Пролог.

Три года назад

Пэйтон

Это худший день в году.

Это худший день каждого года.

Обычно я провожу этот день, путешествуя со своими товарищами по команде в предсезонной поездке. Я должен быть в Канкуне или Майами, потягивать коктейль у бассейна, полностью отвлеченный окружающей меня вечеринкой.

Только в этом году я не сижу у бассейна, не пьян и не отвлекаюсь. Я прячусь в женском туалете за пределами клуба команды, потому что этот сезон начинается рано, и, к сожалению, первый день бейсбола недостаточно отвлекает меня.

Женский туалет безупречен и бесконечно чище нашего. Здесь есть бархатный диван и маленькие флакончики с духами на стойке. Красиво сложенные полотенца для рук и мятные леденцы для ужина в стеклянной миске. Пахнет здесь несравненно лучше, чем в мужском туалете, и я надеюсь только на то, что другие парни не понимают, как здесь чертовски приятно, потому что это мое тайное убежище, и так было последние шесть лет — с тех пор, как меня позвали играть на позицию шорт-стопа за «Чикаго Уорриорз»

Здесь нет женщин среди персонала, значит, этой уборной никто никогда не пользуется, кроме меня, когда мне нужно побыть одному.

Можно сказать, что я самый дикий в команде. Тот, кто немного безрассуден и очень самоуверен. Парень, который будет выставлять себя на посмешище до тех пор, пока это заставляет всех вокруг него улыбаться. Так что начинать сезон с нервного срыва или, возможно, плакать, как маленькая сучка, на глазах у товарищей по команде было бы для меня не самым приятным занятием.

Мне двадцать восемь лет, и мне не стыдно признаться, что даже спустя столько лет этот день для меня тяжелый. Мне было всего тринадцать лет, когда моему брату, который на два года старше меня, пришлось сообщить новость о том, что машина нашей мамы врезалась в дерево, когда она ехала домой в шторм, и мы больше никогда ее не увидим.

Так что да… это, черт побери, худший день в году.

С трясущимися коленями я сажусь на закрытую крышку унитаза в одной из кабинок, мне нужно взять себя в руки. Нужно вернуться к дурашливому Пэйтону Мурмаеру, у которого все валится с плеч. Тому, кто знает, как сделать всех вокруг счастливыми. К тому, кого все здесь ожидают увидеть, когда я вхожу в здание клуба.

Мне нравится быть таким парнем. В девяноста процентах случаев я, естественно, являюсь таким парнем. Когда я был маленьким, я понял, что могу рассмешить своего брата, даже когда он был слишком напряжен, чтобы улыбаться, и я преуспел в этом дерьме. Я словно нашел свое предназначение в жизни — делать счастливыми тех, кто меня окружает, поэтому грустные и печальные моменты я стараюсь держать в секрете.

Я даю себе последний момент грусти, прежде чем покинуть кабинку, плеснуть немного воды в лицо у раковины и выйти из женского туалета.

Но как только я открываю дверь, снаружи раздаются голоса. Эта часть клуба обычно пуста, поэтому я останавливаюсь, узнав голос доктора Фредрика. Я прячусь и не попадаю в поле зрения, не желая, чтобы кто-то узнал, что я только что поплакал наедине с собой.

— Вы солгали в своем заявлении.

— Я не лгала, — слышу я в ответ от женщины.

Доктор Фредрик понижает голос, пытаясь сохранить этот разговор только между ними, но я слышу его совершенно отчетливо.

— Вы ввели меня в заблуждение, и вы это знаете.

— Кенни — это прозвище от Кеннеди.

При этих словах я выглядываю из-за маленькой перегородки и вижу доктора Фредрика, который смотрит сверху вниз на женщину с выражением раздражения на лице.

Я не могу разглядеть, как она выглядит, так как она стоит ко мне спиной, но, стоя в полный рост, едва достает доктору Фредрику до подбородка, а он не считается высоким мужчиной. Ее густые волосы завязаны в тугой хвост, ниспадающий до середины спины. Я не могу разобрать цвет, хотя могу сказать, что этот оттенок, отличается от обычного как у блондинок или брюнеток. Я просто не уверен, к какому типу его можно отнести.

Доктор Фредрик обводит взглядом окружающую обстановку, убеждаясь, что они одни, поэтому я быстро скрываюсь за перегородкой, чтобы еще раз послушать.

— Это не место для вас. Я предлагаю вам отказаться от предложения о работе и найти место, более подходящее для… кого-то вроде вас.

— Кто-то вроде меня, то есть женщины?

Какого черта?

Доктор Фредрик никогда не был моим любимчиком. Он возглавляет наш медицинский штаб и является главным врачом команды. Все остальные врачи, диетологи и спортивные тренеры подчиняются ему и любое уважение, которое я, возможно, испытывал к нему вылетает прямо в окно из-за его намеков.

На мгновение воцаряется тишина, как будто он прикидывает, как сказать правильно, чтобы не навлечь на себя неприятности.

— Работа, на которую я изначально нанимал вас, больше не требуется. Как мне сказали в отделе кадров, я не могу отозвать предложение, но могу его изменить. На данный момент я хочу нанять только тренера по легкой атлетике.

— Что? — спрашивает она, сдерживая шокированный смех. — Но я доктор медицинских наук, и вы ожидаете, что я приду на работу в качестве спортивного тренера?

— Я вообще не ожидаю, что вы что вы придете на работу.

— Доктор Фредрик, я только что переехала в Чикаго ради этой работы. Вы видели мои рекомендации. Вы видели, какие стажировки я проходила. Именно поэтому вы наняли меня в первую очередь.

— В то время у меня было другое представление о том, кого я нанимаю.

— Потому что вы думали, что я мужчина.

— Я не собираюсь больше обсуждать это с вами. Если вы хотите работать в «Чикаго Уорриорз», вы можете сделать это в качестве спортивного тренера начального уровня. Именно на эту должность я набираю сотрудников.

Она колеблется, и я почти представляю, как расправляются ее плечи, когда она уверенно спрашивает:

— Когда вам нужен мой ответ?

— К концу дня.

— Хорошо. Я сообщу вам о своем решении в ближайшее время.

На мгновение воцаряется тишина, наводящая меня на мысль, что разговор окончен, но затем я слышу, как доктор Фредрик вмешивается и говорит:

— Мисс Кей, если вы все-таки решите вступить в игру, это будет единственное предупреждение, которое я вам сделаю. Если между вами и одним из игроков возникнет хотя бы намек на какую-то ерунду, ваш контракт будет расторгнут. Вы будете находиться с ними в раздевалках, самолетах и отелях. Я ожидаю, что вы позаботитесь о том, чтобы не отвлекать их.

Есть причина, по которой он не берет женщин на работу. Гребаный мудак.

— При всем моем уважении, доктор Фредрик, я только что провела последние два года в качестве одного из трех врачей для всей спортивной программы Университета Коннектикута. В моей истории нет ничего такого, что заставило бы вас усомниться в моем профессионализме.

— То дети. А это мужчины, — говорит он в ответ. — Думаю, вы прекрасно понимаете, к чему я клоню.

Она прочищает горло, и есть кое-что, что можно сказать о ее профессионализме, в котором он сомневается, потому что на ее месте я бы, вероятно, нанес ему правый хук в челюсть.

В этом смысле я немного импульсивен.

— Вы получите мой ответ к полудню, — говорит она в заключение.

Вдалеке раздаются шаги, и они становятся громче с каждым шагом, направляясь в мою сторону. У меня нет возможности уйти, не попавшись на подслушивании, и хотя я твердо намерен передать эту информацию Монти, нашему полевому менеджеру, я не планирую заранее посвящать в это доктора Фредрика.

Поэтому, на всякий случай, я снова скрываюсь в женском туалете, пока не удостоверюсь, что он ушел.

Я итак не был поклонником нашего главного доктора. Как по мне, он немного подлизывается, всегда хочет быть дружелюбным с парнями в команде, но то, как он только что разговаривал с этой женщиной, как будто он лучше ее, вызывает у меня желание рассказать каждому человеку в организации «Уорриорз», какой он сексистский кусок дерьма.

— Сексистский кусок дерьма.

Я слышу свои собственные мысли, произнесенные убийственным тоном по ту сторону двери туалета.

Женщина из коридора протискивается в никогда не используемую уборную как раз в тот момент, когда я прячусь за кабинкой. Я не сажусь. Я стою как последний придурок, потому что понятия не имею, как я оказался в этой ситуации.

Наблюдая через щель в двери кабинки, я замечаю ее отражение в зеркале. Руки лежат на стойке раковины, а голова низко опущена, скрывая лицо, которое я так и не увидел.

Она смеется про себя.

— Что, черт возьми, только что произошло?

Затем она делает глубокий вдох и, наконец, выпрямляется, глядя прямо на себя в зеркало и предоставляя мне возможность увидеть ее… и все мучительные переживания, которые я испытывал по поводу этого дня, мгновенно отложены, потому что сейчас я совершенно сбит с толку.

Эта миниатюрная женщина с цветом волос, который я не могу определить, и тоном в голосе, который заставил бы яйца любого мужчины сжаться от страха, чертовски сногсшибательна.

Веснушки усеивают каждый дюйм румяной, кремовой кожи. глаза, которые я могу с большой долей вероятности назвать карими, поскольку они очень похожи на мои. И губы… она прикусила губы, чтобы не заплакать, потому что явно хочет злиться, а не грустить.

Назовите это инстинктом, но я бы предположил, что ее улыбка могла бы ослепить меня, если бы в данный момент девушка не хмурилась.

Ее глаза начинают блестеть, когда она наблюдает за собой.

— Нет, — умоляет она. — Не здесь. Возьми себя в руки, Кеннеди.

Кеннеди.

Сделав глубокий вдох, она качает головой.

— И прекрати, блин, разговаривать сама с собой, чудачка.

И вот так, в самый худший день в году, я чувствую, как мои губы приподнимаются в улыбке.

Я с пристальным вниманием наблюдаю, как она достает свой телефон и звонит кому-то, включив громкую связь, пока ходит по туалету.

Вероятно, мне следует объявить о своем присутствии. Это похоже на вторжение в частную жизнь, но я понятия не имею, как объяснить мою нынешнюю ситуацию.

Эй, мне просто нравится тусоваться в женском туалете. За меня не беспокойся. Я быстренько помою руки. Ты можешь подвинуться?

Я подслушал твой разговор с главой нашего медицинского штаба. Если хочешь, я могу пойти с тобой в отдел кадров. А еще ты очень красивая.

— Эй, что случилось? — спрашивает мужской голос на другом конце провода.

Я сразу же возненавидел его.

— У тебя есть время поговорить? — спрашивает она. — Мне вроде как нужно поговорить.

— Прямо сейчас у меня командная фотосессия, и я следующий. — Ты в порядке?

Она на мгновение закрывает глаза, собираясь с мыслями.

— Да, конечно. Я просто хотела поздороваться со своим сводным братом.

Сводный брат. Отмечено.

— Что ж, привет. Я скучаю по тебе. Твой первый день проходит хорошо?

Она смотрит прямо на себя в зеркало и лжет.

— Все просто прекрасно.

— Здорово. Эй, мне пора идти. Сейчас моя очередь, но позвони мне позже, и мы обо всем поговорим.

Она натягивает на лицо такую улыбку, которую даже я, совершенно незнакомый человек, определяю как фальшивую.

— Обязательно. — Кеннеди кладет трубку, а затем опускает голову с тихим «черт».

Я ничего не знаю об этой девушке, но я точно знаю, что ей нужен кто-то, кто заставит ее улыбнуться, а это моя специальность. Я также немного верю в судьбу, и хотя этот день — моя самая нелюбимая дата в календаре, я склонен находить смысл в происходящем в этот день.

Может, мне суждено было подслушать этот разговор.

Может, я застрял в женском туалете, потому что ей нужно с кем-то поговорить.

Может, моя мама сегодня направила меня на этот путь.

Это последнее убеждение заставляет меня закрыть глаза и открыть рот, прежде чем я полностью обдумаю все мысли.

— Если тебе нужно с кем-то обсудить это предложение о работе, я могу помочь.

Боже, как же, должно быть, это чертовски жутко?

Я снова открываю глаза и наблюдаю, как ее взгляд устремляется к зеркалу, прежде чем найти мои ноги в отражении.

— Что ты делаешь в женском туалете?

— Неужели тринадцатый размер меня выдал?

— Ты что, шпионишь за мной?

— Ну, технически, я пришел сюда первым. Помнишь?

Она прищуривается, обводя глазами кабинку, и встречается со мной взглядом.

— Ты собираешься отвечать на мои вопросы или просто продолжишь задавать свои?

У меня вырывается смешок. Это мне нравится.

— Я прячусь в женском туалете, потому что у меня дерьмовый день, и, судя по тому, что я подслушал, у тебя тоже.

Девушка опускает плечи.

— О.

Отперев дверь, я распахиваю ее внутрь, и она появляется полностью в поле моего зрения.

Черные леггинсы облегают каждый дюйм ее подтянутых ног. Темно-серый джемпер с укороченной молнией и рукавами три четверти, а на ногах — идеально чистые белые кроссовки. Ее веснушки спускаются по предплечьям и лодыжкам, заставляя меня поверить, что ее бледная кожа окрашена в них.

Идеально смотрится в спортивной одежде. И красивая. Такая, такая красивая.

Ее тон менее устрашающий, когда она спрашивает:

— Сколько всего из моего дерьмового дня ты подслушал?

Встретившись с ней у раковины, я упираюсь бедром в стойку и поворачиваюсь к ней лицом.

— Я слышал твой разговор в коридоре с доктором Фредриком. Я вернулся сюда, чтобы он меня не увидел.

— О. — Она кивает, отводя от меня глаза. — Значит, все.

— Мы должны поговорить с отделом кадров, или я могу поговорить с полевым менеджером, Монти. Он может передать это владельцу команды…

— Нет. Нет, я ничего не хочу говорить. Это не первый раз, когда я имею дело с боссом-сексистом. В конце концов, я женщина, работающая в спорте.

Я делаю паузу.

— Боссом? Так ты согласна на эту работу?

— Я не… — Она замирает, изучая взглядом все мое тело. Я возвышаюсь над ней со своими 193 см, но в своей обычной одежде я не выделяюсь, однозначно. — Кто ты такой?

И тут я понимаю, что она понятия не имеет, что я — стартовый игрок команды, в которой она потенциально может работать, и я твердо намерен использовать свою неизвестную личность в собственных интересах.

— Прямо сейчас я просто тот, с кем можно поговорить. Ты сказала, что тебе нужно поговорить.

В ее взгляде читается настороженность, когда она пытается оценить меня, но необходимость разобраться в своем затруднительном положении перевешивает любые подозрения, которые у нее есть по отношению ко мне.

— Я не могу найти работу нигде в профессиональном спорте. — Ее признание на мгновение повисает в воздухе. — Не имеет значения, что я окончила Колумбийский университет с лучшим результатом в своем классе. Не имеет значения, что врачи, у которых я проходил ординатуру, восхваляют меня, когда обращаются за моими рекомендациями. Не имеет значения, что я стала самым молодым ведущим врачом в школе первого дивизиона, где спортивные программы выигрывали национальные чемпионаты. Нет, все это не имеет значения, потому что у меня есть две сиськи и вагина.

Мои глаза расширяются от ее искренности.

— О Боже мой. — Она морщится, прежде чем закрыть лицо правой рукой. — Не могу поверить, что только что сказала совершенно незнакомому человеку, что у меня две сиськи.

— Я бы гораздо больше удивился, если бы ты сказала, что у тебя их три.

Она смотрит сквозь пальцы, и я изображаю свою самую озорную ухмылку. Ее затуманенных глаз нигде не видно, когда рука соскальзывает с лица, обнажая застенчивую улыбку.

Застенчивая да. Но, тем не менее, улыбка.

Я протягиваю ей руку для пожатия.

— Пэйтон.

Она отвечает тем же жестом.

— Кеннеди.

— Ну, Кеннеди, теперь, когда я тебе больше не чужой, расскажи мне поподробнее об этих двух твоих сиськах.

Она пытается сдержать на этот раз широкую и искреннюю улыбку, пытающуюся прорваться наружу.

— Ну, они со мной навсегда, достаточно?

— Ага. — Я склоняю голову набок. — Кажется, я слышал, что тебя называют Кенни?

Она хихикает, этот красивый, но несколько застенчивый звук.

— Никто никогда не называл меня Кенни. Я просто воспользовалась им после того, как получила шесть разных писем с отказом, когда использовала имя Кеннеди.

— Что ж, Кенни…

— Нет…

— Расскажи мне о предложении работы.

Она устало вздыхает.

— Я пытаюсь попасть в профессиональный спорт с тех пор, как закончила ординатуру. Моя цель — когда-нибудь стать ведущим врачом команды, но я нигде не смогла пробиться. Парни, с которыми я ходил в колледж, которые едва закончили учебу и имеют гораздо более плохие рекомендации, чем у меня, получают работу, на которую я претендую. Поэтому, когда мне предложили стать здесь вторым врачом, я ухватилась за это. В прошлые выходные я собрала свои вещи и переехала в здание в центре Чикаго. Мы с доктором Фредриком общались только по электронной почте, потому что он взял отпуск в межсезонье. В моих рекомендациях, должно быть, не упоминался тот факт, что я женщина, я не уверена. Но сегодня утром, когда я представилась ему, он немедленно отозвал предложение о работе.

Итак, она красива и безумно умна. Понятно.

— Когда он сказал начальнику отдела кадров, что произошла ошибка и вакансии нет, доктору Фредрику сообщили, что по закону он должен нанять меня в качестве кого-то. Не думаю, что в отделе кадров знают, что его внезапное решение не нанимать второго врача в штат как-то связано с тем, что он случайно нанял женщину.

Слова так и рвутся из нее, и, кажется, она не может остановиться.

— И теперь мне предлагают работу спортивного тренера начального уровня, что, не поймите меня неправильно, отличная работа, но я не для того потратила всю свою сознательную жизнь, чтобы стать врачом спортивной медицины, чтобы обращаться к кому-то другому за составлением планов лечения, понимаешь? — Она оглядывает меня с головы до ног. — И какого черта я тебе все это рассказываю?

Я хихикаю. Она взволнована. Это мило.

— Потому что я хороший слушатель.

На лице снова появляется застенчивая улыбка.

— Итак, что, по-твоему, я должна сделать?

Она спрашивает меня? Очевидно, она ничего не знает обо мне, потому что обычно я последний, к кому обращаются за советом. Я тот парень, к которому они приходят, когда им нужно посмеяться или с помочь хорошо провести время.

Мой брат — серьезный человек, и если бы Кай был здесь, а не играл в бейсбол за команду «Сиэтл Сэйнтс», я бы спросил его, какой совет мне дать этой девушке. Он — мой советчик, и я чертовски по нему скучаю.

Но его здесь нет, так что этот совет за мной.

Лично я считаю, что ей следует подойти к доктору Фредрику и ударить его коленом по яйцам, но мне также очень нравится идея, что она будет работать здесь. Мне нравится мысль о том, что это веснушчатое лицо будет появляться на каждой моей игре.

С ней легко разговаривать, и в самый худший день в году она сделала это терпимым. Даже хорошим.

— Что ты хочешь делать? — Спрашиваю я вместо того, чтобы высказать свое мнение.

— Ты правда так любишь отвечать вопросом на вопрос?

Я ухмыляюсь в ответ на это.

— Я хочу работать в профессиональном спорте, — прямо заявляет она. — Вакансии появляются редко, потому что для большинства людей это карьера на всю жизнь.

— Ты хочешь работать в профессиональном спорте, — повторяю я, чтобы она услышала.

Она кивает, осознав это.

— Я должна согласиться на эту работу. По крайней мере, так получу возможность попробовать свои силы. Но, Боже, доктор Фредрик худший из всех, и если он так обращается с женщинами, я даже представить себе не могу, насколько ужасны игроки в команде.

Черт возьми.

Конечно, мы кучка идиотов, но никто из ребят не проявляет неуважения.

— Я эм… — я откашливаюсь. — Я позабочусь о том, чтобы никто из других парней в команде не доставлял тебе хлопот.

Она прищуривается в замешательстве, но на губах по-прежнему играет очаровательная улыбка, и от нее у меня внутри все переворачивается.

— Кто ты такой?

— Помимо двух сисек, у тебя еще и кратковременная память, да, Кенни? Я уже называл тебе свое имя.

— Ты работаешь в главном офисе или на…

— Мне уже пора. — Я указываю на дверь ванной. — Могу я проводить тебя?

Ее глаза подозрительно прикованы ко мне, и все, что я могу сделать, это улыбнуться, как гребаный придурок, просто от того, что эта умная девушка обратила на меня внимание.

Я не наивен. Я знаю, она узнает, что я один из игроков, и, если предупреждение доктора Фредрика было каким-то признаком, как только она узнает правду, она больше никогда не уделит мне внимания. Так что пока я воспользуюсь тем небольшим временем, которое у меня осталось.

Я открываю перед ней дверь уборной, и, даже не пригибаясь, она проходит прямо под моей рукой в коридор.

— Ты никому не должен рассказывать, — быстро говорит она.

— О чем?

— Если я соглашусь на эту работу. Ты никому не должен рассказывать о том, что сказал доктор Фредрик, или о моей квалификации.

— Возможно, ты первый врач, которого я когда-либо встречал, которая не хочет, чтобы все знали, что она врач.

— Пэйтон, пожалуйста.

Эти два маленьких слова останавливают меня на полпути.

Мое имя. Она приятно произносит мое имя.

Она так же хорошо звучит, когда умоляет.

Я вглядываюсь в ее лицо, на нем написано отчаяние.

— Я ничего не скажу.

— А о том, что ты подслушал?

— Ты имеешь в виду ту часть, где я узнал, что доктор Дик — женоненавистник?

— Да, эту часть.

— Нет, я кое-что хочу сказать по этому поводу. На самом деле, прямо сейчас.

Она хватает меня за предплечье, останавливая своей бледной веснушчатой рукой, резко контрастирующей с моей загорелой кожей, которую я получил играя в бейсбол на улице.

Но прежде чем я успеваю запомнить разницу, она мгновенно отстраняется.

— Если я собираюсь работать на него, это будет достаточно сложно. Я не могу начинать наши рабочие отношения с жалобы полевому менеджеру или владельцу команды. Я могу справиться с этим самостоятельно.

От нее исходит независимость и решительность, и хотя ее рост должен быть где-то около 160 см, ее плечи расправлены и отведены назад, что придает ей как можно больше роста. Делая ее как можно крупнее.

Хорошо. Ей понадобится вся эта решимость, чтобы работать на этот кусок дерьма.

— Когда, — поправляю я. — Когда ты будешь на него работать.

Она искренне улыбается мне в ответ, как будто есть секрет, известный только ей и мне.

— Мы еще увидимся? — спрашивает она.

— О, я совершенно уверен, что ты будешь часто меня видеть.

— Мурмаер! — Коди, наш игрок с первой базы, окликает меня, когда заворачивает за угол и обнаруживает, что я стою перед женским туалетом. Он в полной форме, готов к сегодняшней командной фотосессии. — Вот и ты. Поторопись! Съемки начнутся в пять, а твоя форма висит в раздевалке. Монти послал меня найти тебя.

С этими словами Коди разворачивается и трусцой возвращается в здание клуба.

Я медленно поворачиваюсь к Кеннеди с самой невинной улыбкой на губах.

Ее и без того бледная кожа стала еще более осунувшейся.

— Ты игрок?

— Шорт-топ[1]. — Я подмигиваю.

Все признаки прежней улыбки давно исчезли, и ее поведение мгновенно меняется. Я физически чувствую лед в воздухе вокруг нее. Она потрясена. Смущена. Немного взбешена.

— Этого разговора никогда не было. Она, не колеблясь, убегает от меня, я уверен, в ее голове звучит предупреждение доктора Фредрика.

— Эй, Кенни! — окликаю ее, и она останавливается, неохотно поворачиваясь ко мне лицом. — Я обещал, что прослежу, чтобы другие парни не доставляли тебе хлопот, но я ничего не говорил о себе. — Ее губы слегка приоткрываются, и я снова подмигиваю ей. — Увидимся, док.

***

— Где ты был? — спрашивает меня Трэвис, наш кетчер-новичок, когда я натягиваю футболку через голову и бросаю джинсы у своего шкафчика, поскольку мне нужно надеть новую форму, как и остальным моим товарищам по команде.

Его шкафчик слева от моего, а шкафчик Коди справа.

— Я был занят.

Фотография меня, моей мамы и моего брата прикреплена скотчем к верхней части моего шкафчика, скрыта от посторонних глаз, и мой большой палец проводит по ней, когда я кладу свои часы на одну из полок.

— Ага, — смеется Коди, указывая на здание клуба. — Занят вон тем.

В одних трусах боксерах я поворачиваюсь и вижу, что Кеннеди разговаривает с доктором Фредриком. Я наблюдаю, как он сжимает челюсти и раздувает ноздри, и отмечаю тот самый момент, когда она сообщает ему, что согласна на эту работу.

Трэвис тихо присвистывает.

— Симпатичная.

— И умная, — добавляю я, но не рассказываю им о том, что знаю, потому что Кеннеди попросила меня не делать этого, а мне нравится знать о новом спортивном тренере то, чего не знает никто другой. — Эй, какого, по-твоему, цвета у нее волосы?

— Рыжие, — просто отвечает Трэвис.

— Да ладно, Трэв. Я же тебе говорил. Ты должен подробнее описывать все. — Коди мгновение изучает ее. — Я бы назвал его каштановым. Это смесь теплого красного и землисто-коричневого, но в ней также есть немного меди.

— Как один пенни?

— Совершенно верно.

Вот почему я спрашиваю Коди об этих вещах. Он понимает, что мне нужны подробности.

Не сводя с нее глаз из другого конца комнаты, я наблюдаю, как она находит меня в то самое время, когда доктор Фредрик что-то ей проповедует. Ее внимание начинается ступней и перемещается вверх по моим голым ногам, задерживается на трусах-боксёрках и не спеша обводя взглядом мою грудь без рубашки. Но когда она переходит к моему лицу, я улыбаюсь как можно более высокомерно, чтобы она поняла, что я ее поймал.

Она тут же отводит взгляд, и я не могу удержаться от усмешки.

Трэвис толкает меня в плечо.

— Итак, кто она?

В этот день, когда все кажется знаком, я без колебаний говорю:

— Моя будущая жена.

Мальчики оба разражаются смехом, но я не свожу глаз с единственной женщины во всем здании.

Кеннеди заправляет выбившуюся прядь каштановых волос за ухо, и тогда я замечаю это — бриллиантовое кольцо, которое невозможно не заметить на ее безымянном пальце левой руки. Хотя почему-то до этого момента я этого не замечал.

— Извини, чувак. Коди снова смеется, кладя ладонь мне на плечо. — Похоже, кто-то тебя уже опередил.

И вот так просто снова наступил худший день в году.

4034.