Глава 10

Глава 10

Вместе с медленно возвращающимися силами по ночам к Джайану стали приходить кошмары вперемешку со странными видениями. Он кричал во сне, будил слуг, боялся засыпать снова, пока не приходил Сюэ, такой же бледный, осунувшийся, ослабевший, словно это его чуть не растерзали в страшной пещере. Его присутствие успокаивало, и кошмары не решались подступать, пока он был рядом. Когда это выяснилось, Сюэ почти перестал выходить из комнат Джайана, и дело пошло на поправку. Спал ли он сам, Джайан не знал, но стоило ему пошевелиться и открыть глаза, как взгляд сразу же выхватывал его из обстановки, расположившегося на застеленном циновками полу в окружении свитков и хрупких листов или замершего в неподвижном покое возле окна в своей привычной задумчивости.

Рваная рана на бедре заживала медленно, обещая оставить после себя здоровенный шрам. Правая рука в лубке срасталась хорошо, но Джайан не питал иллюзий – с мечом придется осваивать технику левши. Былая сила и ловкость в руку не вернется. Вставать ему не разрешали, только полусидеть в подушках, и, если бы не Сюэ, старающийся не оставлять его ни на минуту, он подох бы уже с тоски. Тот, если отлучался, то ненадолго. Лицо хранило спокойную улыбку в уголках губ, но в глазах иногда отчетливо виделись следы беспокойства. Особенно после появления в покоях личных слуг Бин Фена, зовущих его к отцу, с которыми он уходил, словно под конвоем, но всегда возвращался. Джайану в голову не приходило, что однажды тот может не вернуться. Но в мыслях яснело, и постепенно появлялись вопросы, требующие ответа. Все-таки он был наследником Драконьего Пламени.

- Может, поговоришь со мной, наконец? Что происходит? – Джайан с тревогой следил за Сюэ, который вернулся от отца заметно хмурый и молчаливый, и застыл у окна, прямой, натянутый, словно струна тао. Казалось, тронешь, звоном отзовется таким, что хоть уши прячь. Тот качнулся едва заметно, тронул ладонью вышитые ирисы на светло-серой ткани занавеси, обернулся со своим обычным спокойствием на лице, подошел, присел на край постели. Глянул прямо в глаза. У Джайана всегда как-то не так начинало биться сердце, когда он встречался с ним взглядом, но и не встречаться не мог, сам хотел его лицо видеть.

О многом они уже поговорили за те дни и ночи, пока Джайан медленно выкарабкивался из лап смерти. О давней ссоре, про которую оба хранили лишь смутные воспоминания, и договорились считать похмельным недоразумением. После хорошей попойки бывает и прибить кого-то хочется, кто первый под руку попадется. О встречах с Янлю. Сюэ рассказал, что пришел нить завязать. Вдруг приедет Джайан по старой памяти к дубу. А раньше не мог. Бин Фен замечал исчезновения Сюэ, смотрящих приставил и узнал, что сын опять уходит в горы, под арест посадил после последнего возвращения. Из комнат выходить нельзя было, писать никому нельзя, говорить ни с кем нельзя. Потом книги приносить начали, прибор для письма, листы для заметок. Он отказывался, возмущенный потерей свободы, голодовку объявил, и меч из окна зашвырнул в сад как мог дальше. Через три дня нашли только, когда поняли, что Сюэ намеренно себя доводит, а на привычном месте спасительного клинка не оказалось. Тогда Бин Фен отправил его в Три Реки, где старые друзья - дочери Таро - как могли развлекали его. А там и конфликты на границах участились, и пора было показать воинствующим соседям, что Таро еще в состоянии удержать и защитить свой Дом от присматривающихся к богатым землям стервятников. Беда Таро была в том, что Главой Дома мог быть только наследник мужского пола, а его-то как раз не наблюдалось, несмотря на трех жен, взятых им одна за другой. А девчонок никто всерьез не воспринимал. И грозила бы Трем Рекам участь Вишневого Дома, если бы не прикрытие и давний крепкий союз с Домом Белого Журавля на севере и старые связи и договор с Серебристой Гаванью, чьи корабли поддерживали мир со стороны побережья Лилового моря.

- Я слышал, - хмурился Джайан, следя за его выражением лица. – Как тебе? Понравилось убивать?

Сюэ глянул коротко – глаза потемнели, то ли от злости, то ли от воспоминаний. Пожал плечами.

- Разве может такое нравится? Или у тебя другие впечатления?

Джайан прикусил язык. Сам он первого своего убил в степи, когда на их лагерь наскочил летучий отряд, промышлявший набегами на окраину Драконьего Пламени, разграбив подчистую земли двух мелких, но все же союзных Домов. Немногие уцелевшие были угнаны вглубь Степи к верховьям Имана, а оттуда в далекий Ашур на рынки рабов. В темноте визг кочевников звучал устрашающе, казалось, тысячи их, а не сотня конников на легконогих скакунах, неутомимых и быстрых, как ветер. Он помнил наставления Айлуна. Не дать себе испугаться - не люди перед ним. Нелюди. Тогда в запале битвы легко было найти первую жертву для его первого клинка – прямого меча с короткой гардой и незатейливой рукоятью. Он рубанул почти наугад несущегося на него коня по ногам, отчего тот закричал, захлебнулся ржанием, рухнув с размаху в высокую траву, и вторым простым движением, как и учил Айлун, развалил поднимающегося с земли, скалящегося во весь рот, верещащего всадника от ключицы чуть не... Ему показалось по пояс, но это, конечно, со страху. Потом кто-то пнул его в спину, проорал в ухо что-то вроде: «Не стой, а то убьют!» Там покрепче было сказано, но он не запомнил. Потом мелькало все перед глазами, а тело помнило. «Никаких финтов – не на поединке перед дамами. Прямой и обратный, понял?»

Когда все закончилось, и остатки кочевников удрали в Степь, они ходили по лагерю, разбирая трупы, свои и чужие. Потом его долго рвало от запаха крови, который, казалось, был всюду – в ночном ветре, рвущим пламя факелов, на лице, руках, на одежде. Он только через два дня перестал ощущать его и смог есть и пить. А так везде кровь мерещилась. И меч вгрызался в кость со страшным звуком, стоило ему только закрыть глаза. Он вздрагивал, просыпался и долго смотрел без сна в звездное небо над головой. Не мог спать в шатре, там еще страшнее было от дыхания спящих вповалку людей.

Сюэ не смеялся, слушал молча. В серых глазах тени бродили и отражались.