36.

Пэйтон

Я стучу и жду, упираясь руками в края дверной коробки, потому что мое тело кажется слишком тяжелым, чтобы удержаться на ногах. Я пытался поехать домой, но как только заехал на свою парковку, сразу же сдал назад и приехал сюда. Я не хотел оставаться там один.

Я правильно поступил с Кеннеди. Я знаю, что поступил, но от этого не легче, ведь я дал ей возможность не быть со мной.

Обычно я прячу плохие моменты, запираюсь в своей квартире, чтобы никто их не видел. Черт, прятаться в женском туалете, когда у меня был плохой день, — это то, из-за чего я вообще оказался здесь.

Но я устал от этого. Я устал от попыток убедить других, что я несокрушим. Что я весельчак, который не заморачивается по поводу жизни и не воспринимает все слишком серьезно.

Меня можно сломать, и сейчас я нахожусь в точке перелома.

Поэтому я пришел сюда, а не спрятался.

— Подождите. Кто-то у моей двери, — слышу я, прежде чем Монти распахивает дверь, прижимая телефон к уху. Он смотрит на меня, прежде чем выдохнуть со вздохом облегчения. — Он здесь. Я перезвоню вам. — Он кладет трубку, чтобы уделить мне все свое внимание. — Что, черт возьми, происходит, Пэйтон?

— Можно войти?

Он оглядывает меня, скорее всего, отмечая, насколько я чертовски разбит, прежде чем полностью открыть дверь, чтобы впустить меня внутрь. Я едва успеваю войти в его квартиру, как он обхватывает мой затылок и заключает в объятия.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

— Не совсем. — Я хлопаю его по спине пару раз, обнимаю в ответ, прежде чем отстраниться.

Положив руку на плечо, я чувствую, как он пытается прочесть мои мысли, понять, что происходит.

— Пойдем, — говорит он, кивая в сторону своего дивана.

Я опускаюсь на него, позволяя своему тяжелому телу утонуть в подушках. Монти направляется на кухню, приносит мне воды и устраивается на стуле напротив меня.

— Не хочешь объяснить, почему мой телефон весь вечер разрывался из-за слухов о тебе?

— Прости за это. — Это мой автоматический ответ, когда я чувствую, что усложняю чью-то жизнь больше, чем нужно.

— Мне не нужно, чтобы ты извинялся, Пэйтон. Я просто хочу услышать от тебя, а не от каких-то случайных телевизионных аналитиков, что один из моих игроков, которого я считаю членом своей семьи, возможно, хочет перейти в другой клуб.

Я делаю большой глоток воды, позволяя ей охладить мое горящее горло.

— Это не должно было так выйти. Я собирался поговорить с тобой, как только рассказал Кеннеди, но тут мой чертов агент открыл свой длинный рот. Я думаю, он хочет поднять шумиху вокруг этого. Привлечь внимание других команд.

На лице Монти так явно читается обида. Из-за того, что он такой солидный парень, который кажется крутым, если вы его не знаете, сейчас он выглядит опустошенным.

— Так и есть, — констатирует он. — Ты пытаешься уйти.

— Нет. — Опустив голову, я не отрываю взгляда от своих колен. — Не совсем так.

Повисает тяжелая пауза, явный признак того, что Монти хочет, чтобы я продолжал говорить.

— Я уйду только в том случае, если Кеннеди захочет, чтобы я пошел с ней. Я не собираюсь бегать по клубам. Единственные команды, за которые я готов играть, — это «Чикаго» или та, в которой она получит работу. В данном случае, «Сан-Франциско».

Он хмурит брови в замешательстве и качает головой, пытаясь понять.

— Я слышал, что она не получила от них предложения.

— Да. Она сказала, что не получила, только потому, что пыталась остаться. Ради меня.

На него нахлынуло понимание.

— А ты этого не хочешь.

— Черт возьми, нет. Фредрик перешел черту. Я устал от этого. Я наблюдал, как он обращался с ней как с дерьмом в течение многих лет, и теперь у нее есть возможность уйти от него и сделать карьеру, ради которой она так усердно работала. Я не собираюсь быть причиной, по которой она от этого откажется.

Монти ничего не говорит, поэтому я поднимаю глаза и вижу, что он наблюдает за мной.

— Что? — спрашиваю я.

— Я бы хотел, чтобы ты сказал это раньше. Чтобы мы могли раньше довести до сведения высшее руководство. Но если ситуация действительно настолько ухудшилась, тебе нужно подать официальное прошение, чтобы мы могли разобраться с твоим переходом.

Я не могу этого сделать, и она не станет этого делать ради меня. Много лет назад я пообещал ей, что ничего не скажу, и независимо от того, получит доктор Фредрик выговор за обращение с Кеннеди или нет, настоящая проблема заключается в ее нынешней должности.

— Когда она должна принять решение? — спрашивает он.

— Я не знаю. Прошло уже больше недели с тех пор, как она отказала им, так что я надеюсь, что, когда она скажет им, что передумала, должность все равно останется за ней. Они хотели, чтобы она как можно скорее поступила на обучение к нынешнему… медицинскому персоналу.

— И они не позволят ей остаться до конца сезона? Это почти неслыханно — требовать от нового сотрудника таких обязательств.

Черт.

Я ненавижу лгать Монти, но я так долго хранил тайну Кеннеди. И не собираюсь распространяться сейчас. Кроме того, все узнают, как только она уйдет.

Наклонившись вперед, я упираюсь локтями в колени, переплетая ладони.

— Я просто не хочу, чтобы ты расстраивался из-за того, что я использую свободу выбора. Последнее, что я хочу сделать, это разочаровать тебя, Монти. Я знаю, что не такой, как ты и Кай, но ты был огромной частью моей жизни с тех пор, как приехал в Чикаго, и я не хочу, чтобы ты думал, что имеешь какое-то отношение к моему отъезду.

— Пэйтон, — вздыхает он. — Наши отношения не похожи на те, что у меня с Каем, потому что ты не твой брат. Он дает понять, что ему чертовски нужна моя помощь, даже если он не говорит об этом прямо, но ты… ты ведешь себя как маленький засранец в половине случаев, потому что хочешь, чтобы ребята в команде так думали, поэтому я подыгрываю тебе. Но я знаю тебя настоящего. Я вижу, кто ты на самом деле, и нравится тебе это или нет, уйдешь ты или нет, ты всегда будешь частью моей семьи. Ты и твой брат. Я счастлив, что вы двое позволили мне занять важное место в вашей жизни, понимаешь?

Черт, я люблю этого парня.

— И я в тебе не разочарован. Ни капли. Я горжусь тобой. Нужно быть по-настоящему самоотверженным человеком, чтобы отказаться от подобного, чтобы убедиться, что человек, которого ты любишь, нашел то, что делает его счастливым.

Я стараюсь не слишком задумываться о том, от чего я мог бы отказаться. Здесь мой брат. Мой племянник. Мои товарищи по команде. Мой тренер. Список можно продолжать.

Я проведу межсезонье в Чикаго и тогда смогу повидаться со всеми. Но единственный человек, от которого я не могу отказаться, — это Кеннеди, и я просто надеюсь, что она не собирается отказываться от меня.

При этой мысли дверь в комнату Монти распахивается, и в комнату врывается Кай.

— Что, черт возьми, происходит, Пэйтон?

— Сядь. Успокойся. — Тон Монти не допускает возражений. — Дай парню объясниться.

И я так и делаю. Я рассказываю своему брату все, что сказала Кеннеди. Все, что я объяснил Монти. Я наблюдаю, как разочарование на лице Кая начинает таять, сменяясь легкой грустью, но в основном пониманием. Я наблюдаю, как его гнев сменяется сочувствием к моей ситуации.

— Ну, черт возьми, — выдыхает он, опускаясь на диван рядом со мной.

— Не злись на меня.

Он качает головой.

— Я не злюсь, Пэйтон. Все, чего я хотел всю свою жизнь, — это чтобы ты был счастлив. И я знаю, что именно поэтому ты иногда изображаешь эту самодовольную улыбку, потому что не хочешь, чтобы я беспокоился о тебе, — он делает паузу со вздохом. — Но то, что я не рад данной ситуации, не значит, что я не рад за тебя.

— Просто… ты многое для меня сделал. Ты многим пожертвовал ради меня, и я не хочу, чтобы ты чувствовал, что я тебя покидаю.

— Я принял решение о своей карьере, которое лучше для моей семьи. Я не могу винить тебя за то, что ты делаешь то же самое. — Он шлепает меня по ноге. — И, черт возьми, я ухожу на пенсию. Ты знаешь, сколько времени у меня будет в запасе, чтобы навестить тебя? У нас все получится. Тебе никогда не придется беспокоиться об этом.

Я киваю в знак согласия.

— Вы двое останетесь здесь ненадолго? — спрашивает Монти.

— Ты не против?

— Конечно. Я закажу нам что-нибудь на ужин.

Монти поднимается с дивана с телефоном в руке, оставляя нас с братом наедине.

Наступает тяжелое молчание, прежде чем Кай снова заговаривает.

— Мама гордилась бы тобой.

Я быстро киваю, прочищая горло, чтобы избавиться от застрявших в нем эмоций.

— И я тоже.

Монти заказывает достаточно китайской еды на вынос, чтобы накрыть свой обеденный стол.

Мы втроем проводим вечер, тусуемся, ужинаем и смотрим основные моменты сегодняшних матчей со всей лиги. Мы не обсуждаем возможность моего ухода. Мы не говорим о Кеннеди, но впервые за все время я не притворяюсь, что со мной все в порядке.

Я провожу весь вечер без улыбки на лице, и в каком-то смысле это приятно — чувствовать себя не в порядке. Даже раскрепощенно.

Но, несмотря на то, что я отвлекаюсь, в моей голове крутится только один вопрос, и я задаюсь им: «Что, черт возьми, я буду делать, если Кеннеди не захочет, чтобы я ехал с ней»

***

Сегодня ночью дождя не будет.

Только раскаты грома и вспышки молний. Это сухая гроза, и если бы она не вывела меня из себя, я, возможно, смог бы найти в ней красоту. Небо покрывают фиолетовые полосы. Яркие лучи света за знаковыми зданиями на горизонте Чикаго.

Но это не уменьшает тревоги. Словно какой-то переключатель, это приводит меня в движение, заставляя мое сердце биться быстрее, заставляя мои нервы работать на пределе.

Как бы я ни любил это место, возможно, уехать со Среднего Запада было бы не так уж и плохо. Интересно, справляется ли Северная Калифорния с такими случайными летними штормами, как этот.

Это одна из причин, по которой я не пошел сегодня на семейный ужин. Я знал, что надвигается буря, но еще больше я понимал, что мне было бы невозможно игнорировать ее отсутствие. Достаточно тяжело засыпать каждую ночь, зная, что ее нет в моей постели, не говоря уже о том, чтобы сидеть за ужином, который наконец-то стал полноценным, потому что она была рядом.

Прошло две ночи с тех пор, как я видел ее в последний раз. Прошло две ночи с тех пор, как я вообще получил от нее весточку.

Вчера у нас был целый выходной, так что у меня не было возможности встретиться с ней в тренировочном зале. Однако сегодня она сказала, что заболела, и отправилась на воскресную утреннюю тренировку по отбиванию мяча.

Она никогда, ни разу, не отпросилась на работу из-за болезни.

И это пугает меня до чертиков, потому что я знаю, что это не так.

Она в своей квартире, собирает вещи, а я просто сижу и жду, когда узнаю, поеду ли я с ней.

Я знаю, что сказал ей взять отпуск на выходные, но какая-то огромная часть меня хочет получить от нее весточку. И чем больше времени мы проводим в разлуке, тем больше я боюсь, что решение, к которому она придет, не будет касаться меня.

Меня тошнило, когда я готовил документы на развод, но это ничто по сравнению с тем, что я почувствую, если она их подпишет.

Да, я хочу, чтобы у нее был выбор, но это не значит, что я не хочу, чтобы она выбрала меня.

От очередного раската грома дрожат окна, и я собираю все свои силы, чтобы не дотянуться до телефона и не позвонить ей. Позвонить Каю. Позвонить всем друзьям.

Но я сказал брату, чтобы он не тревожил меня сегодня. Мне нужно бросить вызов самому себе, и я не стану лучше, если продолжу позволять себе предаваться тревожным мыслям.

Но, черт возьми, как же сложно сидеть сложа руки и просто надеяться, что Кеннеди сегодня вечером не будет за рулем.

Я хватаю телефон, но не для того, чтобы кому-то позвонить. Вместо этого я просматриваю фотографии, надеясь отвлечься. Снимки Макса, чего-то глупого, что мои товарищи по команде вытворяли в клубе, и нездоровое количество фотографий Кеннеди.

Ей нравится называть меня сталкером, и, черт возьми, я думаю, что так оно и есть.

Первый — недавний, на нем она лежит у меня на груди в постели и улыбается в камеру, пока я делаю фото. На другом она ест пасту, которую я ей приготовил, и одна спагетти-лапша свисает с ее губ в тарелку. Одна из моих любимых фотографий — это она и Миллер, обнимающие друг друга, сидящие на корточках, а Макс между ними, и все трое с сияющими улыбками. И, наконец, есть еще одна, на которой она пытается прикрыть лицо сложенной газетой, без сомнения, кроссвордом, но когда я включаю видео, можно отчетливо слышать ее смех.

Продолжая листать, я натыкаюсь на старые фотографии. Фотографии с прошлого сезона. Она на заднем плане некоторых снимков, сделанных на поле.

У меня есть фотография, на которой Коди показывает мне, как он принимает ванну со льдом. Она стоит в стороне, одетая в футболку поло команды, и хмурится.

На одной из фотографий Макс сидит на скамейке запасных и улыбается мне. Она на заднем плане, грустные глаза безучастно смотрят на поле.

Еще одна фотография, на которой они с Миллер запечатлены в прошлом году, когда впервые встретились. Руки Кеннеди скрещены на груди, все ее тело напряжено, когда она наклоняется, пытаясь приблизить голову к Миллер и попасть в кадр. Но язык ее тела говорит о том, что ей очень неудобно, а отчаянное выражение лица кричит о том, что она хотела бы отстраниться.

За последние пару месяцев так много изменилось, и, по крайней мере, я могу радоваться тому, что за время, проведенное вместе, она научилась чувствовать себя комфортно, прикасаясь к другим. Она узнала, что есть люди, которые любят ее. И она узнала, что я один из них.

Я возвращаюсь к более свежим фотографиям и скриншоту, который сделал с обложки спортивного раздела «Чикаго Трибюн».

Это утро, когда мы поженились, и ни один из нас, черт возьми, понятия не имел, во что мы ввязались. Она в своем белом платье и джинсовой куртке, а я держу ее кеды над головой.

Да, я был без ума от нее, но это было ничто по сравнению с той любовью, которую я испытываю к этой девушке сейчас.

Раздается громкий раскат грома, и я закрываю глаза, пытаясь заглушить звук, когда в моей руке звенит телефон.

С сообщением от Кеннеди.

Миссис Мурмаер: Привет.

Мне становится спокойней на душе.

Я: Привет.

Миссис Мурмаер: Ты в порядке?

Миссис Мурмаер: Я знаю, ты просил меня взять перерыв, но если я тебе понадоблюсь, я приеду.

Мне требуется вся выдержка, чтобы не позвонить ей прямо сейчас, просто чтобы услышать ее голос, но я этого не делаю, потому что сказал ей, чтобы она не торопилась думать.

Я не звоню ей, потому что нам обоим нужно знать, что я могу справиться со своим беспокойством без ее помощи, независимо от того, вместе мы или нет.

Я: Я справлюсь сам, но я чертовски скучаю по тебе.

Следует долгое ожидание следующего сообщения. Серые точки танцуют по экрану, затем исчезают и появляются снова.

Миссис Мурмаер: Я горжусь тобой.

Миссис Мурмаер: И я скучаю по тебе.

Я: Ты ела сегодня?

Миссис Мурмаер: Не веди себя так, будто это не ты доставлял мне еду на дом сегодня три раза подряд. Да, я поела.

Миссис Мурмаер: И спасибо тебе.

Я: Тебя ведь не тошнило сегодня, не так ли?

Миссис Мурмаер: Мне просто нужно было побыть немного одной.

«Подальше от меня?» — хочу спросить, но воздерживаюсь, потому что она присылает еще одно сообщение.

Миссис Мурмаер: Мой ноутбук у тебя. Он стоит на комоде в твоем шкафу.

Ее ноутбук с записями исследования, которые прислал ее бывший коллега. Методы, основанные на определенном типе терапии, переписаны так, чтобы я мог их понять.

Миссис Мурмаер: Позвони мне, если я тебе понадоблюсь, и я приеду, но, Пэйтон, ты намного сильнее, чем позволяешь себе думать.

И вот я читаю их. Переживаю эту ночь, не позволяя своему беспокойству ни с кем связаться, не зовя ее на помощь, потому что ей нужно знать, что я могу справиться сам.

2585.