38.

Кеннеди

Я в полном оцепенении покидаю кабинет Риз. Когда я закрываю за собой дверь, мое зрение затуманивается, я ни на чем конкретно не фокусируюсь.

Что, черт возьми, только что произошло?

Как все это произошло?

Что ж, думаю, я знаю ответ на этот вопрос, поэтому задаю следующий: «Как мне так повезло?»

— Кенни.

Голос возвращает меня к реальности, и я сосредотачиваюсь на Пэйтоне, который бежит ко мне трусцой.

Кстати, об удаче.

Как же мне повезло, что я могу называть его своим?

На Пэйтоне бейсбольные штаны — только бейсбольные штаны. Его совершенно растрепанные волосы выглядят так, словно он все утро не переставал их расчесывать.

У него в руках конверт из плотной бумаги, он поднимает его, когда останавливается передо мной, тяжело дыша и с глазами, полными полны отчаяния и мольбы.

— Послушай, — начинает он. — Я знаю, что предоставил тебе выбор. Я хотел, чтобы ты сама приняла решение, но, честно говоря, мне это не совсем нравится.

Мое лицо расплывается в улыбке.

Был ли хоть один день, когда я не была полностью и бесповоротно влюблена в этого парня?

За время, проведенное вместе, я многому научилась, но самый главный урок, который преподал мне мой муж, — это то, каково это, когда тебя любят впервые в жизни.

Я никогда не смогу в полной мере отблагодарить его за то, что он был непоколебим в своих чувствах ко мне, но я собираюсь провести остаток своей жизни, заботясь о том, чтобы он чувствовал себя со мной так же надежно, как он заставил меня чувствовать себя с ним.

— Может быть, давай отложим эту часть, — продолжает он. — Я не уверен, что нам обязательно нужно подавать бумаги прямо сейчас.

— Пэйтон, — весело перебиваю я его. — Ты что, не просмотрел их?

Повисает тяжелая пауза, пока он с трудом сглатывает.

— Я не смог, Кен.

Мой милый, чуткий муж. Я никогда не думала, что буду использовать эти слова, чтобы описать его, но добрый характер Пэйтона — одна из моих любимых черт в нем. Он позволяет только определенным людям видеть в нем эту сторону, и я не только одна из тех счастливчиков, которым он доверяет, но и та, кого он любит.

Сотрудники суетятся в коридорах, переходя с одного места на другое, в то время как мы вдвоем остаемся в тупике перед кабинетом Риз. Мы выставлены на всеобщее обозрение, и Пэйтон держит в руке наши документы о разводе.

— Пойдем со мной, — говорю я ему, беря за руку и увлекая за собой.

Выйдя из клуба, мы проскальзываем в тот же туалет, где впервые встретились.

— Открой конверт, — настаиваю я.

Он качает головой.

— Не заставляй меня делать это именно здесь.

— Пэйтон, — усмехаюсь я. — Поверь мне. Открой конверт.

На его красивом лице ясно, как божий день, написано замешательство, он смотрит на меня так, словно я мучаю его в месте, где у нас было столько важных моментов.

Мы встретились здесь. Обменялись кольцами здесь. Поссорились и помирились здесь.

Я сказала, что люблю его здесь.

Облокотившись на раковину, он осторожно приподнимает металлические зубцы, открывает конверт и достает стопку бумаг.

Его глаза пробегают по первой странице, прежде чем перейти ко второй, в поисках того, что я так настойчиво хочу, чтобы он увидел. Я не тороплю его. Даю ему время, необходимое для того, чтобы все осмыслить. Но довольно скоро, когда он читает документы, которые подготовил для нас, очевидное поражение берет верх.

То есть до тех пор, пока он не перелистывает последнюю страницу, где должны быть наши подписи.

Пэйтон не подписал их, когда привез ко мне домой, как будто не мог заставить себя сделать это без крайней необходимости — если только сначала их не подпишу я.

Его взгляд смягчается, когда он пробегает по словам, следуя за движением ручки, которой я обводила каждую букву в строке подписи.

— Кеннеди.

— Да.

Я слегка усмехаюсь над этими двумя словами, которые привели нас сюда в первую очередь.

— Ты серьезно?

— Вполне, Пэйтон.

Он, наконец, отрывает взгляд от страницы и смотрит на меня.

— Я люблю тебя, — говорю я ему, используя те же слова, которые он нашел в подписи к нашим документам о разводе. — Возможно, мне потребовалось немного больше времени, чтобы позволить себе открыть глаза и увидеть это, но у меня нет сомнений в том, что я люблю тебя. Каждую частичку тебя. То, что ты показываешь всем, и то, что показываешь только мне.

Его взгляд скользит по моему лицу, он приоткрывает губы, не произносит ни слова. Очевидно, что он пребывает в состоянии недоверия.

Поэтому я повторяю.

— Я люблю тебя, Пэйтон.

На его лице снова появляется озорная улыбка.

— Еще раз, Кенни, ради меня. Не думаю, что правильно расслышал.

Взяв бумаги у него из рук, я кладу их на раковину позади него, убирая подальше, чтобы встать у него между ног, обвивая руками его шею, испытывая потребность прикоснуться к нему.

— Я люблю тебя.

Он закидывает руку себе за шею, чтобы накрыть мою ладонь своей. Затем обвивает кольцо, которое я ни разу не снимала с тех пор, как он подарил его мне.

— Боже, после стольких лет слышать эти слова из твоих уст кажется нереальным.

Его слова звучат как вздох облегчения, как будто он наконец-то может сказать мне о своих чувствах, зная, что я отвечу ему тем же.

Его лоб прижимается к моему.

— Я люблю тебя, Кенни.

Делай то, что тебе нравится.

Прямо сейчас.

Все происходящее кажется правильным.

Все это время я хотела практиковаться, планировать и расписывать, как это произойдет. Я хотела быть полностью готовой к любви, когда придет время.

Но влюбленность в Пэйтона не была большим запланированным событием. Он покупал зубные щетки и приносил еду, когда я была слишком занят, чтобы есть. Подарил кольцо своей матери и отвел поужинать в «У Чили».

Его терпение и непоколебимая решимость показали мне, насколько я важна в его жизни.

Как же мне повезло, что я могу любить и быть любимой им?

Я провожу большими пальцами по его скулам, когда начинаю другую речь, которую репетировала в эти выходные.

— Всю свою жизнь я искала одобрения, искала внимания, надеялась на хоть какое-то признание того, что я существую, а ты… — я качаю головой. — Ты ворвался в мою жизнь и никогда не оставлял меня в покое.

Он сухо смеется.

— Спасибо.

Его пальцы медленно описывают круги на моей пояснице, призывая меня продолжать.

— Мне никогда не приходилось умолять тебя о внимании, и я не уверена, что ты когда-нибудь до конца поймешь, насколько мне стало приятно, когда я узнала, что ты уделяешь мне его добровольно. Мне никогда не приходилось просить тебя увидеть меня, понять меня, и мне жаль, что я не позволяла тебе то же самое. Но я обещаю тебе, Пэйтон, теперь, когда у меня открылись глаза, я не смогу оторвать их от тебя.

Его улыбка расцветает, эта обворожительная ухмылка, которая освещает всю комнату. В том весь он. Такой хороший и заразительно яркий.

Настолько яркий, что освещает мои нетронутые, неизведанные уголки. Те части меня, на которые никто другой не обращал внимания. Он придал мне уверенность в том, что я могу жить с ним, что мне никогда не придется сомневаться в его искренности.

От меня не ускользнуло, насколько он редкий человек.

— Я, эм… — я прочищаю горло. — Я чувствую, что не заслуживаю быть такой счастливой, какой меня делаешь ты.

Он сочувственно выдыхает смешок.

— О, Кеннеди.

— Я просто чувствую, что мне по-настоящему повезло.

— Это не удача, детка. Все хорошее в твоей жизни происходит благодаря тебе. Ты хорошая, умная, способная и, черт возьми, этого заслуживаешь, Кенни. Да, я знал все это много лет, но, думаю, впервые в жизни ты, наконец, сама это видишь.

Он наклоняется и целует меня, нежно прижимаясь своими губами к моим. Так неторопливо, так терпеливо, как будто у нас есть все время в мире.

И так оно и есть. Только он этого еще не знает.

— Когда ты уезжаешь? — шепчет он у моих губ. — Сколько у нас времени?

Я провожу руками по его торсу.

— Я не уезжаю.

— Кеннеди.

— Ты сказал, что у меня есть выбор. И я решила остаться. Я выбираю тебя и продолжу выбирать тебя каждый последующий день. Это окончательно. Я сделала выбор, и это было самое простое решение, которое я когда-либо принимала.

Обхватив ладонями мои щеки, он держит меня так, словно я могу ускользнуть. Он смотрит на меня так, словно я для него все.

— Кенни, ты не можешь.

— Доктора Фредрика уволили сегодня утром.

При этих словах Пэйтон удивляется.

— В эти выходные вся команда подала жалобы.

Он запрокидывает голову, обнажая кадык, и смотрит в потолок.

— Я чертовски люблю этих парней.

— И Риз только что предложила мне его должность.

— Быть того не может.

Я быстро качаю головой, сама до сих пор не веря, и на моих губах расплывается лучезарная улыбка.

— Не может быть, Кеннеди.

— Это правда, — смеюсь я.

— Что ж, лучше тебе согласиться.

— Конечно, я согласилась. Я пришла туда с целым планом. Собиралась уволиться, подать заявление в какой-нибудь местный колледж и подождать, пока в городе не откроется вакансия в одну из других профессиональных команд. Но теперь… теперь мне это не нужно.

Он недоверчиво выдыхает, и я наблюдаю, как до него доходят все слова.

— Ты остаешься здесь.

— Я остаюсь.

— Мы будем работать вместе. Разъезжать вместе.

— Да.

— И ты любишь меня.

— Очень сильно.

Улыбка становится шире.

— Но, клянусь, Пэйтон, если ты когда-нибудь снова принесешь мне документы о разводе, я испытаю сильное искушение подписать их чем-то иным, кроме «Я люблю тебя».

Мы оба знаем, что это далеко от истины. Несмотря на то, что наш брак должен был быть временным, и я хотела развестись, как только мы проснулись тем утром в Вегасе, сейчас я не могу представить себе такой возможности.

Его улыбка становится застенчивой.

— А ты действительно хочешь остаться в браке? Мы можем начать с самого начала, переписать нашу историю. Мы все еще можем быть вместе, не будучи женатыми. Я могу называть тебя своей девушкой, если ты не готова стать моей женой.

— Разве я не могу быть и той, и другой?

— Что? — спрашивает он со смехом.

— Я не хочу ничего переписывать. Я хочу встречаться с тобой, хотя уже люблю тебя. Я хочу узнать о тебе побольше, хотя уже знаю, что ты тот самый единственный. Я знаю, что мы пропустили несколько этапов развития отношений, но нет таких правил, которые запрещали бы нам быть женатыми, пока мы не вернемся и не проверим их.

— Да. Мне нравится эта идея. — Он кладет руки мне на плечи. — В последнее время я думаю об определенной вехе. Мы женаты, а ты все еще не живешь со мной.

— Это очень важно.

Его взгляд смягчается улыбкой.

— Что скажешь, женушка? Ты переедешь ко мне?

Мне без разницы, где нам жить — у него или у меня. Я чувствую себя в его доме как дома с того момента, как впервые переступила порог.

— Да, — соглашаюсь я. — Я с удовольствием переду к тебе.

Усмехаясь, он прижимает меня к своей груди, касаясь губами моего лба, когда говорит: — Спасибо, что вышла за меня замуж, детка.

— Это была лучшая ошибка, которую я когда-либо совершала.

Дверь уборной распахивается, мгновенно привлекая наше внимание.

Входит Риз, опустив глаза на свой телефон, и направляется прямиком к кабинке.

Мы смотрим друг на друга, гадая, что же, черт возьми, делать, прежде чем Пэйтон откашливается, чтобы привлечь ее внимание. Очевидно, мужчине потребовалось всего три года, чтобы научиться выдавать свое присутствие, когда он прячется в женском туалете.

— О, — вздрагивает она, переводя взгляд с меня на Пэйтона. — Простите. Я явно чему-то помешала.

— Мы пойдем, — предлагаю я, высвобождаясь из объятий Пэйтона, и мы оба направляемся к двери.

Риз уже на полпути к кабинке, когда останавливается и оборачивается, глядя прямо на нам.

— Извините, но это так странно, видеть здесь кого-то еще. Обычно я захожу в этот туалет, чтобы уединиться. Все эти месяцы, пока он пустовал, я начала считать его своим.

Мы с Пэйтоном понимающе переглядываемся, на наших губах блуждают глупые озорные улыбки.

— Кстати, Кеннеди, — продолжает Риз. — Я собиралась найти тебя. Я попросила сменить название на двери твоего нового кабинета. К концу недели там должно быть написано «Доктор Мурмаер».

— «Доктор Кей», — поправляет Пэйтон. — Там должно быть написано «Доктор Кей». Она сделала себе имя задолго до того, как взяла мою фамилию.

Я сжимаю его руку в своей.

— На самом деле, «Доктор Мурмаер» подходит прекрасно.

Риз одаривает меня милой улыбкой, проскальзывая в кабинку.

Мы выходим из туалета, прежде чем Пэйтон спрашивает: — Ты уверена?

— Уверена. — Я завладеваю его вниманием. — Как ты и сказал, мне все равно, как меня звали раньше. Меня волнует только то, как меня зовут сейчас.

1983.