного с красным траурного эйхени. Джайан жадным взглядом сверлил похудевшее осунувшееся лицо Сюэ с темными провалами глаз, смотрящих в никуда. Тот стоял неподвижно, прямой, как копье. Складки черно-серебряной одежды ложились безупречно, и пряди волос убраны гладко и строго. Видел Джайана или нет - непонятно было. Джайан тщетно ловил его взгляд. Потом понял - не посмотрит. Ни единым жестом не выдаст - ни себя, ни его. Почувствовал себя в ловушке. Потом Хао, младший брат Бин Фена подошел, заслонил широкой спиной Сюэ от взгляда Джайана. С отведенного для послов места не видно и не слышно было - о чем говорят.

Ян Гуан первый из семьи факел в сухие поленья, маслом политые, воткнул. За ним Хао шагнул, помедлил немного, потом обернулся к Сюэ, плеча коснулся и подтолкнул, пропуская вперед себя. Джайан видел, как на миг исказилось от боли родное лицо, а потом вновь, будто заледенело. И рука не дрогнула, когда факел кидал, только губы шептали что-то беззвучно. Огонь медленно занимался, потрескивал, облизывая дерево горячими, золотыми языками, пробуя на вкус драгоценное масло, разгорался жарко и горячо в ранних осенних сумерках, серым туманным покрывалом опадающих с вершин Солнечных Пиков вниз, растекающихся по долинам, клубящихся над речушками и темными болотами. Молчание отзывалось в ушах звоном и дребезжанием оборвавшейся струны тао, свернувшейся тугим узлом над потемневшей от времени декой. Не развязать, не распутать.