Глава 13

Дом-на-озерах был небольшим. Не дворец — несколько павильонов, возведенные на островках посередине большого озера, связанные между собой крытыми мостиками и переходами, скрытые густой завесой ветвей старых ивовых деревьев. Розовато-белый полированный мрамор ступеней, тонкая резьба арок и перил, ажурный узор на окнах — работа мастеров Вишневого Дома. В небольших комнатах отсветы близкой воды на стенах, запах можжевельника в жаровнях, золотистый блеск огня в лампах, белые цветы на длинных стеблях в высоких вазах, невесомые складки занавесей, ловящих ветер сквозь распахнутые ставни.

Добраться сюда можно было только по воде. Все службы и конюшни располагались на берегу. Для них возведена была отдельная усадьба, хорошо укрепленная. Но и по берегу к ней не просто было дойти — слишком много вокруг топких болот и заводей, мелких ручьев, ивовых и осокоревых рощ, в которых легко затеряться и сгинуть незадачливому путнику. Дремучий лес по другую сторону озера хранил тайные тропы среди трясин и зарослей из мертвых деревьев, покрытых длинными бородами сизого мха. Здесь же солнечный свет пронизывал изящную резьбу теплого желтоватого камня, из которого сложены были стены, и стройные арки устремлялись вверх на плечах витых колонн.

Джайан, устроенный в одном из павильонов, с удивлением и еще каким-то непонятным чувством наблюдал за Сюэ, распоряжавшимся здесь по-хозяйски, который подходил этой обстановке, как главная и недостающая часть. Словно Дом был раковиной, а он жемчужиной в ней. Здесь они почему-то виделись реже, чем во Дворце.

После приезда сюда тот, как хозяин, вынужден был заняться делами. Приходил проведать, поболтать ненадолго и уходил снова, ссылаясь на занятость. Джайан загрустил, смотрел, как вздувается ветром шелк занавесей, слушал, как плещет мелкая волна в мрамор ступеней, сбегающих прямо к воде среди короткой травы. Спал, иногда читал, с неохотой переворачивая хрупкие страницы принесенных ему книг. Лежать ему осточертело. Он пробовал вставать, опираясь на один из столбов, поддерживающих полог кровати, и одного из слуг, приставленных к нему, но мышцы бедра не слушались. Нога не держала. Рана начинала болеть, грозила открыться. Врач Йоширо, присланный Таро по просьбе дочерей, которые оставались тут же погостить, расположившись в одном из павильонов дома, качал головой, требовал покоя. Отпаивал его настоями и травами, накладывал мази и говорил только одно слово — время. Нужно было время, чтобы восстановить силы. И терпение. И если времени было сколько угодно, то терпения у Джайана оставалось на донышке. Сил уже никаких не было терпеть.

На четвертый день, увидев через окно в одной из отплывающих от пристани лодок Сюэ, и разглядев вместе с ним Лин и Сонг, отправлявшихся вместе с ним в полном боевом снаряжении, Джайан впал в такую беспросветную мрачность, что один из слуг, обнаружив обед и ужин нетронутыми, послал за врачом Йоширо. Но и тот не смог вывести Джайана из какой-то потухшей озлобленности, в которой тот пребывал. Он не понимал сам, что с ним такое. Да, Сюэ не попрощался, уехал, не сказав, но он и не должен был. Мало ли у него дел в своих владениях. Джайан — гость и находится под его охраной. Но что-то тянуло в глубине души так, что он не мог понять — отчего и куда. Чего-то не хватало, и тоской сводило сердце. Домой захотелось. Впервые Цитадель показалась надежной крепостью — Домом. Вспомнилось вдруг озеро под горой и пещера. Вернуться бы... Нет. Прошлого не вернешь.

— Джайан, — голос, позвавший его, был высокий, чистый, словно струна тао спела за оконной решеткой. Удивление пробилось сквозь забытье. Слуги в его покоях говорили мало. Выучены все, как следует. Здесь служили только проверенные люди. Сюэ других не держал. Кого попало к Джайану не пустили бы.

Он неохотно обернулся. Смотрел без особого интереса. Девочка рядом с ним или мальчик? Светлые прямые волосы обрезаны коротко, едва прикрывают уши. Глаза зеленые, косо посаженные на узком личике с острым подбородком. Пухлые губы, нос вздернутый. Эйхени золотистый на распашку и платье-икему в цвет лепестков лотоса, расшито золотым узором. Девочка. Вспомнил, что уже видел ее на пристани Дома-на-озере, когда высаживались из лодок на рассвете следующего дня. Ванида — младшая из Трех рек.

Он вяло махнул рукой — уходи. Не в настроении был сейчас развлекать никого и сам не хотел, чтобы его развлекали.

— Йоширо беспокоится. Не подводи его. И Младшего не подводи. Он жизнью рисковал, вывозя тебя из Дворца, — она хмурилась, сведя рыжеватые брови над переносьем. Джайан не отвечал. Не хотелось говорить ни с кем. Даже с ним, если бы тот был здесь. О чем говорить? Он ничем ему помочь не может. Девчонки рядом с ним и то сильнее. Понимал, что нет смысла обижаться — но вроде как отнимали что-то, что своим считал много лет, хранил в памяти бережно, и едва с ума не сошел от радости, увидев вновь. А почему так — не задумывался. Как есть...

— Они уехали? Я видел лодки...

— Да. Так надо.

— Куда ушли?

— Йоширо говорит — ты не ешь и не спишь. Что с тобой? Ты в безопасности. Лежи, выздоравливай. Книги тебе принести? Музыкантшу прислать?

— Вышивание... Кисти, краски, — Джайан раздраженно отвернулся, не желая продолжать разговор с ребенком.

— Скучаешь?

— По ком? — Джайан дернул плечом и прикусил язык от досады.

— Сам знаешь, — в голосе Ваниды насмешка. — По себе...

Он не ответил. Закрыл глаза. Сдохнуть хотелось все больше и больше, то ли от тоски, то ли от бессилия.

Ванида исчезла также неслышно, как и пришла. Джайан не заметил, как задремал. Проснулся до рассвета, в самый тихий час, когда сны самые яркие приходят. Лежал, смотрел в темноту. Глаза пекло. Сам не понимал — как, но слезы катились, оставляли мокрые дорожки на висках, заливались в уши. Вдруг отчетливо забилось — не встать, не быть прежним. Такая рана навсегда, и даже если поднимется, то хромать будет до конца своих дней. Сядет ли верхом вообще? Что скажет отец? Ли Шанг? Драконье Пламя? От страха мутилось в голове, и сердце стучало тяжело, с надрывом. Он застонал. Не от боли даже — от муки. Что делать теперь? Зачем возвращаться домой? Уйти, куда глаза глядят — калеке место на дороге. Может, убьет кто-то милосердный. Сам он с собой не покончит, не хватит духу. Или хватит? Доползти бы до окна во всю стену, за которым мертвая тишина, и даже ветер не колыхнет шелковые складки занавеси, расшитой мелким узором из цветов и листьев. А там и до ступеней. Вода в озере теплая, летняя. Не так, как тогда, когда впервые встретил его. Легче будет.

Полированные доски пола теплые, гладкие под ладонями, и нога почти не болит, если ползти на боку. А мрамор ступеней прохладный. Росистая трава рядом пахнет остро и пряно, и в темном зеркале озера отражается ночное небо с россыпью звезд. Темно так, что не видно берегов, и ветви старых дуплистых ив склоняются над узкой полоской причала темным шатром. Немного совсем осталось. Главное — не оглядываться. Он задержал дыхание перед последним рывком, в последний раз взглянул на небо и...

— Далеко собрался? — колокольчик голоса за спиной — насмешливый и чуть надтреснутый. Опять она! Джайан проклял сначала Ваниду, потом себя за медлительность, слуг за расторопность, с которой они тащили его назад в комнаты, а потом держали, пока Йоширо с выражением злости на обычно невозмутимом, сухом, как деревяшка лице, осматривал рану, к счастью не открывшуюся под повязками с целебными мазями. Врач приготовился было бинтовать, но Ванида удержала его. Села рядом, заглянул в глаза Джайану. В лисьих зрачках разгорался темный огонь. Он смотрел с отчаянием и молчал. Слуги крепко держали руки и ноги, хотя ни к чему было уже сопротивляться. Один раз не сбежал, во второй раз не дадут.

— Госпожа! — в голосе Йоширо нескрываемый испуг, когда девушка положила прохладные ладони на рану. Провела медленно от паха по бедру до колена, намертво сцепившись взглядом с Джайаном. Пламя в лампадах заметалось, стремясь вырваться на волю. Он почувствовал, что сейчас даже если бы очень хотел, не смог бы отвести взгляд от странной сосущей бездны в глубине золотистых глаз, и только принимал в себя, впитывал всей кожей льющуюся из-под узких ладошек прохладу речной воды, проникающую в порванные мышцы и связки, до самой кости. И сам становился этой водой, бурлящим потоком среди камней, прокладывающим дорогу через обрушенные глыбы, поваленные стволы деревьев, заросли кустарника, снося насыпи и подмывая корни, устремлялся туда, где трещал пожар, пожирающий живое, и обрушивался всей массой из миллиардов капель на жадные языки пламени, исходил паром в низкое серое небо, оставляя позади мокрые черные головешки. Разливался широко, подтапливая песчаный берег, просачиваясь вглубь земли, в темноту пещер, откуда и вышел, прятался усмиренный в глубокой каменной чаше, успокаиваясь, затихая.

За окнами в рассветных сумерках в зарослях жасмина звонко и нежно пробовал голос соловей. Джайан вынырнул вслед за переливчатой трелью, моргнул, прогоняя наведенный морок, смотрел с непониманием, растерянно пытаясь осознать, что же случилось. Его больше не держали. Слуги отступили на шаг. Девушка напротив отняла руки от его бедра, встряхнула, зашипела от боли негромко, прижала обожжённые ладони к животу, не в силах сдержать гримасу. Потом встала, кивнула Йоширо, и вышла из комнаты стремительным шагом, только золотистый эйхени мелькнул за дверью.

Йоширо склонился над ним, ощупал чуткими пальцами извилистый шрам на бедре, глубоко продавливал мышцы, так что Джайан вздрагивал. Боль ощущалась, но слабо. Как отголосок былой боли.

— Что?.. — Джайан смотрел на него, пытаясь уловить в его лице хоть призрак надежды. Сам понял, что сделала сейчас для него эта девочка. Только бы не зря все это... Йоширо знаком подозвал помощника, который подставил плечо, чтобы помочь Джайану встать. Тот шагнул, еще не веря, не желая думать, что не может быть так. Но так и было. Боль осталась — та, что бывает при чрезмерном напряжении или надорванности мышц после боя или бега. Но слабость из ноги ушла. Он, почти не хромая, сделал несколько шагов, оглянулся на Йоширо, не в силах сдержать радостную улыбку. Тот смотрел сурово и печально, но кивал одобрительно. Велел вернуться в постель, дал выпить какой-то настой, от которого клонило в сон, и ушел — прямой, строгий, но Джайан не обманывался. Видел, как расстроен старый врач. Из-за нее — из-за Ваниды. Но его чувство вины было задавлено радостью. А за отданный дар он рассчитается. Не зря же он наследник Драконьего Пламени.