Глава 10

10.

Джайан ощутил только, как сгустилась тьма перед глазами, а потом внезапная яркая вспышка едва не ослепила его, заставив вздрогнуть так сильно, что на мгновение он перестал ощущать руку Сюэ. Паника ударила по натянутым нервам, затопила сердце, застучала в виски. Он метнулся инстинктивно в сторону, словно какая-то сила кинула его тело вниз и вперед, но кто-то придавил его к каменному полу.

— Не дергайся, дурак! — голос Сюэ прошипел над самым ухом, и Джайан послушно замер, мимолетно удивившись силе тонких рук, стиснувших плечи. Где-то совсем близко кто-то глухо рычал и всхлипывал, дышал горячим смрадом, ворочался, утробно взрыкивая. Что-то громадное. Потом все затихло.

Сюэ разжал руки и медленно поднялся, потянув за собой Джайана. Тот ошеломленно моргал и крутил головой. Свечения от шара хватало, чтобы разглядеть покрытые серебристым инеем стены, глыбы полупрозрачного льда, разбросанные по каменному полу пещеры. С карнизов и уступов, уходящих к самому потолку, бахромой свисали сосульки. Под ногами тропа казалась обледеневшей, но холода он не чувствовал. Сюэ кивнул в сторону выхода, который светлым пятном маячил впереди.

— Туда.

У самого выхода Джайан обернулся, хотел запомнить дорогу. За спиной, в глубине пещеры мерцала и переливалась зыбким маревом голубоватая поверхность стены.

Свет снаружи казался ослепительным, и мальчишки жмурились, подставляя лица заходящему солнцу. Когда в глазах прояснилось, у Джайана перехватило дыхание от восторга. Горные вершины за спиной в шапках не тающих ледников победно пылали в закатных лучах. «Солнечные Пики», — догадался он. А внизу на многие мили простирался простор долин и холмов, полускрытый вечерней дымкой туманов, поднимающихся над озерами и речушками, казавшимися отсюда с высоты лужицами и серебряными нитями, сплетающимися в невесомую паутину.

Сюэ присел на каменную глыбу у входа в пещеру, сорвал стебель полыни, пробивающийся среди уступов, плавными ступенями спускающихся к подножию горы, из которой они вышли на поверхность. Растер между пальцами, вдохнул терпкий запах.

— Мой дом там, внизу, — тихо прозвучали слова, и Джайан обернулся к нему, оторвавшись от созерцания открывшихся просторов, услышав незнакомые нотки в голосе Сюэ. Его друг никогда не признавался, что скучает по дому и хочет вернуться. Тот раз в бреду оказался первым и последним. Ни слова жалобы или тоски Джайан не слышал от него и только сейчас задумался о том, что Сюэ не так уж и весело каждый день просыпаться в чужом доме.

— Однажды я нашел эту пещеру, — Сюэ покусывал зубами горький стебель, тянущим, тоскливым взглядом провожал заходящее солнце. Там в долинах зажигались огоньки, отмечая границы человеческих жилищ, а на темно-синем шелке неба звезды мерцали нежно и ясно. Джайан разглядел знакомые созвездия — почти те же, что у него дома. Охотник и Бегущий волк, Корабль и Крыло. Звезда — Око стрелка — вставала над горизонтом. Там в невидимой дали разбивались о скалистые берега волны Лилового моря.

— Ты прошел через стену? — Джайан нарушил тишину. — Как ты осмелился?

— Не знаю, — Сюэ улыбнулся отстраненно, глянул снизу вверх в изумленное лицо Джайана. — Решился и все. Это — зеркало, ход между нашими домами внутри гор.

Он помолчал, растер стебель в тонких пальцах.

— Я приходил к озеру. Тебя видел однажды летом, как ты плавал. Потом старался не появляться. А в тот день как будто позвало что-то... Не знаю... Но я не мог не пойти, не откликнуться...

— Ты можешь вернуться домой этим путем! — Джайан кивнул на пещеру. — Когда мы проснемся.

— Не могу, — Сюэ отвернулся. Голос дрогнул непривычно. Обычно он хорошо владел собой. — Сам подумай.

Джайан честно думал, запустив ладонь в кудри на затылке, и решил, что тот, пожалуй, прав. Такое открытие лучше держать в тайне, а то начнут шастать туда-сюда кто попало.

— Я никому не скажу, — пообещал он, присаживаясь рядом на камень. Плечом прижался к плечу Сюэ, ощущая тепло сквозь тонкий шелк рукава.

— Поклянись, — тот свел узкие брови над переносицей, и впервые Джайан увидел его таким суровым, почти злым.

— Клянусь всеми богами... — начал Джайан, но Сюэ помотал головой. Плеснули в лицо светлые пряди волос.

— Не так, — он подобрал с земли острый обломок камня, отвернул рукав. Тускло блеснул в сгущающейся вечерней тьме узор вышивки. Он полоснул себя по запястью привычным движением, добавляя еще один шрам к белым следам, оставленным жестоким лезвием, пьющим кровь. Джайан невольно вздрогнул, но руку протянул без колебаний. И не зажмурился, когда острой болью резануло по запястью. Капли крови казались почти черными. На мгновение реальность словно раскололась и поплыла перед глазами. Джайан увидел себя лежащим на подушках в Цитадели. В двери кто-то яростно ломился. Грохот стоял оглушающий. А потом вновь вернулись горы и темное небо в россыпи мерцающих звезд над головой. Кровь на запястье Сюэ, лицо которого было совсем белым. Краем сознания он отметил капельки пота у него на лбу и над верхней губой.

— Быстрее! — голос звенит от напряжения как тетива.

— Клянусь! — Джайан прижал запястье Сюэ к своим губам, слизнул языком кровь, чувствуя, как тот впивается в его запястье встречным движением теплых губ. Дрожь сотрясла все его тело, выбросило из сознания в небытие, где перед глазами было только улыбающееся лицо. Он вдруг понял, что и не видел до этого, как улыбается мальчишка из Журавлиного Дома.

Он пришел в себя от удара. Щека горела от пощечины. Перед глазами темное от гнева лицо Далонга. Джайан озирался по сторонам, пытаясь прийти в себя. Увидел двери, повисшие на сорванных петлях, стражников у входа, врача Харуки... Бледное лицо Сюэ. Глаза закрыты, кровь на подбородке.

— Обморок. Глубокий, — бросил Харуки в сторону Далонга, и тот кивнул резко и зло.

— Сноходец, значит? — голос был полон едва сдерживаемой ярости. Одним рывком он поставил Джайана на ноги. Тот пошатнулся, еще не полностью придя в себя. Запястье правой руки саднило. Глубокая царапина с рваными, словно обсосанными краями, болела ноюще. Рукав рубашки в подсыхающей крови.

— Я...Он... — начал было Джайан, но отец развернулся стремительным движением, кинул полный нескрываемой ненависти взгляд на приходящего в себя Сюэ и вышел из комнаты, сделав знак сыну следовать за ним.

Джайан решил, что ослушаться сейчас — значит нажить себе неприятности на ближайшие недели, и побежал следом, еще испытывая легкое головокружение. Странный сон отпечатался в памяти во всех подробностях, но он не мог сейчас думать о нем.

— Отец, я не могу... — начал он, оказавшись в покоях Далонга, в которых поднявшийся под вечер ветер разгуливал, врываясь через распахнутое окно, шуршал прижатыми кристаллами листами на широкой поверхности стола, играл тяжелым шелком темно-синей занавеси.

— Он взял с тебя слово! — Джайан редко слышал, чтобы Далонг повышал голос, и это было устрашающе. Сердце останавливалось в груди. — Ты знаешь, что такое клятва на крови?.. Осел! Дурак безмозглый!

Джайан ошеломленно молчал.

— Мальчишка оказался хитрее... — отец прикрыл глаза, стараясь сдержать рвущуюся наружу ярость, потом глянул на перепуганного Джайана. Гнев пылал в глубине тёмных глаз кровавым пламенем.

— Тебе бы стоило поучиться у него, — бросил он, и презрение в голосе было уничтожающим. — Глупец!.. Какой же ты глупец, мой наследник!

Джайан потрясенно молчал. Где-то в глубине души он сознавал, что сделал что-то не то. В глазах отца, по крайней мере. Но сердце да и разум были с ним согласны и подсказывали ему, что поступил он правильно. Пускай и глупец.