Часть 24. Загон

Одетый в ночную сорочку Кейсон потерянно смотрел на экран слежения с ярким красным маячком, в который только что тыкал Отто, восторженно рассказывая о возможностях нового аппарата.

- Господин Абнер настоял на покупке. Теперь тебя видно в проекции трёх измерений. Даже этажность здания можно посмотреть и тебя найти! Новая карта, представь себе какая крутая!

- Прибор отслеживания? - эхом повторил Кейсон. - Теперь мне понятно, почему я не мог от вас убежать даже спрятавшись на грузовике. А Хорус? - омега внимательно посмотрел на экран. - Его можно здесь увидеть?

- Пока ещё нет. У него только чип с именем хозяина. Но я уже запланировал вызвать врача.

- И у меня чип такой есть?

- Конечно. - Отто кивнул. - Его поставили сразу при покупке, как и маячок. И оформили в тот же день. - Он помолчал, вспоминая, как Ройс заискивающе совал ему в руки свидетельство о владении, оформленное сразу после того, как Кейсон потерялся в магазине. Вздохнул, радуясь, что ошибка исправлена и не стала роковой.

Кейсон задумался, перебирая в памяти события того дня. Встрепенулся, поняв:

- При покупке? Значит, это были не прививки? Значит у меня под лопатками маячок и чип?

Отто оторопело посмотрел на него, вдруг осознав, что сболтнул лишнего. Засуетился, уходя от ответа:

- Ладно, парень. Ложись спать. Включу видеонаблюдение в ваших комнатах снова, чтобы вы оба не баловали. И давай без глупостей, Кейсон. Договорились?

.
Абнер занял своё любимое кресло, предоставив главному врачу Загона выбрать место на диване или кресле напротив. Тот не стал садиться, предпочитая ходить во время непростой беседы. Это позволяло ему лучше обдумывать и формулировать мысль. Да и прятать взгляд, если это было необходимо.

Сидя в напряжённой позе с ожиданием в глазах, Абнер молчал, позволяя своему гостю собраться с мыслями. Тот остановился в середине просторной комнаты и повернулся к нему.

- Я не знаю, каких открытий ты от меня ждёшь, поэтому просто выскажу свои наблюдения. - Он продолжил мерять неспешными шагами пол. - Если ты заметил, я не только осматривал омегу. Я внимательно изучал ваши с Отто реакции на осмотр. Без результатов анализов, которые я возьму у парня в Загоне, я не могу быть уверенным на все сто процентов, но похоже, дело не в Кейсоне. - Сделав круг по комнате, он остановился напротив Абнера. - Дело в тебе. Даже если Отто вышколен так, что в сторону Кейсона "ухом не поведёт", половое поведение - это рефлексы и ответные реакции на раздражитель, которые Отто, половозрелый самец альфа, никак на Кейсона не демонстрирует. На этого твоего рыжего омегу, кстати, тоже. Но твои реакции на моего воспитанника читаются с закрытыми глазами. Они слишком явны. У тебя даже дыхание учащается, если он морщится от неприятных ощущений.

- Я об этом и говорил! - Абнер подался вперёд, не вставая с кресла. - Со мной что-то не так! И виноват в этом твой супер-омега!

- Абнер. Я знаю тебя давно. Повторяю, скорее всего, дело не в Кейсоне. Дело в твоих и только твоих внутренних установках, конфликтах и противоречиях. Присутствие этого омеги как лакмусовая бумажка, показывает, что что-то пошло не так. Насколько я в курсе того, что с тобой происходит, я вообще не вижу проблемы.
Что тебе мешает принять новые для тебя чувства? Ты хозяин, он твой раб. Пользуйся! Ты же понастроил вокруг себя заборов и пытаешься выяснить, кто в этом виноват. Перед тобой открылся мир новых возможностей, но ты предпочитаешь клетку самоограничений.

Абнер жестом остановил его:

- Мне важна твоя точка зрения, но не перегибай палку.

Раймонд поднял обе руки, принимая его просьбу:

- Хорошо. Я понимаю, что не имею права и не хочу лезть тебе в душу, но я должен тебе сказать. После смерти твоего усыновителя прошло больше пяти лет.... Всё изменилось.

Абнер не смог подавить раздражение. Он осознавал, что стоящий перед ним человек обладает необходимыми знаниями и опытом, и он сам попросил его приехать, но оказаться вновь в положении мальчишки, которого наставник тычет носом в ошибки... "Хватит!"

- Твой вкрадчивый тон мне совершенно не нравится, Раймонд. Я не понимаю, к чему ты клонишь и не для того тебя позвал, чтобы разгадывать твои загадки! Говори прямо! Но выбирай выражения!

- Как скажешь. Но тут или "прямо", или "выбирай". Итак.
Ты покинул Загон в семнадцать лет. Чистый лист, на котором твой усыновитель записал правила, которым ты должен следовать: что делать и каким быть. С холодным беспристрастным разумом, чётким мышлением и логикой, умеющим владеть собой и подавлять нежелательные, с его точки зрения, эмоции. И ты старательно следовал им, стремясь соответствовать тому идеалу, который он в тебе видел. Словно ты поезд, а он проложил для тебя рельсы, чтобы ты мог беспрепятственно достигать цели. Ты был продуктом Загона, а потом стал продуктом воспитания и определённой дрессуры.

- Раймонд! Я не какая-то болонка!

- Я не в обиду. И позволь мне продолжить. Ты сказал мне, что у тебя, бесстрастного прежде мужчины, появилось влечение.

- Зависимость! Она мешает мне жить!

- Допустим. Но посмотри на это с другой стороны. Что если с появлением Кейсона к тебе пришла любовь и...

Абнер резко поднял руку, возражая, но альфа не позволил прервать его речь:

- Не перебивай меня! Что если сейчас твоя жизнь изменилась, но ты этого не понял? Что если после смерти твоего благодетеля твоя собственная судьба стала укладывать рельсы по другому, но твой поезд, не понимая этого, пытается ехать в прежнем направлении? Как ты думаешь, что произойдёт?

- С реальным составом - ничего хорошего. Он сойдёт с рельсов, что вызовет крушение и гибель людей. Но я не понимаю, к чему ты это говоришь. Какая любовь? - В голосе Абнера зазвучала насмешка. - Ко мне пришла? Я - люблю? - он нервно засмеялся и резко прервал смех. - Чушь! Я не способен на такую глупость! Любовь - удел рабов и прислуги!

- По-моему, ты глубоко не прав, - парировал Раймонд. - Хорошо. Пусть это не любовь. Но я к тому, что обстоятельства меняются. И если ты не будешь это учитывать и проявлять гибкость, твой поезд сойдёт с рельсов.

Главный врач Загона набрал воздуха в грудь. То, что он собирался сказать, выходило за рамки тех вольностей, которые он мог себе позволить.

- Не сердись, Абнер, но у меня сложилось впечатление, что ты до сих пор находишься в Загоне. Но не физическом, а ментальном. В том загоне, который выстроил для тебя твой усыновитель для достижения нужных ему целей, отрицая чувства, отрицая любовь, чтобы ему было проще управлять тобой. Насколько я его знал - да, он не мыслил такими понятиями. Ты, как я вижу - другой. Тебе не чужда эмпатия и жажда душевного тепла. Напомню тебе, что твоего усыновителя больше нет. Ты взрослый и у тебя должны быть свои цели. Своя собственная жизнь. Отпусти себя.

Абнер слушал его вполуха, задетый рассуждениями Раймонда о нахождении в загоне.

- Мне уже поздно что-то менять. Мой муж - наука. И все эти... Чувства... Только выбивают из колеи!

- О, да. Ещё как выбивают. Заодно раскрашивая нашу жизнь яркими красками.

- Это не мой вариант. Сейчас в моей палитре в каждой ячейке только один цвет - глубокий чёрный. В Кейсоне нет ко мне ни грамма привязанности, не говоря уж о твоей пресловутой любви. Даже благодарность и та отсутствует.

- И тебя это обижает?

- Ну что за глупости! - Абнер повысил тон, совершенно не подумав, что этим возгласом сдал себя с потрохами. - Я не маленький мальчик, чтобы обижаться! - Досадуя на свою несдержанность, он взглянул на главного врача Загона и продолжил уже более спокойно:

- Надо признаться, мне это неприятно.

Раймонд сел в кресло:

- Я вижу, сколько ты делаешь для него. И понимаю, что ждёшь отдачи. Но ты забываешь, что он тоже продукт Загона. Дай ему время перестроиться. Воспитание чувств - процесс не быстрый. Проложи ему рельсы в нужном тебе направлении. Учи ими пользоваться и соблюдать правила.

- С Хорусом у него всё получилось само собой.

- Они оба омеги. Им легко друг друга понять.

- То есть ты предлагаешь мне ждать! - возмущённый Абнер вскочил с места. - И с какой вероятностью всё изменится? Ноль целых пять сотых процентов?

Он прошёл по комнате в сторону окна. Остановился, развернулся лицом в сторону своего гостя.

- Я в полной мере осознаю, что у тебя нет волшебной пилюли, чтобы всё исправить. Чтобы я мог нормально спать, не прислушиваясь к шагам в коридоре, отчаянно надеясь на то, что парень придёт ко мне сам, по доброй воле и скажет мне то, что я хочу услышать от него. Но сейчас ты занимаешься тем, что перекладываешь вину на меня! И если в этом заключается твоя "помощь", то спасибо, я поищу другие варианты!

- Абнер, - главный врач откинулся на спинку сиденья. - Мы же договорились. Директор не против содержания Кейсона у нас, даже длительного - за плату, разумеется. Он не упустит возможности поторговаться с тобой на предмет использования Кейсона в медицинских целях, пока он будет находится в Загоне, но я возьму это под свой контроль, чтобы мальчишке не нанесли вреда или увечья. Так что не беспокойся. Единственное, на чём я бы категорично настаивал - на письменно оформленном договоре. Директор у нас хозяин своего слова. Сам дал, сам взял. И ничего ты потом никому не докажешь.

- У меня опытные юристы. Договор будет подписан уже завтра.

- Уже завтра? - Раймонд смутился. - Прости. В таком случае я вижу, что тебе не нужен этот разговор. Ты всё решил и я его забираю, как договорились. Пока на месяц, а там посмотрим. Если понадобится, то дольше. Билеты у меня на руках.

- После сегодняшней выходки Кейсона я не отпущу его на общественном транспорте. Распоряжусь, чтобы вас доставили в Загон.
.

Абнер вернулся туда, где сидел. Налил в стакан воды из графина, стоящего на столике рядом. Большими медленными глотками выпил и спокойно поставил стакан на стол. Было заметно, что самообладание вернулось к нему полностью.

- Раймонд, - он поднял глаза на главного врача и тот поразился на равнодушие и холод взгляда альфы. - Я принял решение. Кейсон сюда не вернётся. Я не готов положить свою жизнь на укрощение строптивого раба. - Я чувствую, что подвёл тебя, приняв предложение о покупке. Считай, что дальнейшее, платное содержание Кейсона в Загоне - моё перед тобой извинение.

***
Без тени эмоций на бледном лице переодетый в белую форму Загона Кейсон перешагнул порог выкрашенного в цвет одежды изолятора. Сел на указанное место на кровати, застеленной застиранным светлым покрывалом. Опустил голову.

- Прости, но ты знаешь правила. Мы должны убедиться в твоём хорошем здоровье. Попасть к остальным омегам ты сможешь только после двухнедельного пребывания в этом боксе. Он точно такой же, в котором ты жил, ожидая первой течки. Тебе всё знакомо или есть вопросы?

Кейсон молчал.

- Кейсон?

Он поднял потухший взгляд на Главного врача и отрицательно покачал головой.

- Укол успокоительного будет действовать до вечера. На ночь сделают ещё один. Я распоряжусь, чтобы сейчас у тебя взяли кровь, и завтра сделали все возможные анализы. Вечером обязательно поужинай: пару завтраков, завтра и послезавтра, тебе придётся пропустить. Когда все анализы будут готовы, возьмём у тебя несколько яйцеклеток. Нужно посмотреть, есть ли сдвиги к лучшему в твоей проблеме.

Не дождавшись реакции на это заявление, человек в белом халате похлопал омегу по тыльной стороне холодной ладони, лежащей на колене.

- Я рад, что ты снова с нами. Всё будет хорошо, Кейсон.

С этими словами врач вышел. Закрыв дверь, которую невозможно открыть изнутри, проверил, сработал ли замок.

Раймонд вздохнул, со всей ясностью понимая, что на свете нет ничего, что бы смогло вывести Кейсона из состояния подавленности и апатии, по крайней мере, сейчас. Но зная, что сделает всё возможное, чтобы помочь омеге адаптироваться, искренне переживая за своего любимого воспитанника.

***
С отъездом Кейсона особняк опустел. Абнеру казалось, что его коридоры и комнаты приобрели ту неприятную гулкость, которая встречается в давно заброшенных людьми зданиях, настолько он, на физическом уровне, всеми органами чувств, ощущал отсутствие светлого омеги.

Быть может, это впечатление усугублялось тем, что жители особняка, чувствуя настроение хозяина, притихли и старались не попадаться ему на глаза. Тем не менее Абнер замечал, как персонал шептался по углам, жалея парня. Даже в глазах Отто он видел осуждение, хотя тот ни за что на свете не признал бы ошибкой решение своего босса в открытую.

Кейсон мерещился господину в тёмных углах коридоров, комнат, и душевой бассейна, его лицо стояло перед глазами во время работы, а запах земляники вместо аппетита вызывал стойкий комок в горле.

"Решение принято. Никто не говорил, что будет легко. Нужно время, - уговаривал он себя, протестуя против собственного желания тотчас вернуть Кейсона в особняк. - Сейчас я слишком подвержен эмоциям, чтобы мыслить здраво. - Он вспомнил взгляд светлого омеги, исполненный гнева и неприятия к нему. - Уймись, Абнер. Тебе не нужен враг в собственном доме".

Но все эти уговоры не помогали. Ведь были и хорошие моменты. И собственное тело, помнившее прикосновения и вес тела Кейсона, его гладкую кожу, горячее лоно и рваное дыхание, ощущаемое влажной от любовных усилий кожей, его непроизвольный сдерживаемый стон, звучащий как музыка в ушах Абнера, - всё это никак не помогало забыть строптивого парня, отдавшего свою любовь такому же рабу, как он, а не своему господину.

***
Абнер сам не понял, как в один из дней ноги привели его в комнату Кейсона. Он сделал несколько шагов и остановился, оглядывая безупречно чистое помещение и застеленную покрывалом кровать.

Альфа откинул одеяло. Постельное бельё ожидаемо было снято.

Повинуясь порыву, подошел к шкафу и открыл дверцу, вопреки логике надеясь увидеть вещи омеги, но его взгляд уткнулся в пустоту полок.

Абнер сглотнул, ощущая, как похолодело в животе. Как с новой силой вернулась тоска по серым глазам и тяга к стройному, с хорошим мышечным корсетом светлокожему телу.

Он вдруг вспомнил, как кто-то из прислуги принёс ему найденную во время уборки купюру в десять тысяч кредитов, и пожалел, что тотчас после отъезда своего раба велел избавиться от всех его вещей.

Он ещё раз оглядел комнату, в которой присутствие Кейсона уже не ощущалось.
.

Вдруг его сердце забилось чаще. На подоконнике, в углу, скрытая тонкой кружевной тканью штор, лежала большая толстая книга.

Не сводя с неё взгляд, Абнер пересёк комнату и отодвинул занавеску. Обладая хорошей, цепкой памятью, он сразу узнал то издание, которое Кейсон держал в руках в магазине.

"Заметки арктической экспедиции", - прочитал он и снова сглотнул, поражаясь на выбранный Кейсоном материал для чтения, вдруг осознав, что потерял в его лице единомышленника, которому были интересны и близки его стремления.

"Он готовился к путешествию, которое никогда для него не состоится", - эта мысль поразила господина.

Абнер взял книгу в руки. Прижав к груди единственную оставшуюся вещь, хранящую тепло рук светлого омеги, ни на что больше не глядя, устремился к выходу из комнаты.

***
"Опять этот тихий... то ли стук, то ли... чёрт знает кто там скребётся так поздно! И так бессонница, и это ещё!"

Раздражённый Абнер включил ночник, быстрыми шагами подошёл к двери и рывком распахнул её.

- Хорус!

- Простите, господин Абнер, но я больше не могу... Мне так плохо... Так плохо... Кейсон...

Покрасневшее, опухшее от слёз лицо омеги от глаз и до подбородка поблёскивало от влаги. Под носом также было подозрительно мокро. Он вытер рукавом щёку, но не прошло и секунды, как ручеёк слёз увлажнил её снова.

- Хорус, твои уловки на меня не действуют! Я же сказал, между нами ничего нет и не будет! А насчёт Кейсона... Ты ведь жил со мной один. Привыкнешь снова!

Но Хорус будто не слышал его. Он стоял, причитая. Его длинная ночная сорочка колыхалась от судорожных всхлипов:

- Кейсон так плакал перед отъездом... Так плакал... Он говорил, что только тогда, когда всё потерял, вдруг понял, что вы, господин Абнер, открыли для него целый мир. Он сказал, что только здесь почувствовал, что значит жить по-настоящему. Читать научную литературу, ходить по магазинам, учиться... Он говорил, что всегда будет благодарен судьбе, что она дала ему возможность узнать, что такое настоящий дом и близкие люди... Он сказал, что понимает, что всё это, всё это в... - омега запнулся, силясь вспомнить новое для него слово, которое вертелось на языке, но никак не давалось, - В... сово-пукности, и есть синоним слова "Господин Абнер".

Рыжая голова склонилась. Хорус сгорбился, обхватив себя руками.

Держа дверь за ручку, Абнер молчал, наблюдая, как с опущенной головы всхлипывающего Хоруса на ковёр перед ним падают капли. Он не улыбнулся на неправильно и смешно произнесённое слово, словно его чувство юмора исчезло вместе с Кейсоном.

Альфа сделал шаг назад, раскрывая дверь шире.

- Заходи и ложись. Хотя нет, стой.

Парень застыл на месте. С рвущей сердце обидой, что господин тотчас передумал.

Абнер взял из выдвижного ящика шкафа чистый носовой платок и подал ему:

- Сначала вытри сопли. А то измажешь мне подушки.
.

Обнимая плачущего Хоруса, Абнер снова, в тысячный раз думал о Кейсоне. О чувстве безграничного счастья и умиротворения, которое снисходило на него в присутствии светлого омеги, когда тот лежал в его объятьях. Он не мог усмирить своё волнение, чувство жалости и стыд, вспоминая слова Раймонда о возможных медицинских манипуляциях над беззащитным, находящимся во власти чужих людей молодым человеком, отданным им по его, Абнера, воле.

Воображение представило прекрасное светлокожее тело, распростёртое на холодном хирургическом столе и живот Абнера скрутило от мучительной боли. Он вновь почувствовал тяжесть вины. Столь непереносимую, что не мог ничем от неё отвлечься.
.

Никогда ещё Абнер не страдал так, как в эти дни - ни при физических травмах, без которых не обходилась ни одна его серьёзная поездка, ни в своей юности, когда его господин был им крайне недоволен и мастерски доводил его до нравственных мук: чувства вины, самоуничижения и мольбы за свои "грехи", сменяющиеся экзальтированным, страстным желанием исправиться, чтобы заслужить его благосклонность.

"Он не любит тебя", - пришла спасительная отрезвляющая мысль, но следом пришла другая: "И ты в отместку лишил его даже возможности измениться. Вместо того, чтобы взрастить в нём доброе к тебе отношение, ты решил отказаться от него, заодно похоронив и себя. Того Абнера, который смог бы полноценно, без ограничений, наслаждаться жизнью."
"Страдать".
"Любить!"

Внутренний диалог совсем прогнал сон. "Слова Раймонда вызвали во мне протест и желание сделать всё по-своему. Но, возможно, именно он был прав, а не я? Может быть я - люблю, и лишив себя объекта своей любви, обрекаю себя на муки? Если я верну Кейсона обратно, мне будет легче? Может он, и правда, изменит своё отношение ко мне, если я предоставлю ему такую возможность?"
.

Господин посмотрел на уснувшего омегу. Решив выяснить нечто важное для себя, потряс его за плечо и Хорус мгновенно проснулся.

- Мы едем к Кейсону?

Абнер поморщился:

- Ну что за глупости! Сейчас ночь. Я хотел спросить тебя: ты любишь его?

Спросонья не успев подумать, Хорус утвердительно кивнул головой:

- Да, - и только потом испугался, как воспримет это Абнер. Он тут же постарался исправиться:

- Вас я, конечно, люблю больше, но и Кейсона тоже люблю.

- Как же так получилось? Ведь насколько мне известно, ты ненавидел его поначалу.

Хорус осмотрел постель вокруг себя, словно искал ответ в складках одеяла.

- Я не знаю... Он иногда такой беспомощный и смешной. Не понимает простых вещей. А ещё он всегда был добр и внимателен ко мне. Не держал на меня зла. Со временем я это понял. И полюбил его тоже. - Хорус замолчал, словно прислушиваясь к своим ощущениям. И подтверждая свои слова, утвердительно кивнул:

- Всем сердцем!