8.

Кеннеди

Пэйтон: Встретимся в женском туалете рядом с клубом.

Я: Почему мы встречаемся именно там?

Пэйтон: Там мы впервые встретились. Я романтик.

Я: Тебе правда стоит перестать пользоваться женским туалетом.

Пэйтон: Но там намного чище, чем у нас.

Я не удивлюсь, если, зайдя в женский туалет, обнаружу, что Пэйтон облокотился бедром о раковину и отправляет в рот мятные леденцы. В конце концов, за эти годы я несколько раз заставала его там.

Он слишком занят, изучая все прелести женского туалета, чтобы заметить мое присутствие, но, возможно, впервые за время работы я замечаю его. Он надел бейсболку задом наперед, но его слишком идеальные волосы выбиваются из-под нее.

Он высокий. Дьявольски высокий.

И еще его одежда. Брюки цвета хаки идеально облегают его толстые бедра, а поверх белоснежной футболки надета оливково-зеленая куртка-бомбер, подчеркивающая мускулы груди. У него белоснежные кроссовки, носки слишком низко опущены, чтобы можно было сказать, подходят они ему сегодня или нет.

— Привет.

С полным ртом мятных конфет он замечает меня, стоящую у двери, и расплывается в своей фирменной улыбке.

— Привет, женушка.

— Я уже жалею об этом соглашении.

Он игнорирует меня.

— Болельщики уже приходят на стадион, а игра начнется только через пару часов.

Его слова имеют смысл. Сегодня матч открытия против «Миннесоты», и болельщикам не терпится насладиться бейсболом.

Пэйтон бросает взгляд на мои штаны для йоги, кроссовки и поло «Уорриорз». Мои волосы собраны в конский хвост, а щеки горят от того, что я последние три часа таскала коробки с медицинскими лентами и другими расходными материалами.

На самом деле, за всю неделю я не выглядела менее измученным. Не было дня, чтобы я не приходила на поле после семи утра или не уходила до захода солнца. И у меня есть сильное подозрение, почему доктор Фредрик решил переложить на мои плечи список дел всего медицинского персонала на этой неделе.

— Со скольки ты работаешь? — спрашивает Пэйтон, и в около его глаз появляются морщинки, но не от улыбки, а от беспокойства.

— С самого утра. Доктор Фредрик решил, что День открытия — идеальный день, чтобы заставить меня провести реорганизацию в отделе медицинских принадлежностей. Я пришла сюда в шесть.

— Разве у тебя нет стажеров для таких дел?

— Есть.

Его осеняет понимание, и обычно беспечный парень теперь выглядит раздраженным.

— Ты ела?

— Я не голодна.

— Ты ела, Кеннеди?

— Я перекушу чего-нибудь в столовой после игры.

Он смотрит на меня так, словно не совсем верит мне, и вторгается в мое личное пространство. Не знаю почему, но я не двигаюсь, не вздрагиваю и не колеблюсь. Меня вполне устраивает, что он вторгается в мое личное пространство, чтобы прикоснуться ко мне.

Странно.

Но он не притрагивается ко мне. Пэйтон лишь протягивает руку мимо меня и закрывает замок на двери в уборную, не впуская никого.

— У меня есть кое-что для тебя. — Он лезет в карман. — Оно не такое броское, как то, что было у тебя в прошлый раз.

— Я ненавидела предыдущее.

На его губах появляется озорная улыбка.

— Я тоже.

Пэйтон держит изящное кольцо между указательным и большим пальцами.

— О, вау, — удивляюсь я. — Оно… такое красивое.

Забирая у него кольцо, я смотрю, как свет отражается от центрального камня. Оно потрясающего фиолетового цвета. Я бы предположила, что это аметист. Маленькие бриллианты создают вокруг него ореол, а кольцо из патинированного золота.

Очевидно, что у этого кольца есть своя история, которой нет у новых украшений. Это кольцо, кажется, носили, лелеяли и любили.

— Скрестим пальцы, чтобы оно подошло, — вставляет Пэйтон. — У моей мамы тоже были маленькие руки, так что я надеюсь.

Стоп. Что?

Я перевожу взгляд на него, замечая, что он наблюдает за мной.

— Твоя мама?

Обычно самоуверенный мужчина, стоящий передо мной, краснеет от вопроса.

— Это было ее обручальное кольцо.

Я физически ощущаю, как кровь отхлынула от моего лица, когда сжимаю в пальцах кольцо его матери.

Я не могу носить его, не тогда, когда наш брак — это просто сделка.

Хотя я, возможно, никогда не пойму пойму таких сентиментальных вещей в отличии от мальчиков Мурмаер, которые обожали свою маму.

Из того немногого, что я знаю, Пэйтону было всего тринадцать, а Каю пятнадцать, когда их мать трагически скончалась. Миллер упомянула, что Кай поет ей дифирамбы, когда говорит о ней, настолько, что прошлой осенью, когда о Миллер писали в журнале «Food&Wine», она назвала десерт в честь женщины, с которой так и не познакомилась.

Пэйтон мало говорит о ней, но, с другой стороны, он не говорит ни о чем серьезном, хотя я знаю, что он, должно быть, скучает по ней так же, как и его брат.

— Я не могу его надеть.

— Думаешь, оно не подойдет?

— Это кольцо твоей мамы, Пэйтон. Его следует сохранить для кого-нибудь другого. Для той, о ком ты будешь заботиться.

— Я забочусь о тебе.

— Ты знаешь, что я имею в виду.

Он смотрит мне в глаза, не отступая, но и я тоже.

— Пожалуйста, — продолжаю я, протягивая ему руку, чтобы он забрал кольцо обратно. — Я не хочу позорить ее память, надевая ее кольцо, будучи замужем за ее сыном только в рамках делового соглашения. Я надену другое кольцо.

Проходит слишком много минут молчания, пока, наконец, он не забирает у меня кольцо.

— Когда умерла моя мама, это было единственное, о чем я просил, — говорит он, разглядывая кольцо между пальцами. — Я понятия не имею, почему. Наверное, в тот момент я плохо соображал. Мне следовало бы попросить что-нибудь из ее одежды или ее любимых книг, но я просто хотел это кольцо, потому что помню, как красиво оно смотрелось на ее коже. Я всегда планировал подарить его девушке, на которой женюсь, и даже если этот брак заключен просто по расчету, ты — та девушка, на которой я женился, Кеннеди.

Он берет меня за руку, и я даже не вздрагиваю, когда он проводит подушечкой большого пальца по моему безымянному пальцу, на котором сейчас нет кольца.

— Так что, пожалуйста, ради меня, просто надень это кольцо, хорошо?

Его тон умоляет меня согласиться, и Пэйтон, не дожидаясь моего ответа, надевает его мне на палец.

Оно идеально подходит.

Он обводит его большим пальцем.

— Однако, я разведусь с тобой, если ты потеряешь его.

Я ничего не могу с собой поделать и разражаюсь смехом.

После долгих лет попыток не смеяться в присутствии этого человека, даже приятно поддаться этому порыву.

Я смягчаюсь, тихо произнося:

— Я постараюсь.

— Я знаю.

— И я верну его тебе, как только наша сделка закончится.

Пэйтон ничего не отвечает.

— А это для тебя, — говорю я, засовывая руку в карман и держа на раскрытой ладони черное металлическое кольцо и его силковый аналог. — Я знаю, что тут нет бриллиантов, но…

— Разве тебе не следует встать на одно колено?

Я бросаю на него взгляд.

— Забирай эти чертовы кольца, пока я не передумала.

Его улыбка становится шире.

— Ты купила мне металлическое и резиновое кольца, чтобы я мог надевать его во время игр?

Ладно, мои щеки определенно порозовели. Какого черта я это сделала?

Наверное, потому, что Пэйтон похож на партнера, который носит силиконовое кольцо во время его игр, так как он не мог носить металлическую версию. И как его предполагаемая жена, я бы это знала.

— Тебе не обязательно носить его во время игры, если неудобно, я просто подумала, что оно может пригодиться, тем более что Ремингтон будет присутствовать на домашних играх.

Он надевает силиконовое кольцо на безымянный палец левой руки.

— Я как раз собирался вытатуировать там твое имя, так как не мог носить кольцо во время игры, но сойдет и это. — Пэйтон отпирает дверь, придерживает ее и говорит: — Тебе лучше вернуться к работе, док.

Выходя из уборной, я смеюсь про себя над этой историей с татуировкой, прежде чем понимаю, что не совсем уверена, что он шутил.

***

Держа Кая за руку, я разминаю его мышцы, уделяя особое внимание приводящей мышце бедра, которая, как правило, напрягается в начале подачи, если он не проработает ее перед стартом на горке.

Большим пальцем сжимаю, снимая напряжение.

Я работаю над расслаблением поясничных мышц между его пальцами, затем переворачиваю его руку ладонью вверх и разжимаю отводящую мышцу, массажируя большой палец.

Я скольжу пальцами по его сухожилиям и разглаживаю кожу.

У него большие руки и развитые мускулы, которые выросли за годы, когда ему приходилось контролировать траекторию бейсбольного мяча.

На ощупь они как у Пэйтона.

В моем сознании проносится воспоминание о нашей ночи в Вегасе. Я помню, как непринужденно держала его за руку, а текила помогала мне не задумываться.

Хотела бы я, чтобы физические прикосновения всегда были такими же естественными.

Но все, что касалось этого физического контакта, было совершенно иным, чем здесь, когда я нахожусь в тренировочном зале.

Я начала работать в области спортивной медицины еще на первом курсе. Дин был игроком бейсбольной команды нашего университета, и я помню, как нашла его в тренировочном зале после одной из игр.

Врачи и тренеры команды работали с телами спортсменов, проводя с ними различные виды послематчевой терапии и помогая им расслабиться с помощью растяжек. Я помню, как небрежно медицинский персонал относился к спортсменам, с которыми они работали.

В то время спортивный массаж казался для меня чем-то чуждым, что я углубилась в его познания, узнав, как один человек мог помочь другому восстановиться.

Ко мне никогда по-настоящему не прикасались. Я даже не могу рассказать, что меня обнимали в детстве. Никогда никто не держал меня за руку и не обнимал. В то время я не знала, что это ненормально, но, поступив в колледж, я поняла, что, наверное, странно напрягаться, когда твои друзья пытаются тебя обнять в знак приветствия.

В следующем семестре я начала стажироваться в бейсбольной команде Дина и сменила специальность на спортивного врача. Я влюбилась в медицину. Как человеческий организм способен разрушаться и восстанавливаться. Как можно набраться сил, чтобы избежать травм.

Я поняла, насколько удивительно помогать исцелиться другому человеку при помощи собственных рук. Конечно, физический контакт за пределами медицины все еще кажется мне неестественным, но я работаю над этим.

— Ты собираешься встретиться со мной взглядом или…

Я продолжаю разминать руку Кая, пока он сидит на тренировочном столе.

— Нет, если я могу помочь.

Он усмехается.

— Ты меня ненавидишь?

— Черт возьми, Кеннеди. Я никогда не думал, что ты настолько драматична.

Я отпускаю его руку и наконец поднимаю взгляд. Да, поднимаю, потому что, несмотря на то, что он сидит, а я стою, мальчики Мурмаер невероятно высокие.

— Теперь ты думаешь обо мне в другом ключе?

— Конечно, нет.

— Я, по сути, использую твоего брата.

— Он, кажется, не возражает. Я почти уверен, что он согласился бы на эту сделку добровольно, будь у него такая возможность.

Я никогда не пойму так называемой влюбленности Пэйтона в меня. Узнай он что-нибудь обо мне, его ко мне улетучились бы. Коннору предложили ключи от компании моей семьи. Все, что ему нужно было делать, это быть со мной, но даже он не смог.

Кай говорит тихо, так, чтобы слышали только мы.

— Однако, если он пострадает, у нас будет совсем другой разговор.

— Он не пострадает. В наше сделке нет ничего личного. Это просто деловое соглашение. Которое закончится через шесть месяцев.

Хоть он и надел мне на палец кольцо своей мамы.

— Я не уверен, что он так это воспринимает.

Меня это тоже беспокоит. Жест с кольцом имеет более глубокий смысл.

Бумажная тарелка с домашним сэндвичем падает на тренировочный стол рядом с Каем.

— Ешь, — говорит Пэйтон, обращаясь ко мне.

Я поднимаю взгляд на другого, чересчур высокого, Мурмаера.

— Я же сказала, что не голодна.

— Съешь этот чертов сэндвич, Кенни. Ты выглядишь так, будто вот-вот упадешь в обморок.

Он поворачивается к брату.

— Она здесь весь день и не прекращает работать. Не позволяй ей больше работать с тобой, пока она не поест.

Кай разражается смехом, когда его брат уходит, оставляя меня с домашним сэндвичем и очень строгими указаниями.

Здесь есть столовая, и я думаю, что именно там он купил еду. Мне, как сотруднику, тоже разрешается есть там, просто у меня еще не было возможности туда сходить. Когда у моих коллег перерыв, я не позволяю себе прекращать работать.

Доктор Фредрик, возможно, и не захочет повышать меня в должности, но когда его попросят написать рекомендацию, он не сможет сказать, что я не самый трудолюбивый работник в его штате.

Я снова беру Кая за руку, чтобы закончить массаж перед игрой, но он убирает ее подальше от меня, пододвигая ко мне бумажную тарелку.

— Ты его слышала. Мне совсем не хочется, чтобы моя невестка упала в обморок.

— Ты ведь не просто так меня так назвал.

Его озорная улыбка очень похожа на улыбку его брата.

— Могу я привлечь всеобщее внимание? — объявляет Монти на весь тренировочный зал. — Владелец нашей команды, мистер Ремингтон, хотел бы кое-что сказать. — В зале собралась вся команда, и я сразу же замечаю Пэйтона в другом конце комнаты. Он тоже смотрит на меня, молча понимая, что, по его мнению, что-то не так.

— Я вас надолго не задержу, — говорит Артур Ремингтон, поднимая руку. — Я хочу пожелать вам всем удачи сегодня. Я с нетерпением жду очередного успешного сезона для нас здесь, в Чикаго. Это мой сорок второй сезон в качестве владельца «Чикаго Уорриорз», и я горжусь командой, собравшейся в этом зале. Но прежде чем этот год официально начнется, я хотел бы объявить, что этот сезон для меня последним.

Мы с Пэйтоном снова на короткое время пересекаемся взглядами.

— В следующем году моя внучка Риз станет владельцем команды в нашей семье. — Он протягивает руку, указывая на женщину, которая, как я предполагаю, является его внучкой.

Она красива. Лет тридцати пяти, если можно так выразиться. Короткие светлые волосы, стройная фигура, и одета с иголочки. Сногсшибательна во всех смыслах этого слова.

Но, что более важно, она женщина.

Женщина собирается возглавить всю эту организацию.

Еще одна женщина, работающая в сфере, где доминируют мужчины.

В глубине души я бы хотела, чтобы в следующем году меня здесь не было, чтобы увидеть это.

— Я буду скучать по ежедневным встречам со всеми вами и по присутствию на поле, но я с нетерпением жду возможности передать наследие нашей семьи своей внучке. — Зал вежливо хлопает в ладоши, а Риз просто поднимает руку в знак приветствия.

— В этом сезоне вы будете видеться с ней гораздо чаще, чем со мной. В рамках подготовки к вступлению в должность она будет замещать меня там, где я не смогу присутствовать. Это касается как домашних, так и выездных игр. Она будет путешествовать с вами весь этот год и отчитываться передо мной, так что, когда увидите ее, относитесь к ней так же, как относились бы ко мне.

Подождите.

Путешествовать с нами?

Я снова нахожу Пэйтона, ожидая увидеть на его лице выражение ужаса, такого же, как у меня, но он просто стоит, засунув руки в карманы и самодовольно ухмыляясь.

Он не хуже меня знает, что простого заявления о том, что мы женаты, будет недостаточно. Теперь, когда за нами постоянно наблюдают, нам придется притворяться.

2359.