Глава 4
4.
Через несколько дней Джайану позволили встать с постели. Ни слуги, ни врач Харуки со своими помощниками, ни уговоры матери, ни строгий приказ отца — не могли удержать его в кровати. Мучительный кашель, терзавший его все эти дни, почти прошел, и мальчишка чувствовал себя совсем здоровым и полным сил, которые возвращались к нему на удивление быстро.
В каких комнатах замка поселили его спасителя, он разобрался сразу, обнаружив стражу в узком коридоре, ведущем в Северную башню. Стражники не поддавались ни на посулы, ни на прямые приказы неугомонного наследника. Суровые воины в темно-багряной одежде цветов армии Драконьего пламени бесстрастно смотрели в разгневанное лицо Джайана, который, упрямо сдвинув брови, продолжал настойчивые уговоры. Ему пришлось удалиться ни с чем, но побежденным он себя не считал. Не зря он знал замок как свои пять пальцев. Нет — даже лучше. Расположение окон и бойниц на наружных и внутренних стенах, террасы и скрытые в толще стен переходы, лестницы, камеры, помещения для кладовых, казармы и каменные мешки для пленных — да что там — каждый закоулок Цитадели он знал наизусть.
Карниз под окном третьего этажа в северном крыле был достаточно широким, чтобы Джайан, как кот, прошел по нему на маленькую террасу, полукругом огибающую башню. Снаружи наступали сумерки. Холодный ветер с гор пробирал насквозь, и одного взгляда на окутанные тяжелыми черными тучами вершины хватало, чтобы понять — надвигается снежная буря. Двери на террасу запирались на засов, о хлипкости которого знал один он. Из темной комнаты легко было попасть на внутреннюю галерею, которая спускалась винтом к нижнему залу. Северная башня словно подпирала своим острым шпилем на покатой крыше нависающую стену горной гряды, у самого подножия которой в незапамятные времена была выстроена Цитадель Драконьего Пламени. Галерея хранила в толще боковой стены секрет, открывшийся Джайану случайно, когда он подслушивал разговор стражников, сменяющихся у дверей нижнего зала. Камень под локтем, на который он оперся в попытке слиться со стеной, вдруг резко провалился, и мальчишка полетел кувырком в темный провал. Каким-то чудом он не свернул тогда шею, пересчитав ребрами и коленями пыльные ступени, ведущие в тесный проход, освещенный лишь узким оконцем под самым изгибом потолочной арки. В конце прохода тяжелая дверь, обитая медными, позеленевшими от времени и сырости полосами, вела во внутренние покои.
Джайан долго прислушивался к звукам и голосам, доносящимся из узкой щели, скрытой, как он знал, толстой занавесью, украшающей высокое окно со стрельчатым сводом. Потом, когда все утихло и свет померк за опущенными шторами, он решился проскользнуть внутрь. Дверь легко поддалась, проворачиваясь на скрытых петлях, за которыми он тщательно следил и смазывал топленым салом. Все тайные ходы замка он считал своим личным достоянием и заботился о том, чтобы хитрые механизмы не подводили его. Так и винты засова на террасе регулярно проверялись им на случай, если кто-то из слуг заметит неисправность и устранит.
Кровать под легким пологом в альковном углублении казалась громадной для маленькой фигурки, которая терялась среди горы подушек и одеял. Джайан был уверен, что он ступает очень тихо, но одеяла вдруг зашевелились, и тонкая рука взметнулась вверх.
— Не подкрадывайся, я слышу тебя. — Голос слабый и охрипший. — Иди сюда... Залезай...
Джайан рассмеялся и полез на высокую кровать, отпихивая в сторону попадающиеся под руки и колени скользящие шелковые подушки. Теперь он мог поближе разглядеть своего спасителя. Ничего особенного — просто белобрысый мальчишка. Высокие скулы, серые глаза, ресницы как у девчонки — темные и пушистые. Хотя, нет, у Янлю не такие — у нее стрелами. Губы пересохшие, и даже в полумраке виден горячечный румянец под тонкой кожей. Светлые волосы разметались по подушке спутанными прядями.
— Хочешь пить? — Джайан потянулся и взял со столика чашу с водой, вложил осторожно в руку, помог поднести к губам. Видно было, что мальчишка совсем ослабел. Глаза блестят от жара. Напившись, уронил голову на подушку и блаженно опустил ресницы.
— Ты совсем здоров, — пробормотал он словно в бреду.
— Со мной все в порядке, — заверил его Джайан. — Я вообще никогда не болею. А вот ты...
— А я никак не могу согреться. — Сюэ потянул на себя одеяло горячими от жара пальцами. — Мне надо домой. Помоги мне вернуться домой.
— Я не знаю... — Джайан растерялся, с тревогой вглядываясь в тонкое лицо своего спасителя. Запустил пальцы в узел кудрявых волос на затылке, как всегда делал в замешательстве.
— Оставайся, а? Поправишься, вместе играть будем...
— Я не могу остаться. — Сюэ распахнул потемневшие глаза, схватил его за рукав горячей рукой. — Я не хочу умирать в твоем доме...
Тяжелые двустворчатые двери приоткрылись, впуская двух девушек-служанок, ухаживающих за мальчишкой. Они замерли от неожиданности, увидев Джайана на кровати больного.
— Пошли прочь, — отмахнулся от них Джайан. Он посмотрел на Сюэ, который что-то бессвязно бормотал сухими от жара губами. Веки были сомкнуты, и тень от ресниц лежала на щеках под глазами, обведенными темными кругами.
Врач Харуки вошел быстрым своим шагом, слегка припадая на правую ногу из-за старой раны, дававшей о себе знать под старость, приблизился к постели, одним движением отстранил испуганного Джайана и склонился над мечущимся в бреду мальчишкой. Кивнул помощнице, держащей на протянутых руках поднос с чашами и инструментами.
— Господин. — Один из стражников, вошедший следом за врачом, крепко ухватил Джайана за плечо — не вырваться. — Вас зовет Правитель.