10.

Кеннеди

Дин: По все видимости, наши родители в городе по делам, и мы планируем поужинать завтра вечером после игры.

Я: Звучит ужасно. Желаю повеселиться.

Дин: Под «мы» я подразумеваю тебя и меня. Ты в Атланте. Ты не оставишь меня с ними наедине.

Я: Мне никто об этом не говорил, так что я продолжу притворяться, что ничего не знаю.

Дин: Тогда я обязательно напомню твоей маме, чтобы она тебе позвонила.

Я: Не смей.

Дин: Тогда увидимся в ресторане. Кроме того, мне нужно, чтобы ты сообщила, что вышла замуж, чтобы хоть раз мой отец не зацикливался на том, как разочарован во мне, что я решил зарабатывать на жизнь игрой, вместо того чтобы возглавить семейный бизнес.

Я: О, да. Он так разочарован тем, что его сын играет в «Мейджорз». А Мэллори будет на этом семейном ужине?

Дин: Не понимаю, зачем ей там быть. Мой отец в городе, заключает какую-то инвестиционную сделку.

Я: Я подумаю над твоим предложением.

Дин: Увидимся завтра на поле. И не думай, что у нас не будет серьезного разговора о твоем ужасном вкусе в мужчинах.

Я: Заткнись.

Дин: Сначала Коннор, а теперь Пэйтон Мурмаер? Богом клянусь, Кеннеди, я чуть не прыгнул в самолет, чтобы надрать ему задницу, когда ты сказала мне, что вы поженились по пьяни.

Я: Ты знаешь, что я не выбирала Коннора.

Дин: А Пэйтона?

Стоя в конце очереди, я жду, пока игроки и тренеры возьмут ключи от своих номеров со столика у стойки регистрации.

Регистрация заезда в отель была бы сущим кошмаром, учитывая, с каким количеством людей мы путешествуем, если бы не координаторы команд, которые держат наготове ключи от отеля и ждут нас, как только автобусы подъезжают к отелю.

Толпа впереди меня рассасывается, пока не подходит моя очередь.

Роясь в столе, заваленном карточками-ключами, я ищу бумажный конверт со своей фамилией. Осталось всего несколько номеров, и ни один из них мне не принадлежит.

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти кого-нибудь из координаторов, чтобы сообщить им, что они забыли забронировать номер, но вижу только Пэйтона, прислонившегося к колонне в вестибюле, с понимающей улыбкой на губах.

Он единственный игрок, который еще здесь. Все остальные разошлись по своим номерам.

Прошла неделя со дня открытия, и отношения между нами в клубе наладились. Он больше не срывался на моем боссе. На самом деле, он изменил свое мнение в противоположную сторону. Теперь он стал почти профессионалом. Он ни разу публично не заигрывал со мной так, как последние три года.

Я немного скучаю по этому.

Я подкатываю к нему свой багаж.

— Мой ключ от мисс…

Пэйтон показывает ключ от номера с надписью «П. Мурмаер и К. Мурмаер», четко напечатанное на карточке.

— К. Лучше за этой буквой скрываться твоему брату, потому что я ни за что на свете не буду делить с тобой номер.

— Даю еще одну попытку угадать.

— Нет, — хнычу я.

Пэйтон хихикает.

— Я люблю обниматься, Кен. Ты храпишь? Надеюсь, что нет, но, с другой стороны, я, скорее всего, прижму тебя к себе так крепко, что ты все равно не сможешь дышать.

Я прищуриваюсь.

— Это должно звучать романтично? Твои слова о том, что собираешься меня задушить?

— Но с любовью. Я собираюсь задушить тебя с любовью.

Я недоверчиво качаю головой. Я вышла замуж за этого парня. Да, по пьяни, но все же.

— Мы не будем жить в одном номере. Больше никто не живет в одном номере.

— Потому что тут больше нет женатых пар.

Я лихорадочно оглядываю вестибюль и вижу Глена, нашего главного координатора по выездным играм, который разговаривает с Риз.

Я беру с собой свой багаж, чтобы разобраться с этим.

— Я бронирую отели, как только появляется расписание, — объясняет он ей. — Обычно они заполнены, и в этом году нам повезло… — Он замечает, что я жду, чтобы поговорить с ним. — О, привет, Кеннеди, я как раз рассказывал Риз, как нам повезло, что в этом сезоне вы с Пэйтоном будете жить в одном номере, так что я смог уступить ей твой номер в отеле.

Черт.

— О. — Мой тон слишком высокий, слишком натянутый. — Это… прекрасно. Я просто хотела посоветоваться с тобой и убедиться, что мы с Пэйтоном можем жить в одном номере? — Пожалуйста, скажи «нет». — Я не оконца знаю правила команды…

— Мой дедушка одобрил это, — вмешивается Риз.

Просто потрясающе.

— Ну, разве это не… заботливо с его стороны?

Глен усмехается.

— Вы молодожены. Даже если бы я забронировал для вас два отдельных номера, вы все равно оказались бы в одном. Учитывая, как долго вы, ребята, скрывали свои отношения, то могли бы сэкономить нам кучу денег, просто селившись все время вместе.

Риз и Глен смеются вместе.

Рада, что кому-то это кажется забавным.

Мои щеки болят от фальшивой улыбки.

— Наверное, это правда. Что ж, я так рада, что все счастливы.

— Я тоже. — Глен жестом указывает на стойку регистрации. — Все номера уже были заняты, как только я узнал, что Риз собирается ездить повсюду с нами в этом году.

Ну разумеется.

Пэйтон понимающе и раздражающе улыбается, когда я пересекаю вестибюль, подходя к нему. Он поднимает карточку-ключ и вертит ее в пальцах, прежде чем я выхватываю ее у него.

— Ты не такой милый, когда злорадствуешь.

— Получается, в остальное время я милый. Понял.

Он радостно забирает у меня чемодан, катит их и ведет к лифту. И даже не оборачивается на меня, когда говорит: — Кстати, красивые кеды. У того, кто их выбирал, отличный вкус.

Мои щеки заливаются румянцем, когда я смотрю на свои кеды на платформе, которые также являются моими свадебными кедами, — теми, которые он выбрал.

— Злорадствуешь.

Он откидывает голову от смеха, отчего его кадык отвлекающие подпрыгивает.

Как неудобно, что мой временный муж такой привлекательный.

***

Здесь только одна кровать.

Конечно, здесь только одна кровать.

Обычно в комнате живет только один человек, поэтому нет необходимости во второй кровати.

Здесь нет дивана, только неудобное на вид кресло, примостившееся в углу.

Я не могу спать с ним в одной постели.

Спать в одной постели кажется интимным занятием. С Коннором я ни разу не спала в одной кровати, но, похоже, при нормальных отношениях это обыденное дело.

Большая часть меня хочет протестовать. Выпалить какую-нибудь колкость, заставившее Пэйтона думать, что я его терпеть не могу, вместо того, чтобы признаться, что это заставляет меня чувствовать себя уязвимой, возможно, даже неуютно.

Но мы оказались в такой ситуации из-за меня, так что я смиряюсь.

— На какой стороне ты предпочитаешь спать?

Когда я оглядываюсь через плечо в ожидании его ответа, то вижу, что он пристально наблюдает за мной.

— Я посплю на полу.

— Пэйтон…

— Я не возражаю.

— У тебя завтра игра. Ты не можешь спать на полу. Моя прямая обязанность — убедиться, что твое тело готово к игре.

Эта своенравная ухмылка возвращается.

— О, детка, поверь мне. Мое тело готово к игре.

— Пэйтон, — сурово произношу я, пытаясь скрыть улыбку. — Заткнись.

Он улыбается в ответ на мою улыбку, как будто знает, что я погружена в свои мысли, когда смотрю на эту кровать, и мне нужно развеяться.

— Я лягу на полу, — решаю я.

— Я не позволю тебе спать на полу. Я сам, Кенни. — Стащив подушку с кровати, он бросает ее на полтора метровое пространство между матрасом и стеной.

— Мы могли бы заказать раскладушку.

— Думаешь, нам стоит заказать раскладную кровать в наш номер, пока вся команда будет жить на этом этаже? И есть риск, что персонал или Риз увидят это и решат, что у нас проблемы в браке? Нет, спасибо, я посплю на полу.

— Кого волнует, что они подумают о нашем браке? Быть может такой виток событий поможет нам через несколько месяцев, когда мы расстанемся.

Его улыбка слегка тускнеет.

— У нас еще много времени, прежде чем мы разведемся.

Телефон Пэйтона звенит у него в кармане. Достав его, он читает, прежде чем сказать: — Трэв и Коди хотят вместе выпить пива.

— Хорошо. Сходи повеселись.

— Не особо хочется.

— А почему бы тебе не пойти? Это лучше, чем торчать в этом крошечном гостиничном номере.

— Думаю, да, — говорит он. — У меня ведь нет других планов, верно?

Он смотрит на меня так, словно просит попросить его остаться здесь или рассказать о планах на ночь. Чего я не собираюсь делать.

Приняв решение, он одной рукой тянется к себе за спину и одним быстрым движением снимает футболку. Он бросает кепку на тумбочку и снимает ботинки.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, не веря своим глазам.

— Переодеваюсь. Если я куда-то пойду, то не в командой форме.

— Ванная прямо там.

Он смотрит на нее, затем на меня, удерживая зрительный контакт, пока расстегивает ремень.

— Я в курсе.

— Пэйтон.

— Да?

Он снимает штаны, и я теряю дар речи.

Да, я видела его тело, но с медицинской точки зрения. Я никогда не смотрела на него и не прикасалась к нему по каким-либо иным причинам, кроме врачебных.

Но сейчас я смотрю, и это определенно не в медицинских целях.

Пэйтон приседает и роется в своем чемодане, одетый только в боксеры.

Он сильный и подтянутый. Я знаю это, но никогда не замечала этого.

У него длинная и четко очерченная спина, мышцы завораживающе двигаются, когда он роется в своих вещах. В его чемодане царит настоящий хаос, но я не обращаю на это особого внимания, особенно когда он проводит рукой по своим непослушным волосам, чтобы убрать их с лица, отчего вены на его предплечье проглядываются.

— Ты итак все уже видела, док. — Пэйтону даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что я смотрю на него.

Хотя пытаюсь отвести взгляд.

У меня почти получается, но тут он встает, и я вижу, как сгибаются его мощные ноги, когда он поднимается с корточек. Мускулистые бедра — результат многолетней игры в качестве шорт-стопа.

И обтягивающие его боксеры ясно дают понять, почему этот мужчина так популярен.

Пэйтон широко улыбается, отчего родинка у его глаза исчезает в морщинке, когда мое внимание снова привлекает его красивое лицо. На его лице появляется понимающая ухмылка, когда он натягивает другую пару брюк, и я, наконец, нахожу в себе силы отвести взгляд и заняться распаковкой своих вещей.

Сначала я беру ежедневник, потому что мне нужно закончить заполнять расписание на этот месяц. Затем беру ноутбук, зная, что там есть исследовательская статья о восстановлении мышц после травм, которую я умираю от желания прочитать. Я также раскладываю кроссворд от «Таймс» на прикроватную тумбочку, чтобы убедиться, что я его доделаю. С тех пор, как я открыла для себя это хобби, я не пропустила ни одного дня, но в полете я так и не доделала сегодняшнюю головоломку. Вот те несколько вещей, которые помогут мне отвлечься, пока Пэйтон гуляет со своими друзьями.

Затем я открываю свой чемодан.

— Кенни, — смеется Пэйтон у меня за спиной, заглядывая в мой багаж. — Ты перфекционистка, а я и понятия не имел?

Перфекционистка.

Самовлюбленная.

Холодная.

Всего лишь несколько эпитетов, которыми меня описывали.

— Ты такая холодная, Кеннеди, — сказал тогда Коннор. — Ты самая нелюбезная женщина из всех, с кем я когда-либо был. Ни один мужчина не захочет быть с той, кто вздрагивает каждый раз, когда к ней приближаются.

— Конечно, ты перфекционистка. — Пэйтон кладет подбородок мне на плечо. — Потому что ты чертовски идеальна!

— Ты раздражаешь. — Я отмахиваюсь от него, забирая свою сумку с туалетными принадлежностями в ванную.

— Я сбегаю за новыми одеялами, — кричит Пэйтон.

Опустошив свою косметичку, я раскладываю все свои средства около раковины в том порядке, в котором буду их использовать. И тут я замечаю, что у меня пропала зубная щетка.

Я выглядываю из ванной и вижу, что Пэйтон разговаривает по телефону.

— Можешь спросить, есть ли у них лишняя зубная щетка? Я забыла свою.

— Окей, отлично, — говорит он в трубку. — А у вас есть зубная щетка? Моя вторая половина забыла о своей.

Он подмигивает мне на словах «вторая половинка».

— Ой. Ладно, а ее можно купить? — Он кивает. — Принято. За углом есть аптека. Идеально. Сходим. Большое тебе спасибо, Полли, и я надеюсь, что ты тоже отлично проведешь вечер. Не работай слишком усердно.

Он флиртует.

Пэйтон вешает трубку.

— У них закончились зубные щетки, а в магазине их не продают. Неподалеку есть аптека, и я знаю, как проехать.

— Полли сказала?

Его губы кривятся в ухмылке.

— Ревнуешь. — Найдя ближайшую футболку, он натягивает ее, а за ней и кепку.

Вовсе нет, хотя моему телу требовалось еще одно напоминание о том, что оно хочет и способно, и ему совсем не противен мой пьяный выбор мужа.

— Готова? — Пэйтон кладет ключ от комнаты в задний карман.

— Готова к чему?

— Идти в аптеку.

На моем лице написано замешательство.

— Ты же идешь гулять с Трэвисом и Коди.

— Я согласился идти с ними только потому, что у меня не было других планов. Но теперь у меня есть планы, так что идем.

— Поход в аптеку не входит в мои планы.

— А в мой входит. — Он придерживает для меня дверь. — Давай, Кенни, займемся домашними делами.

***

Стоя бок о бок, мы с Пэйтоном смотрим на стеллаж с зубными щетками.

Я не знаю, почему не хватаю первую щетку, чтобы мы могли уже уйти. Я немного растеряна, совершенно сбита с толку огромным бейсболистом, стоящим рядом, которого я знала только как дамского угодника. Который вместо того, чтобы провести выходной со своими друзьями, ходит со мной по магазинам за средствами для гигиены полости рта. Наконец, Пэйтон протягивает руку, чтобы взять щетку.

— Вот, — говорит он, протягивая ее мне. — Красная. Ты ведь любишь красное, верно?

— Она оранжевая.

— О. — Его щеки слегка порозовели. — Виноват.

Забирая ее, он вешает зубную щетку на крючок на стене, после чего сразу же засовывает руки в карманы, как будто ему неловко.

Он сделал это в Вегасе, схватив пару ботинок, которые, как он думал, были красными, но на самом деле нет.

Я не прошу объяснений, но он все же решает их дать.

— Этот цвет очень похож на твои волосы, а Трэв как-то сказал мне, что у тебя рыжие волосы. Я знаю, что они не просто рыжие. Скорее, каштановые. Вообще-то, Кеннеди Кей Оберн[6].

Трэвису пришлось сказать ему, что у меня рыжие волосы?

Одежда не подходила друг другу. Я выбрал не те цвета. Пришлось спросить, какого цвета у меня волосы.

— Пэйтон, ты дальтоник?

Он смущенно улыбается, покачиваясь на пятках.

— Да.

Как я могла не знать об этом раньше? Неужели я проглядела это в его медицинской карте?

Но в этом есть какой-то смысл. У него неправильно подобранные носки. Его наряды не сочетаются по цветам. Меня пронзает чувство вины из-за того, что я нагрубила ему за то, что он одевался так, словно ему было все равно, хотя на самом деле он просто не понимал,подходит ли одежда друг другу по цветам.

— Я не вижу все в черно-белых цветах, — продолжает он. — У меня протанопия[7]. Я не различаю красные цвета. Для меня они все просто зеленые. По крайней мере, так мне говорят.

Конечно, я знаю, что такое протанопия, дальтонизм. Это означает, что у него отсутствуют или повреждены длинноволновые колбочки, что, по сути, не позволяет ему различать оттенки красного.

Оранжевый и теплый коричневый цвета также кажутся ему оттенками зеленого или синего.

— Ты запомнил цвет моих волос?

— Ага, — смеется он про себя. Я никогда не слышала, чтобы этот самоуверенный шорт-стоп издавал такой застенчивый звук. — В тот день, когда мы встретились в туалете, я не смог его классифицировать. По большей части я разбираюсь в блондинках и брюнетках, поэтому спросил Коди, какого цвета у тебя волосы, и он ответил, что каштановые. Кеннеди Кей Оберн. — Его взгляд скользит по моим волосам, спадающим на плечи, пока он осторожно не накрутил прядь на палец. — Никто и никогда не был похож на Кеннеди Кей Оберн.

Это абсолютная неправда, но я бы солгала, если бы мое якобы холодное сердце от этого хоть немного не потеплело.

Подняв глаза, я наблюдаю за ним, за этим мужчиной, который слишком много улыбается и запоминает цвет моих волос.

Он совсем не такой, как я ожидала.

Пэйтон скользит рукой от кончиков моих волос к локтю.

Я невольно вздрагиваю, но только потому, что его рука теплая, и это было неожиданно, а не потому, что мне не нравятся чужие прикосновения, но, тем не менее, Пэйтон мгновенно убирает руку.

— Прости.

Отлично.

Он быстро поймет, как и Коннор, что со мной что-то очень, очень не так.

С пылающими щеками я перевожу взгляд на стену с зубными щетками, надеясь, что смогу спрятать смущение.

— Кенни, можно тебя кое о чем спросить?

Нет.

— Мне нравится мягкая щетина. Видишь, какая у него мягкая щетина?

— Кеннеди.

Я осторожно встречаюсь с ним взглядом. На его обычно улыбающемся лице столько озабоченности.

В конце концов, он поймет, что мне уже за тридцать, и физические прикосновения все еще иногда кажутся мне чуждыми и неприятными. Его так называемая влюбленность в меня скоро рассеется. Что к лучшему. Он забудет о том, на ком, по его мнению, женился, как только узнает, насколько я ненормальная.

— Можно тебя кое о чем спросить? — повторяет он.

— Спрашивай.

Его голос мягок.

— Кто-нибудь прикасался к тебе так, что тебе это не нравилось?

Ой.

— Нет, — быстро заверяю я его. — Но дело не в этом.

— Я просто не хочу доставлять тебе неудобства, а иногда мне кажется, что я доставляю тебе неудобства.

Может быть, стоит поставить все на карту. Как я уже сказала, это к лучшему, что он избавится от чувств, которые, как ему кажется, он испытывает ко мне.

Я быстро перевожу взгляд на него, надеясь запомнить свет в его глазах, прежде чем он исчезнет навсегда.

— Дело не в том, что ко мне как-то не так прикасались, а в том, что ко мне вообще никогда не прикасались.

У меня покраснели щеки? Я чувствую, что они теплые.

— Я не понимаю.

— Меня, эм… — я откашливаюсь. — Кажется, впервые кто-то обнял меня в колледже.

Его карие глаза расширяются. Вот и все. Это заявление должно очень быстро развеять те предполагаемые чувства, которые он испытывает.

— Меня воспитывали иначе. В детстве я была одиночкой. Меня растили няни, а после отправили в школу-интернат. Я знаю, это душещипательная история. — Я неловко усмехаюсь. — Я видела своих родителей только на праздниках и общественных мероприятиях. Только во взрослом возрасте я осознала, что объятия и прикосновения — это обычная часть жизни. Я знаю, это странно, и я сама странная, но я работаю над этим. Просто, наверное, иногда меня удивляет, когда ты прикасаешься ко мне.

Стоя в отделе гигиены полости рта аптеки в центре Атланты, я наблюдаю за тем, как у Пэйтона Мурмаера исчезают чувства ко мне.

Он ничего не говорит, просто изучает мое лицо, пока, наконец, не спрашивает: — Ты хочешь, чтобы к тебе прикоснулись?

Я моргаю. Это то, что он хотел сказать? Не «Теперь понятно, почему ты такая фригидная сучка по отношению ко мне».

Хочу ли я, чтобы ко мне прикасались?

Меня никогда раньше об этом не спрашивали. Я отвечаю шепотом.

— Да.

— Хочешь, что я к тебе прикоснулся?

— Да.

Пэйтон легко, но искренне улыбается.

— Хорошо.

Пэйтон тут же поворачивается к стеллажу с зубными щетками, как будто я только что не сказала ему, что я странноватая.

— Те, что с мягкой щетиной, вон там. — Он указывает на правый верхний угол стеллажа.

И это все? И это весь разговор?

— Какой твой любимый цвет?

Да, видимо, об этом и шел разговор.

— Мне нравятся нейтральные тона. Черный. Белый. Бежевый.

— Я не собираюсь покупать тебе бежевую зубную щетку. Ты различаешь все цвета и выбираешь бежевый? Брось, Кенни.

Я рассматриваю стеллаж передо мной, и на моем лице появляется легкая улыбка.

— Тогда может, фиолетовая? — Приподнимаясь на цыпочки, я пытаюсь достать фиолетовую зубную щетку, лежащую во втором ряду сверху.

Даже в кедах на платформе я не могу дотянуться до него, поэтому Пэйтон нависает надо мной, чтобы взять щетку.

Я замечаю, что он старается не касаться меня ни одной частью своего тела. И мне это не нравится.

— Вот эта? — спрашивает он, указывая на то, к чему я направлялась.

— Да.

Он снимает щетку со стеллажа для меня.

— Тебе и фиолетовый цвет трудно различать?

— Да, мне казалось, это синий.

Его внимание приковано к моей левой руке, но он не прикасается к ней.

— Вот оно, — говорит он, имея в виду кольцо своей мамы. — Оно же фиолетовое? Мне всегда казалось, что оно фиолетовое.

— Да. — Я рассматриваю аметист. — Это самый красивый оттенок фиолетового, который я когда-либо видела.

Пэйтон улыбается, кивая в сторону кассового аппарата.

— Давай. Пойдем, заплатим за щетку.

Пэйтон идет рядом со мной, когда мы выходим из прохода.

— А ты, у тебя есть любимый цвет? — спрашиваю я.

Его пальцы касаются моих.

Это движение привлекает мое внимание, но я не вздрагиваю и не отстраняюсь.

Прикосновение нежное, неуверенное, но в то же время очень целеустремленное.

— Кроме моего любимого каштанового оттенка, нет, у меня нет любимого цвета. — Наши руки продолжают тереться друг о друга, пока мы идем.

— Почему?

Он пожимает плечами, держась достаточно близко, чтобы наши руки соприкасались.

— Я всегда боялся выбирать его. Например, что, если я выберу глупый цвет, но посчитаю его крутым?

Я хихикаю.

— Глупых цветов не бывает.

Мы встаем в очередь к кассе как раз в тот момент, когда Пэйтон касается кончиками пальцем моих. Он спрашивает, хочу ли я, чтобы он прикоснулся ко мне, и делает это в удобном для меня темпе.

Мне хочется плакать.

— Ты выберешь мне любимый цвет?

Я тихо смеюсь, поскольку даже не задумывалась над этим ответом раньше.

— Желтый.

— Желтый. — Он оценивает мой ответ. — Почему желтый?

— Он напоминает тебя. Такой же яркий. Счастливый.

Напоминает мне солнце.

— Желтый, — повторяет он. — Хороший цвет. Теперь он тоже мой любимый.

Пэйтон тепло улыбается, глядя на меня сверху вниз, и, возможно, он даже способен растопить мою ледяную броню.

3419.