Часть 16. Письмо

Трубка сотового телефона прилегла к уху Отто. Даже зная, что его босс находится в тысяче миль от него, он рефлекторно прикрыл наготу.

- Доброе утро, господин Абнер.

- Здравствуй, Отто. Прости, что рано, ты наверное ещё спишь.

- Для вас я всегда на связи. В любое время дня и ночи.

- Я это очень ценю. - Абнер был совершенно серьёзен. - Я вот по какому вопросу: пришли результаты твоего расследования. Я всегда достаточно критичен, но не нашёл изъянов в твоей логике и аргументах. Признаюсь, я предполагал именно эту причину, но упорно старался её не замечать. Ты прав. Хорус борется за моё внимание и всеми силами пытается устранить внезапно возникшую помеху.

В мыслях Абнера возник образ светловолосого парня и он снова почувствовал порхание бабочек в своём животе. "Помеху, способную составить Хорусу весьма серьёзную конкуренцию," - подумал альфа и снова вернулся к разговору:

- В свою очередь Кейсон не может не реагировать на провокации. Получается замкнутый круг.

Господин Абнер сделал паузу, предположив, что Отто есть что добавить, но тот внимательно слушал, не делая попыток прервать хозяина:

- Ты знаешь, я избегаю всего, что касается чувств. Это та сфера, в которой я столь же несведущ, как только что родившийся младенец. Я не знаю как поступить. - Абнер набрал в грудь воздуха и решительно продолжил, представляя, как поразит сейчас своего верного слугу своей просьбой:

- Отто, у тебя большой опыт в любовных делах и я прошу у тебя совета. Как сделать так, чтобы парни не грызлись между собой?

- Когда лакомый кусочек всего один, борьба за него неизбежна.

- Отто, ты говоришь обо мне, как о куске бекона! Опомнись!

- Нет-нет, - Отто пошёл на попятный. - Какой ещё бекон? Как о пирожном, господин Абнер!

Оба мужчины замолчали, но даже по тишине было понятно, что они улыбаются.
Абнер прервал затянувшуюся паузу:

- И всё же, Отто? Что посоветуешь?

- Вариант вашего клонирования нам не подходит. И навряд ли вы захотите стать достаточно плохим, чтобы Хорус от вас отказался. Больше я не способен ничего придумать. В любом случае решение можете принимать только вы. Здесь я не советчик.

Господин положил ручку и закрыл блокнот, который держал на коленях.

- Тогда мне нужно подумать. Надеюсь, холодная логика и расчёт не подведут меня и на этот раз. Ты мне поможешь, Отто?

- Вы всегда можете на меня положиться, господин Абнер.

***
В разных частях особняка, на разных этажах, возвратившись в свои комнаты после занятий, двое омег застали невероятную картину: с их постелей было снято бельё, а через оставленные открытыми дверцы шкафов было видно, что они зияют пустотой. И если Кейсон ещё не успел обрасти вещами и воспринял происходящее хоть и с тревогой, но стойко, то у Хоруса едва не встало сердце. На фоне обещания Абнера отправить их от себя подальше, всё это напоминало начало ссылки.

- Хорус, тебя ждёт Отто, - возле него нарисовался слуга.

- Где мои вещи?! Моя одежда?! Где все мои украшения?! Что происходит?! - Хорус едва не набросился на него с кулаками.

- Мне велено тебя позвать. Отто обо всём вам расскажет.

"Нам? Значит ли, что эту приблуду это тоже касается?"

- Где Отто меня ждёт?!

- Я провожу.
.

Вскоре они дошли до крыла здания, где располагались гостевые спальни, и вошли в просторную комнату, по противоположным сторонам которой стояли две кровати. Каждую сопровождала тумбочка, шкаф для одежды и стул.

Хорус сразу узнал свои, сложенные на приготовленной постели слева вещи. Он бросился к стоящей на тумбочке шкатулке. Откинув крышку, успокоенно вздохнул, обнаружив свои сокровища, и тут же нахмурил брови, осенённый догадкой:

- Меня поселили вместе с этой сволочью?!

- Поаккуратнее в выражениях, Хорус. - В комнату вошёл Отто.

За ним следовал Кейсон и посланный за ним слуга.

- Спасибо, - поблагодарил прислугу альфа. - Вы можете идти.

Слуги вышли, оставив их втроём. Отто повернулся к парням, старательно соблюдающим дистанцию друг от друга.

- В общем так. Теперь вы живёте в одной комнате. Ваши вещи уже перенесли, вам осталось разложить их по полкам. В остальном пока всё остаётся по прежнему.

- И для чего это всё? - испуг Хоруса прошёл и теперь он приобрёл весьма воинствующий вид.

- Это для того, чтобы вы не забывали тех важных вещей, о которых вам говорил господин Абнер перед отъездом.

- Я тут не останусь! - Хорус взял и крепко прижал шкатулку к груди, словно боялся, что её отнимут и под бурные аплодисменты вручат Кейсону.

- Распоряжения господина Абнера не обсуждаются. А будешь буянить - последствия тебе не понравятся. - В голосе Отто появилось что-то такое, отчего Хорус сглотнул и поставил шкатулку обратно.

Альфа открыл дверцы его шкафа и произнёс уже обычным тоном:

- Располагайся. И радуйся, что вам не придётся спать в общей постели под одним одеялом. - Он увидел округлившиеся глаза омеги. -Да-да, был и такой вариант.

Отто оглянулся на Кейсона, стоящего с абсолютно потерянным видом.

- А ты что не разбираешь вещи? Тоже бузить вздумал?

Светлый омега отвёл взгляд и покачал головой. "Главная добродетель воспитанника - послушание", - убеждал он себя, в то время как всё внутри него стыло льдом при мысли о том, что теперь, когда Хоруса не будут сдерживать стены и расстояние, он отыграется на нём сполна. "Я не позволю... - вдруг пришла ему спасительная мысль и перед глазами возникло лицо испуганного Хоруса в самом начале их драки. - Я могу за себя постоять!"

Кейсон поднял голову с такой решимостью во взгляде, которую сам до конца не испытывал. Он повернулся к рыжему омеге спиной и начал разбирать одежду: вешать её в шкаф и убирать на полки.

Отто несколько минут наблюдал за действиями парней. Успокоенный, что всё идёт по плану, покинул комнату.
.

Не прошло и двадцати минут, как на кухню, где Отто беззастенчиво клеился к одному из помощников повара, вошёл слуга.

- Отто! Там тебя ищет наш танцор.

Альфа не успел встать, как в дверях показался запыхавшийся Хорус с той самой шкатулкой в руках.

- Отто, можно она побудет в твоей комнате?

Альфа встал, прекрасно поняв этот факт недоверия Хоруса к тому, с кем ему придётся жить.

Он подошёл к юноше. Взяв за плечи, развернул лицом к двери. Ворча себе под нос, повёл его по коридору:

- Какая чушь только не придёт тебе в голову! Но если тебе так будет спокойнее, мой сейф к твоим услугам!
.

Рассеянный свет от фонарей с улицы разгонял ночную тьму и позволял рассмотреть предметы, но Кейсон никогда бы не признался, что не задёрнул шторы, потому что ему было страшно. Потому что он опасался, что темнота позволит Хорусу устроить какую-нибудь пакость.

Он чувствовал сильную физическую и моральную усталость, но боялся уснуть, пока не убедится, что его враг уже обезврежен крепким сном.

Было достаточно поздно, когда светлый омега услышал шаги. Он тут же прикрыл глаза и стал подсматривать за тем, как Хорус раздевается ко сну. Снимает рубашку. Подойдя к шкафу, аккуратно вешает её на плечики. Стоя к кровати Кейсона спиной, с тихим шуршанием ткани стягивает джинсы. Складывает их, держа перед собой, белея треугольником трусов в полумраке комнаты.

Засмотревшись на стройную, но мягкую фигуру, совсем не такую, как у омег- воспитанников Загона, Кейсон потерял бдительность и открыл глаза.

Рыжий омега неожиданно резко повернулся:

- Что пялишься? По морде давно не получал?

Кейсон демонстративно отвернулся лицом к стене, но мучимый беспокойством от присутствия рядом рыжей бестии, почти сразу снова повернулся обратно.

Хорус был уже в сорочке. Он откинул одеяло. Забравшись в постель, улёгся спиной к Кейсону, всячески демонстрируя ему своё презрение и нежелание его видеть.

***
Прошло несколько дней. Телефонная связь снова соединила двух альф, находящихся в разных частях света.

- Как дела, Отто? Как наши парни, что вынуждены терпеть друг друга? Привыкают?

- Положительных перемен я пока не вижу, - отозвался Отто. - Хорус в первый же день приволок мне на хранение шкатулку с украшениями, видимо опасается, что Кейсон будет наряжаться в его отсутствие, - он не сдержал смешок.

Абнер улыбнулся:

- Я с трудом могу себе представить разряженного Кейсона. Хорус же как сорока, тащит всё, что блестит. Ты не договорил: есть и плохие перемены?

- Меня беспокоит Кейсон. Парень стал нервным и раздражительным. По лицу заметно, что плохо спит.

- Ты говорил с ним?

- Да. Но он не из тех, что жалуется. Из того, что я понял из его осторожных слов - Кейсон опасается Хоруса. Неизвестно, что тот ещё выкинет.

- И что? Его опасения оправданы?

- Да чёрт его знает... Рыжий огрызается, но я не замечаю каких-то козней.

- А совместные дела им предлагаешь?

- Да. Вчера помогали собирать яблоки.

- И как?

- Слуги рассказывали, что до кулаков дело не дошло, но орали друг на друга так, что наверняка было слышно в городе. Слышал лично. Не врут.

- Всё шутишь, Отто.

- Стараюсь сглаживать углы. - Отто замялся, и это не ускользнуло от внимания Абнера.

- Я слышу, что ты недоволен. Говори.

- Политика сдерживания на мой взгляд не эффективна. Нужно что-то посерьёзнее.

- Карцер подойдёт?

- Смеётесь, господин Абнер. Хотя... Если их там замуровать вместе на пару лет, возможно, это возымеет эффект.

- Чувствую, мы с тобой сейчас договоримся... - Хозяин покачал головой. - Есть одна мысль. Я сообщу тебе позже. До связи Отто.

- До связи, господин Абнер.

***
Прошло двое суток. Разбуженные слугой парни только-только скинули оковы сна, когда в их комнату, не постучав, вошёл Отто. Он приблизился к Хорусу и протянул ему конверт.

- Только что привёз курьер. Это письмо тебе лично от господина Абнера. - Он повернулся к Кейсону. - Извини, тебе письма нет.

Не дожидаясь, пока рыжий омега вскроет конверт, альфа покинул помещение.

Хорус был до невозможности горд вниманием своего господина. Его лицо, осанка, приобрели напыщенный, преисполненный своей значимостью вид. Он торжествовал и наслаждался моментом эксклюзивности его с господином отношений. Письмо! Лично ему!

Его желание порисоваться перед светлокожей "приблудой" было больше, чем любопытство узнать о содержании письма, которое он то так, то эдак, радостно улыбаясь, крутил в руках, клал на колени, поглаживал, прикладывал к груди и счастливо вздыхал, старательно игнорируя взглядом направление, в котором находился Кейсон.

Устав лицезреть весь этот цирк, светлый омега встал и начал прибирать кровать.

Водрузив подушку и одеяло на стул, тщательно расправил простынь. Сложив одеяло вдвое, застелил постель.

Кейсон повернулся взять подушку. Невольно бросив взгляд на рыжего омегу, в тревоге замер, увидев скрючившегося на постели Хоруса с открытым письмом в дрожащих пальцах. Его ушей достиг тихий всхлип.

Кейсон отвернулся. Он не знал, как реагировать. Его враг плачет, и казалось, что он должен быть удовлетворён, но столь разительный контраст эмоций порождал массу вопросов, на которые ему хотелось бы получить ответ.

Подушка заняла предназначенное ей место. Расправляя покрывало, он услышал, как Хорус поднялся с кровати, в несколько быстрых шагов достиг двери, выбил её ладонью и покинул спальню.

Кейсон оглянулся. Ни омеги, ни письма на кровати не было.
.

В этот день Кейсон видел Хоруса лишь мельком, но невозможно было не заметить, что парень крайне подавлен. И что самое удивительное, вместо обычного презрительного взгляда, рыжий омега старательно избегал встречаться глазами с тем, кого ненавидел.

Письмо не давало Кейсону покоя: "Что же в нём?" К счастью, он был достаточно занят, чтобы не думать об этом каждую секунду.
.

Кейсон шёл из бассейна. Было уже слишком поздно для тренировки, но он не захотел пропускать этот день и переносить любимое занятие.

Повернув на этаж, в одной из комнат которого всегда репетировал Хорус, он услышал музыку. Она звучала гораздо тише, чем обычно, но не узнать её было невозможно. "Тот самый танец, который он исполнял для Абнера в присутствии гостей!"

Кейсон шёл по коридору, а перед его мысленным взором стоял омега с поднятыми руками, в такт музыке двигающий бёдрами. Пойманный воспоминаниями, парень остановился перед дверью, полный искушения хоть одним глазком снова посмотреть на волшебный танец. Звуки музыки, проникая в самое сердце, растворяли сжавшую его обиду.

Рискуя опять нарваться на неприятности, Кейсон сделал шаг ближе. Положил пальцы на металлическую ручку двери, сжал её и плавно потянул вниз, убирая язычок замка. Затаив дыхание, всем сердцем надеясь остаться незамеченным, приоткрыл дверь на маленькую щёлочку, позволяющую увидеть танцора в ярко-синем восточном наряде.
.

Время словно остановилось. Кейсон наслаждался пластикой отточенных движений, снова чувствуя, как тепло становится внутри.

Как хотелось ему распахнуть дверь шире и любоваться танцем не со спины, а в открытую, иметь возможность выразить свой восторг и восхищение талантом! Но он не мог себе этого позволить.

Кейсон стоял, не отрывая взгляда от танцующей фигурки и вдруг напрягся, ощутив странный диссонанс. Музыка продолжала звучать, но Хорус вдруг замедлился, перестав попадать в такт.

Остановился. Закрыл лицо руками. Внезапно упал на колени и согнулся, склоняясь головой в пол, в сотрясающих его тело рыданиях, громких настолько, что были слышны даже сквозь музыку.

Кейсон удержал себя от желания войти, вдруг осознав, что боль, мучающая Хоруса, не относится к физическим страданиям. Он осторожно закрыл дверь и вернул ручку в прежнее положение. Опустил голову, снова переживая увиденный момент, не предназначавшийся чужим глазам.

"Я должен знать, что в этом письме", - подумал он, с предельной ясностью осознавая логику произошедших с утра событий.

Тихо ступая, светлый омега отдалился от двери и быстрым шагом направился в их общую спальню, намереваясь каким-либо образом выяснить содержание письма, пока ещё не задаваясь вопросом, для чего оно ему нужно.
.

Кейсон закрыл за собой дверь в их общую комнату и включил свет. Принёс свой стул и поставил впритык к двери, чтобы услышать, если её будут открывать. Окинул взглядом брошенную в беспорядке кровать Хоруса и его шкаф, стараясь интуитивно почувствовать, где может быть спрятано письмо. То, что оно где-то здесь, не вызывало у него сомнений.

Решив не тратить ни секунды, Кейсон открыл шкаф и начал искать на полках, среди сложенных стопочкой кофт и брюк.
.

Без результата переворошив все полки и выдвижные ящики, светлый омега выпрямился. "Я стоял к нему спиной. Если он убрал его ещё утром, то самое ближнее место, куда он мог его спрятать..."

Взгляд Кейсона переместился на кровать рыжего омеги и через секунду его руки уже шарили под подушкой.

Тыльную сторону ладони царапнул жёсткий край бумаги. С бьющимся от волнения сердцем Кейсон вытащил из наволочки конверт. Вынул и развернул покоробившийся от влаги лист с рукописным текстом.

"Что же могло довести его до слёз?"

Пробежав глазами слова приветствия и обеспокоенности враждой своих рабов, Кейсон замедлился, вчитываясь в текст, полный укора.

"Я не должен был разбираться в происходящем между вами, но понял, что без поиска причины не смогу исправить ситуацию.

Что сказать... Я крайне возмущён, что этой причиной оказался ты. Вместо своей, как я считал, надежды и опоры, я увидел лживого изворотливого мальчишку, который поставил свои собственные интересы выше моих.

Ты всегда говоришь, что любишь меня. Но выходит, твоя "любовь" сводится к цели получения определённых преференций лично для себя. Предоставив мне своё тело, ты желаешь единоличного обладания моим вниманием, заботой и местом в моей постели. Но это не любовь. Это обмен. Причём весьма неравноценный.

Если любовь истинна, во главу угла человек поставит благо любимого, а не собственный интерес.

Ты знаешь, почему "Священный отряд" в Древней Греции был непобедим? Потому что состоял из пар любящих друг друга воинов. Потому что в бою они дрались самоотверженно, защищая своих любимых ценой собственной жизни.

Я не прошу тебя жертвовать собой ради любви. Но сделать свою любовь ко мне хотя бы приемлемой для меня - ты просто обязан. Для сохранения спокойной и комфортной атмосферы моего дома в том числе.

Приведу тебе небольшой пример. Начавшее гнить яблоко способно испортить весь урожай. Мне не хочется этого говорить, но если ситуация не изменится, от яблока придётся избавиться, каким бы оно не было спелым и сладким".

В коридоре послышались голоса. Кейсон с сожалением скользнул взглядом по оставшейся непрочитанной части письма, быстро сложил лист, убрал в конверт и сунул его обратно, в наволочку под нижнюю сторону подушки.

Поднялся, забрал стул от двери и только поставил его на место, как в комнату вошёл Отто, втолкнув перед собой заплаканного Хоруса, распустившего свои рыжие волосы, чтобы хоть немного скрыть лицо.

- Так, парни, быстро спать. Завтра предстоит сделать уйму дел. Чтобы с утра были как огурчики, понятно?

Отто довёл омегу до кровати.

- Что за бардельеру ты тут устроил? Почему не застелена?

Хорус молчал и его вопрос остался без ответа.

- Письмо давай.

Рука омеги достала конверт из-под подушки и он тут же исчез в большом кармане пиджака альфы.

Отто дождался, пока парень переоденется в сорочку и уляжется. Укрыл его одеялом. Убедился взглядом, что Кейсон также приготовился ко сну и лежит в кровати.

- Доброй ночи, парни. - Он вышел и погасил в комнате свет.
.

Кейсон не мог уснуть, прислушиваясь к беспокойному метанию Хоруса на постели и всхлипам.

Он пытался анализировать наблюдения за жизнью Абнера и его талантливого раба, те немногие моменты, что за время проживания в этом доме ему приходилось видеть, и не мог понять одного - холодности господина к юноше, которого вся прислуга считала его баловнем, ни в чём не знавшем отказа.

То, что Хорус боготворит своего хозяина, стало понятно Кейсону почти сразу, только слепой не смог бы этого увидеть. Как и того, что его любовь безответна.

"Сколько претензий к Хорусу в этом письме. И ни слова о том, что ему не нужно бороться за свои чувства. Ни слова убеждения в том, что его ревность беспочвенна. Я совсем не знаю Абнера, возможно он считает, что прилюдно демонстрируя холодность, он гасит разгорающийся костёр? Но это почему-то не работает. А может, хозяин на самом деле ничего к Хорусу не чувствует? Может он не любит его? Но в письме были слова про постель, а значит, они достаточно близки. Или были близки".

Кейсон снова ощутил ласки Брока, вспомнил, как млело от них его тело, и ему нестерпимо захотелось отдаться ему вновь. "Едва увидев, он полюбил меня. Это невозможно не почувствовать, и этого хочется снова и снова. Хорус также любит хозяина, но сердце альфы молчит".

Душу Кейсона сковала печаль. Ледяными ручейками в душу проникла обида за яркое рыжее пламя, молчаливо плачущее на соседней кровати, заглушающее подушкой судорожные всхлипы.
.

Кейсон не мог больше молчать. Он сел на кровати и спустил ноги.

- Хорус?

Рядом всё стихло. Даже шорох белья не нарушал тишину, словно омега затаился, делая вид, что спит.

- Хорус, я знаю, что ты не спишь.

- Отвали! - прозвучало сдавленно и глухо.

- Меня беспокоит, что ты плачешь.

- Не твоего ума дело!

- Это из-за Абнера?

Фамильярность вопроса вывела Хоруса из себя. Даже сейчас, крайне обиженный на хозяина, он не смог не встать на его защиту.

Омега резко повернулся к Кейсону и поднялся на локоть:

- Для тебя - господина Абнера! Ясно?!

- Ну хватит, Хорус. Мы же вдвоём, можно обойтись без церемоний.

- А ты мне кто? - возмутился омега. - Папа? По душам решил поговорить? Посочувствовать? Пожалеть бедного мальчика? А потом порисоваться перед хозяином, какой ты хороший? Мне в противовес! 

Хорус завёлся. Напряжённой пружиной он сел на постели так, чтобы упираться ступнями в пол. Тон его голоса повысился, появилась жестикуляция:

- Конечно, ты же всем доказал, что я плохой! Ведь я тебя обижаю! Такого белого и пушистого, идеально милого и доброго элитного омегу, спасителя тонущих мальчиков, не умеющих плавать! - Он вскочил на ноги и Кейсон тоже поднялся с кровати. - Что ж! Тебя хорошо обучили в твоём загоне! Строить из себя агнца божьего, чтобы втираться в доверие! Ты отлично усвоил урок! Высший бал! Можешь собой гордиться, ты добился своего! Абнер даже видеть меня не хочет! Теперь ты у него любимчик! Пользуйся!

Не сумев совладать со своим удивлением, Кейсон растерянно сел.

- Мне ничего не надо. - Он опустил голову и снова посмотрел на гневного юношу, стоящего перед ним, сжав кулаки. - Меня вообще удивляет твоё ко мне отношение. Мне сложно об этом судить, я впервые живу вне Загона, но кажется, господин Абнер хороший хозяин. Я уважаю его, - Хорус напрягся, ожидая раздражающих признаний, - но мне есть, кого любить, и твои обвинения беспочвенны.

Хорус смотрел на него, не веря ни одному его слову.

- Абнера нельзя не любить!

- Да с чего ты взял?! - Кейсон снова встал и теперь смотрел на рыжего омегу сверху вниз. - Он ни с кем не считается в своих действиях и бывает жесток! Я только появился здесь и уже сидел в карцере! По твоей, между прочим, милости!

Хорус опешил:

- Это с какого перепугу по-моей?

И Кейсон пошёл в наступление:

- Это же ты рассказал Абнеру о том, что происходило в эркере? Про то, что меня целовал тот озабоченный раб-альфа!

- Я это видел! Но я никому не говорил! Это абсолютная правда!

Теперь Кейсон смотрел на него с недоверием и Хорус не знал, как оправдаться от несправедливых, возмутительных обвинений, как заставить его поверить своим словам. Он вдруг почувствовал каково это, быть без вины виноватым.

Парни оба вдруг осознали, что стоят слишком близко. Так близко, что ощущают взволнованное дыхание друг друга. В темноте. Впервые по собственной воле.

Кейсон смотрел на пушистую гриву длинных волос, рассыпавшихся по плечам. Ему так захотелось прикоснуться, что он потянулся раскрытой ладонью и провёл по ним нежно, едва касаясь.

Едва Хорус понял, что он делает, то тут же отступил назад.

Оба парня вздрогнули от голоса возникшего в дверях Отто.

- Вы совсем охренели что ли?! Людям завтра вставать чуть свет, а вы разорались! По всему дому слышно!

Парни быстро разошлись по кроватям. Убедившись, что они легли, Отто закрыл дверь и в комнате воцарилась тишина.

- Я думал, ты меня ненавидишь, - едва слышно произнёс Хорус.

- Это не так, - Кейсон говорил совершенно искренне. - Мне нравится, как ты танцуешь.

- Правда? - Хорус поднял голову от подушки, всматриваясь в темноту, туда, откуда слышался голос.

- Правда.

Хорус повозился, укладываясь поудобнее. "Странный вечер", - подумал он. - "Отношение Абнера ко мне не изменилось, но как легко стало дышать!". Он глубоко вздохнул в унисон своих мыслей.

- Доброй ночи, Хорус, - прилетело из темноты.

- Доброй ночи, - рыжий омега запнулся. Он никогда раньше не называл "эту приблуду" по имени и сейчас испытал некоторое затруднение, - Кейсон, - он завершил фразу, словно сломав последнюю преграду, стоящую между ними.

У Кейсона потеплело в груди. Он прижался щекой к своей подушке и закрыл глаза.

В комнате стало тихо. Шло время, но тишина лишь сгущалась ещё больше, не нарушаемая ни движением, ни вздохом.

Незаметно для себя, Кейсон провалился в сон.

Он теперь не боялся. На его душе было спокойно.