Глава 5

5.

В покоях отца было прохладно. Потоки свежего морозного ветра врывались сквозь распахнутое окно, за которым видно было темно-синее вечернее небо, еще озаренное на западе светом заходящего солнца. Джайан, не любивший холода, передернул плечами, и сразу заметил неуловимое выражение в глазах отца, и весь сжался в глубине души. Тот всегда вызывал в нем это странное, тянущее под ложечкой чувство, заставляя внутренне собираться, словно готовиться к удару, который всегда был неожиданным. Правитель Далонг разогнулся над столом, заваленным картами и свитками, за которым он работал и смотрел на сына тем пристальным пугающим взглядом, который заставлял Джайана испытывать неловкость. Лицо с чертами, словно высеченными из темного камня, всегда было суровым. От него редко можно было услышать слово одобрения, не говоря уже о похвале. Джайан почти и не помнил его улыбку. Разве что при виде маленькой Янлю немного смягчался взгляд жестоких глаз цвета темного обсидиана.

— Я запретил входить к мальчишке всем, кроме врача Харуки. — Голос был негромким. — Но на тебя мои приказы, очевидно, не распространяются. Так ты решил?

— Я не знал, что к нему нельзя, — брякнул Джайан и прикусил язык, готовый провалиться сквозь землю, поняв, что сморозил глупость. Дурак, дурак... Усиленная стража у дверей...

Отец приблизился к нему в два шага, взял за подбородок жесткими пальцами, вгляделся в потемневшие от испуга глаза мальчишки.

— Он спас меня, — выговорил Джайан и упрямо мотнул головой, высвобождаясь из захвата. — Разве наш Дом не должен быть благодарным?

Отец смотрел ему в лицо, словно искал что-то и, не найдя, разочарованно отвернулся и отошел к столу. Расправил длинный свиток из желтоватой хрусткой бумаги, прижал искусно вырезанными из прозрачного кристалла фигурками драконов. Приглашающе махнул рукой:

— Иди сюда и смотри.

Порыв ветра взметнул тонкую занавесь на окне, кинул на пол горсть снег. В золотистых шарах ламп затрепетал огонь, отбрасывая причудливые тени на стены, обитые красновато-коричневым дубом. Снаружи начиналась метель. Как всегда неожиданно с гор спустился снежный заряд и окутал Цитадель непроницаемой мглой. Джайан кинулся к окну, захлопнул створку, свел тяжелые резные ставни, накидывая бронзовый крюк, и только потом приблизился к столу, взглянул с любопытством на карту.

— Смотри. — Едва уловимая насмешка в отцовском голосе. — Вот Драконья гора. У ее подножия вас нашли замерзающими в пещере. Вот земли Дома Драконьего Пламени и Цитадель. Вот Перевал.

Палец отца скользил по извивам линий, задерживался на значках, выписанных золотой и красной тушью.

— Вот Долина Трех сестер и Три реки. Вишневый Дом. Серебристая Гавань. А к северу от нас за Перевалом — Дом Белого Журавля.

Далонг помолчал, давая сыну время переварить услышанное и увиденное.

— Солнечные пики... — прочитал Джайан название, выписанное затейливыми знаками старинной прописи над горной грядой, что изгибалась на карте. Форма этой гряды удивляла его — горы, нависающие над Цитаделью, очертаниями своими напоминали голову дракона, разинувшего пасть, среди выступающих клыков которой словно огненный язык вытянулся своими стенами, укреплениями, городками и селениями Дом Драконьего Пламени. Но могучее тело дракона извивалось прихотливо и далеко на севере у основания хвоста заканчивалось острыми пиками, не уступающими по высоте Драконьей горе, что победным шипом венчала голову горной гряды. Джайан знал легенды и сказания о происхождении имен Домов, но впервые обратил внимание на то, как неразделимо связаны они были с землями, которые считали своими по праву рождения.

Там, у подножия Солнечных Пиков, подходящих к самому побережью Лилового моря, серебристая звездочка над изображением раскинувшего крылья белого зимнего журавлика-танхи обозначала Дом Белого Журавля. Три реки, берущие свое начало в высокогорье, растекались по долине, собирая в себя тысячи ручьев и речушек Озерного края, над которым парил журавль. Крепость Три реки. Три сестры — три холма, застывшие после ухода ледника — Дома-соседи. Древние укрепления на вершинах, толстые стены из потемневшего от времени камня, крошащегося от тысячелетнего натиска ветров и дождей, приносимых с моря. Вишневый Дом на побережье и рядом с ним Серебристая Гавань, Земля Наронг — извечный союзник и соперник в борьбе с вечно кочующей Степью, гремящей от неудержимого бега конских табунов...
Дом Белого Журавля — Журавлиный Дом, как его называли здесь. Странный оттенок не то презрения, не то снисходительности в таком переиначивании. Джайан никак не мог собрать разбегающиеся мысли, но одну он все-таки поймал за хвост и поднял на отца полные недоумения глаза.

— Но... Как он оказался здесь?.. Так далеко от своего дома... — Он взглядом попытался измерить расстояние от Солнечных Пиков до Драконьей горы, и рука привычным жестом потянулась к затылку.

— Перевал зимой завален снегом. Ни пеший, ни конный не пройдет. Тракт открывается в конце весны, и в начале осени по нему уже не ездят. — Далонг выпрямился, заложил за спину руки. Качнулись тяжелые складки темно-фиолетовой одежды, расшитой золотой нитью. — Длинный путь через Долину Трех рек занимает месяцы...

— Он сказал, что... — Джайан прикусил язык. Словно кто-то подтолкнул его в спину. Он даже хотел оглянуться, но... «Дурак, дурак!» — голос в голове, может его собственный, надорвано крикнул и затих. Джайан поднял взгляд на отца и произнес твердо:

— Он сказал, что один здесь.

Далонг молчал, смотрел на него тяжело и пристально, но Джайан уже не боялся.

— Но как он мог оказаться здесь один? Может, гостит у кого-то? Может, на воспитании? — Он пожал плечами, улыбнулся. — И почему он до сих пор болен, отец?

— Болен, потому что отдал тебе свое тепло. — Неохотно отозвался отец и отвернулся, устремив взгляд на пляшущие языки огня в камине, словно видел там что-то, невидимое Джайану. Глубокая складка прорезала его лоб между сведенных бровей. — Люди из Дома Журавля действительно мало боятся холода. И могут поделиться своим теплом. Один из даров. Бессмысленный, я думал, но тебе пригодился. Только сам себя этот мальчик согреть уже не смог.

— Он выживет? — Джайан сдержал дрожь в голосе, но сердце его болезненно сжалось, и он не понял даже почему.

— Мы думали, что он умрет еще в дороге. Когда мы вас нашли, он почти не дышал. Но кровь его Дома сильная.

— Вы дали ему свой огонь? — Джайан следил за отцом взглядом, чувствуя, как успокаивается дрогнувшее сердце. Гордость за свой Дом переполняла его. За его жизнь расплатились сполна. Он знал теперь — мальчик с именем, похожим на свист ветра в тростнике, останется жив, вопреки явившейся за ним смерти.

— Я, врач Харуки, твоя мать... — Далонг снова окинул его пристальным холодным взглядом. — Мы вырвали его из тьмы. Но он молчит. Молчит о том, как попал сюда, где его люди, почему он оказался так близко от Цитадели.

— Его люди?! — Джайан удивленно вскинулся, но отец махнул рукой, досадуя на непонятливость сына.

— В Журавлином доме уже знают о нем. Они прислали птицу. Как только он поправится, мы должны будем отправить его домой. А до этого момента мне нужны ответы на мои вопросы, — в голосе Далонга проскользнули такие нотки, что мальчишка ощутил холодок, пробежавший по спине, но отступать не собирался. Врожденное упрямство и пытливость побеждали привычное благоговение и страх перед строгостью отца.

— Тогда разрешите мне бывать у него, — он шагнул вперед решительно, взглянул прямо и смело, не желая принимать отказ. — Мы подружимся, и, возможно, тогда вы получите ответы на свои вопросы.

Отец молчал. Полупрозрачная фигурка дракона переливалась в пальцах. Долго длилось молчание, и на какой-то миг Джайану показалось, что откажет отец, не примет помощь, которую он предлагает не без задней мысли самому прикоснуться к тайне.

— Хорошо, — едва заметный кивок и взгляд, тот самый, пристальный, словно ищущий в нем что-то. Жестом отпустил его, не размениваясь на дальнейшие указания. Знал, если будет что-то важное, Джайан не утаит при своем горячем нраве. «А вот фигушки, — мальчик вприпрыжку несся по галерее, только кудри по ветру. — Сам все узнаю! Что узнаю — мое будет!»