15.

Пэйтон

Раз в неделю в клубе «Блюз класс» на Делмар-Луп проходит вечер современного R&B. Так уж случилось, что он приходится на день рождения Коди, и, конечно же, именинник знал об этом, когда планировал вечер.

Мы с Трэвисом попытались взять на себя координацию, но Коди настоял на своем, не доверяя эту работу никому из нас. Я его не виню. В конце концов, он занимается планированием нашей команды и всегда находит веселые занятия в наши выходные.

Темный и угрюмый клуб переполнен, но, к счастью, нам удалось отхватить огороженный угол.

Вот где я сижу весь вечер. Откинувшись на спинку бархатного дивана, откуда открывался прекрасный обзор на мою жену в толпе, на то, как она покачивает своими красивыми бедрами, а на ее идеальных губах играет улыбка. Она танцует с Миллер, и благодаря моим друзьям и товарищам по команде, которые окружают их обеих, никто не пытается вторгнуться в ее личное пространство.

Это ее маленький безопасный уголок, где можно повеселиться.

Прошедшая неделя была настоящей пыткой с тех пор, как Кеннеди попросила меня прикоснуться к ней. В какой альтернативной реальности я живу, если моя ненастоящая жена, к которой я испытываю сильные чувства, просит меня прикоснуться к ней?

Всю прошлую неделю я испытывал искушение делать это каждую секунду, каждый день, но она была так напряжена, что, прикоснись я к ней, это вышло бы неестественно. Если бы она знала, что я собираюсь поцеловать ее, она бы поступила, как типичная Кеннеди, — подготовилась и переусердствовала.

Она хочет учиться, чтобы подготовиться к свиданиям с другими людьми. К черту это.

Она может подумать, что я согласен с этим планом. Она может верить, что я рад помочь ей, но ей не нужно учиться прикасаться к другим мужчинам, при этом испытывая комфорт.

Ни один другой мужчина не прикоснется к ней.

И в довершение всего, когда я вышел из душа, она объяснила, какие цвета одежды я выбрал для сегодняшнего вечера, и предложила другие варианты на случай, если я захочу выбрать что-то другое. Она даже не пытается удержать меня от того, чтобы я в нее влюбился.

— Привет, чувак. — Кай садится рядом со мной и протягивает мне пиво. Это мое второе и последнее пиво за вечер, ведь завтра мы играем. — Ты выглядишь счастливым.

— Я всегда счастлив.

— Не-а. Ты можешь всегда выглядеть счастливым, но на самом деле ты не всегда счастлив. Но сегодня ты счастлив.

В толпе я нахожу свою любимую рыжеволосую, и вокруг нее достаточно свободного места. Кажется, сегодня она в кои-то веки расслабилась, и одно это вызывает у меня улыбку.

— Думаю, ты прав.

Коди садится на диван с другой стороны от меня.

— Я только что целовался с барменшей.

— Ладно, именинник!

— Он слишком много флиртовал, но теперь я буду получать бесплатную выпивку до конца вечера. — Коди пожимает плечами, как будто для него это самый обыденный поступок в мире.

Люди любят Коди, и Коди в равной степени любит их, но парень никогда не остановится на ком-то одном. Говорит, что в нем слишком много любви, чтобы не поделиться ею.

Мы были единственными в команде, у кого никогда не возникало проблем с привлечением внимания, но разница между ним и мной в том, что я всегда знал, что однажды захочу чего-то серьезного и продолжительного. Я хочу то, что есть у моего брата, но единственный человек, который меня когда-либо интересовал, был помолвлен с другим.

До недавнего времени.

— Привет, — говорит женщина с другой стороны дивана, стоя лицом ко мне. — Я Лейси.

Музыка тихая, поэтому мне не приходится кричать, чтобы меня услышали, как я обычно делаю, когда Коди тащит нас в ночной клуб.

— Приятно познакомиться, Лейси.

Я чувствую, как Кай и Коди наблюдают за мной краем глаза, на их лицах глупые понимающие улыбки, потому что мы все понимаем, что это первый раз, когда ко мне пристают с тех пор, как я женился.

— Ты всю ночь провел на этом диване. Я ждала, когда ты выйдешь на танцпол.

— Что могу сказать? Этот диван исключительно удобный.

Она хихикает.

— Не мог бы ты потанцевать со мной, пожалуйста?

Мои брови взлетают вверх. Не знаю почему, но я не ожидал от нее такой прямолинейности. За последние девять месяцев я в совершенстве овладел искусством мягко отшивать девушек, и теперь она не дает мне возможности сделать это незаметно.

Но это нормально. У меня на пальце черное металлическое кольцо, которое выглядит совсем неестественно.

Я поднимаю левую руку, чтобы показать ей.

— Мне есть с кем танцевать. Прости, Лейси.

Я ни капельки не сожалею об этом.

Бросив взгляд через ее плечо обратно в толпу, я замечаю, что Кеннеди смотрит на меня и мою протянутую руку с танцпола.

Я подмигиваю жене, но она быстро переводит взгляд обратно на Миллер.

Лейси поворачивается к Каю, и он поднимает обе руки в знак капитуляции, отказываясь встречаться с ней взглядом.

— Я тоже занят. — Он кивает на мое кольцо. — И тебе, наверное, стоит перестать пялиться на меня. Моя невеста, когда начинает ревновать, становится немного пугающей.

Затем она снова пытается попытать счастья, поворачиваясь к Коди. -

— К черту вас, — говорит он, поднимаясь с дивана. — На третий раз тебе повезло, да, Лейси?

С этими словами он следует за ней на танцпол.

— Ты попал, — бормочет Кай рядом со мной.

— Заткнись. Ты тоже.

— Да, но разница в том, что Миллер тоже любит меня. Кеннеди, с другой стороны, планирует переезд в Сан-Франциско и думает о других парнях, с которыми будет встречаться после развода с тобой.

— Она не будет ни с кем встречаться. Мне просто нужно несколько месяцев, чтобы доказать ей это.

— Ты безнадежный маленький засранец. — Кай кладет руку мне на плечо. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

— Эй, мне нужно тебе кое-что сказать, но я не могу говорить об этом слишком много, иначе начну плакать, а я не собираюсь плакать в клубе сегодня.

Я поворачиваюсь к нему лицом, отмечая серьезный тон его голоса и мягкую улыбку на губах.

— Мы с Миллер думаем о пополнении.

— Серьезно? — в моем тоне сквозит волнение.

— Да, но, эм… — он прочищает горло, его эмоции очевидны. — Она, эм… она беспокоится о том, что почувствует Макс, когда у нее родится родной ей ребенок. Она не хочет, чтобы он рос с чувством, что его недостаточно любят или что ей нужно любить родного ребенка, а не Макса, понимаешь?

Я понимаю. Однажды Макс узнает, что Миллер не является его биологической матерью. Но он также узнает, что, хотя его биологическая мать не хотела быть матерью, Миллер не может прожить свою жизнь без него.

— Прежде чем мы начнем пытаться, Миллер хочет стать его мамой. В смысле, юридически. Я просто хотел сообщить тебе, что Эшли отказалась от всех родительских прав, и мы оформляем документы, чтобы Миллер усыновила Макса.

Я округляю глаза. Черт возьми, я люблю этого ребенка. А еще мне нравится, что у него двое самых лучших родителей в мире, которые ничего так не хотят, как убедиться, что он знает, насколько он желанный и избранный.

— Знаешь, ему повезло. Рад за вас, но да, ты прав. — Я откашливаюсь, произнося так же сдавленно, как и он: — Мы не можем продолжать говорить об этом здесь.

Кай делает глоток пива, а я сосредотачиваюсь на том, чтобы поправить свою рубашку, которая в этом не нуждается.

К счастью, Трэвис прерывает этот момент.

— Этот парень только что пытался танцевать с Миллер, и она сказала ему, что, если он еще раз прикоснется к ней, она ударит его коленом по яйцам.

На лице Кая появляется улыбка.

— Это моя девочка.

Встав с дивана, он направляется к темному танцполу, но благодаря его росту я могу проследить за ним взглядом. Я наблюдаю, как он находит Миллер и собственнически обнимает ее. Я также наблюдаю, как Коди протягивает Кеннеди рюмку и просит ее выпить с ним. На ободке есть лайм, так что я могу только предположить, что это тот же самый напиток, который убедил ее в том, что выйти за меня замуж — хорошая идея.

Выпив содержимое рюмки, она морщится, так что, думаю, хорошая новость в том, что, по крайней мере, она не думает, что это вода.

Вокал вокалистки медленный и чувственный. Музыка плавная и романтичная. Я мог бы просидеть здесь всю ночь, наблюдая, как Кеннеди медленно раскачивается в такт музыке, одетая в обтягивающие кожаные брюки и короткий свитер. Ее руки и ноги полностью прикрыты, включая сапоги на каблуках, которые на ней надеты, но эта полоска веснушчатой кожи, выглядывающая над пупком при каждом ее движении, соблазняла меня всю гребаную ночь.

И как раз в тот момент, когда я смотрю на ее талию, наблюдая за тем, как она двигается в такт музыке, чья-то рука, которая не принадлежит ни мне, ни ей, скользит по ее бледному животу, широко расставляя пальцы по всему животу.

У меня перед глазами все расплывается, когда я допиваю пиво, вскакиваю с дивана, чтобы добежать до нее, лавирую между толпой.

Когда я, наконец, добираюсь до места, где стоит наша группа, парня уже нет. Мой брат тоже пропал, вероятно, занявшись тем самым парнем.

Но Кеннеди все еще стоит спиной ко мне, и каштановые волосы ниспадают свободными волнами. Она больше не танцует, ее взгляд лихорадочно мечется по округе, и я позволяю себе поверить, что она ищет меня.

Я обнимаю ее сзади за талию, как раз там, где только что была чья-то рука.

Она мгновенно дергается, пытаясь вырваться.

— Это я, Кенни. — Я снова прижимаю ее к своей груди, наклоняюсь и тихо шепчу ей на ухо.

Ее тело перестает сопротивляться мне и вместо этого тает под моими прикосновениями.

— Ты в порядке?

Она кивает.

— Ты хочешь уйти?

Она качает головой, ее рука тянется к моему предплечью, словно безмолвно говоря мне, чтобы я продолжал обнимать ее.

Пока звучит музыка, я вдыхаю запах девушки, от которой мне приходилось держаться на расстоянии большую часть вечера. Какая-то часть меня боится действовать слишком быстро, подталкивать ее к большему, потому что я так долго этого хотел. Что бы мы ни делали, ей придется задавать темп.

Коди появляется перед нами с хитрой улыбкой на губах и еще одним бокалом в руке для Кеннеди.

— Хватит, — говорю я ему. — Прекрати пытаться напоить мою жену. Известно, что она принимает очень неправильные решения, когда пьет текилу.

— Кто-то должен повеселиться сегодня вечером, ведь завтра игра.

— Она тоже завтра работает. Что случилось с той девчонкой, с которой ты танцевал?

— Лейси? Оказывается, третий раз был определенно не из приятных. — Коди опрокидывает в себя стакан с прозрачной жидкостью. — Только не говори Монти.

— Лейси? — спрашивает Кеннеди, когда мы снова остаемся вдвоем на переполненном танцполе.

— Да, а что?

— Это та брюнетка, которая приставала к тебе, когда ты сидел на диване?

На моих губах появляется понимающая улыбка, но Кеннеди ее не видит, поскольку мы оба смотрим на танцпол.

— Я не знаю цвет ее волос, но заметил, что ты наблюдала за мной, женушка.

— Я случайно посмотрела в твою сторону. Та девушка была милой.

— Она — не ты.

Я чувствую, как Кеннеди закатывает глаза, но все равно опускает голову мне на грудь.

В клубе темно. Под эту музыку невозможно не двигаться. Я слегка покачиваю бедрами, и Кеннеди покачивается вместе со мной, обхватывая рукой мое предплечье, и положив голову мне на плечо.

Я прижимаюсь губами к ее волосам, пока звучит музыка, и ее тело тает в моем.

Когда она готовится и планирует, она не может выбросить из головы свои мысли, обдумывая каждую мелочь, касающуюся ее. Но сейчас, когда она расслаблена, у нее это получается естественно.

Мы продолжаем раскачиваться, и мои пальцы скользят по ее животу, мизинцем теребя пояс ее кожаных брюк, а большим пальцем обводя кружевную ткань ее лифчика.

Кеннеди вздрагивает, прижимаясь ко мне.

— Скажи мне остановиться.

Она качает головой, ее тело полностью опускается в колыбель моих рук.

Я провожу рукой по ее животу, обхватываю ее за талию и прижимаю к себе.

Она не отстраняется, опустив одну руку, а другой по-прежнему держась за мое предплечье, как будто она понятия не имеет, что делать дальше.

— Делай то, что тебе нравится, — шепчу я в темноту.

Кеннеди проводит рукой по моему предплечью, за которое я ее держу, и кладет свою ладонь в мою, прежде чем просунуть пальцы между моими, переплетая их, и я прижимаю ее к себе.

— М-м-м, мне это чертовски нравится.

— Правда? — спрашивает она через плечо.

Другой рукой я обнимаю ее за талию, касаясь губами ее уха, раскачивая нас в такт музыке. С большей уверенностью Кеннеди поднимает свою свисающую руку, мысленно прикидывая, что она хочет с ней сделать, но вместо этого опускает ее обратно на бедро.

— Я погружена в свои мысли, — признается она.

Я быстро оглядываю комнату. Из-за толпы и темноты почти ничего не видно, но я нахожу пустой угол в глубине зала.

— Пойдем со мной. — Я держу ее за руки, пока веду в темный угол.

Там стоит барный стул, и я сажусь, притягивая ее к себе так, чтобы она стояла между моих раздвинутых ног.

Сидя на стуле, мы становимся почти одного роста, так что я смотрю прямо на нее, когда говорю:

— Трогай меня, как хочешь.

Кеннеди вскидывает брови, удивленно глядя на меня, и я не знаю, то ли это из-за того, что она смущена, то ли из-за чего-то еще.

Никто не смотрит, все повернулись к нам спинами, слушая живую игру группы перед ними.

Кеннеди изучает меня, пытаясь понять, с чего лучше начать.

— Не переусердствуй, Кен.

Она поднимает руки, но тут же со шлепком опускает их мне на колени. В моей груди что-то бурчит.

— Не смейся надо мной.

— Я не смеюсь над тобой, детка. — Убирая волосы с ее лица, я заправляю их ей за уши. — Я просто нахожу забавным, что ты сейчас погружена в свои мысли, в то время как я отчаянно хочу, чтобы ты прикоснулась ко мне, к тому же я знаю, что ты точно сделаешь мне приятно.

Ее карие глаза смотрят на меня сквозь ресницы.

— Правда?

— Да. Воспринимай это как часть нашей игры. — Двигаясь первым, я дотрагиваюсь рукой до внешней стороне ее бедер, а пальцами притягиваю ее ближе. — Подыграй мне.

Кеннеди подходит ко мне, скользя ладонями вверх по моим ногам, доходя большими пальцами до ширинки.

Хотел бы я сказать, что у меня все под контролем. Ко мне прикасалось достаточно много женщин, чтобы я мог смириться с тем фактом, что большие пальцы моей жены лениво прокладывают дорожку прямо к моему члену, но я бы солгал, если бы сказал, что сейчас я спокоен или собран.

— Все в порядке? — спрашивает она, скользя руками к верхней части моих бедер.

Я напряженно отвечаю:

— Более чем в порядке.

Кеннеди наблюдает за тем, как ее руки скользят по моим бедрам, и, клянусь Богом, я знаю, что даже в темноте, она видит мой наполовину возбужденный член.

Вот. Вот почему я не спал с ней в одной постели, потому что она невинно прикасалась ко мне, и у меня из-за этого вставал член.

Когда ее руки скользят вверх по моим ногам, я впиваюсь пальцами в ее бедра, вцепляясь в нее изо всех сил, и как только Кеннеди оказывается всего в паре сантиметров от моего члена, она убирает руки.

Я делаю вдох, когда она переходит к моим предплечьям, двигаясь тем же путем вверх. Она останавливается на сгибе моего локтя.

— Ты можешь снять ее? — спрашивает она, имея в виду мою куртку.

— Ты можешь снять ее сама.

Она пытается скрыть улыбку, прикусывая нижнюю губу, и черт меня побери, если я не хочу зажать ее между своими губами.

Я жаждал еще одного поцелуя, более настоящего.

Кеннеди прижимает руки к моей рубашке, скользя ладонями вверх по моей груди, ныряя пальцами под куртку, снимая ее. Когда она тянется ко мне, прижимаясь ко мне телом, я помогаю ей, раскидывая руки и позволяя куртке упасть на табурет.

Она не двигается, устроившись между моих бедер. Наши быстро бьющиеся сердца находятся всего в нескольких дюймах друг от друга.

И снова я жду ее. Она наблюдает, исследуя глазами каждый дюйм моего тела.

Темнота помогает ей. Укромный уголок и мелодичная музыка тоже.

Кеннеди снова скользит руками по моей груди, плечами и затылку, пока она не бросается ко мне в объятия, прижимаясь щекой к моей.

Наклонившись, я целую верхнюю часть ее плеча, затем нежную кожу шеи, мои руки обхватывают ее, пальцы соблазнительно теребят ткань ее штанов чуть выше задницы.

— Тебе все еще хорошо? — шепчу я.

Она кивает, прижавшись ко мне.

— Мне нравится прикасаться к тебе.

— Правда? — я опускаю руки чуть ниже.

— И мне бы хотелось, чтобы ты тоже прикоснулся ко мне, Пэйтон.

Черт бы меня побрал.

Мои губы играют с мочкой ее уха, когда я опускаю руки и позволяю им скользить по ее попке, сжимая и разминая.

Она что-то бормочет мне на ухо, крепче обхватывая меня руками.

— Тебе это нравится, Кен. — Я снова хватаю ее.

Она прерывисто дышит, извиваясь в моих объятиях.

— Да.

Мы могли бы обвинить музыку в том, что наши тела прижимаются друг к другу, но мы оба знаем, что здесь могла быть мертвая тишина, и мы бы делали то же самое, черт возьми.

На этот раз, когда я обнимаю ее, мои пальцы опускаются под ее попку, и я провожу подушечками пальцев по ее ягодицам.

Кеннеди поддается бедрами ко мне, тряся о мой член.

Теперь он полностью возбужден. Я испытываю острую, мучительную боль от того, что эта женщина прижимается на мне.

Уткнувшись лицом в ее шею и укрывшись за ее волосами, я вдыхаю ее запах, обхватив ее за ногу и положив ее согнутое колено себе на бедро. Я оставляю ее стоять на одной ноге, немного кладя на себя.

— Пэйтон.

Я касаюсь губами ее горла.

— Тебе все еще комфортно?

Она двигает бедрами.

— Боже, как же это приятно.

Я замечаю, как по ее телу проходит волна возбуждения, потому что она вся дрожит, прижавшись ко мне. Я в двух секундах от того, чтобы схватить ее за другое бедро и заставить оседлать меня. Я бы мог двигать ее бедрами, и в мгновение ока она бы кончила, все еще полностью одетая, у меня на коленях.

И опять же, именно поэтому я сплю на чертовом полу. Я ничего не могу с собой поделать в ее присутствии.

Я немного замедляю темп, обхватываю ее рукой за талию, а другой под бедро, не давай ей прижаться ко мне. Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня, на ее лице написано замешательство, и я, черт возьми, больше ничего не могу с собой поделать.

Обхватив ее щеку другой рукой, я притягиваю ее к себе, пока наши губы не соприкасаются.

Она стонет мне в губы, и, в отличие от прошлого раза, я задаю темп.

Неистовый и требовательный.

Боже, ее губы такие мягкие. И в то же время нетерпеливые, как будто она ждала всю свою жизнь, чтобы поцеловать кого-нибудь так, как она целует меня.

Пока мои пальцы запутываются в ее каштановых волосах, язык Кеннеди легонько облизывает мою нижнюю губу, и стон желания, вырывающийся из моего горла, является самым отчаянным звуком, который я когда-либо издавала.

Кеннеди улыбается мне, моя жена, которая понятия не имеет, как чертовски сильно я этого хотел. Желал этого. Мечтал об этом.

Кеннеди раздвигает губы, ее язык — ее гребаный идеальный язык — скользит по моему, и на этот раз Кеннеди стонет мне в рот.

Боже, я сейчас кончу. Я, черт возьми, кончу от поцелуя и от того, что она закинула ногу мне на колено. Но то, как двигаются ее губы, как скользит ее язык, говорит о том, что ее не нужно учить целоваться, это уж точно.

Поцелуй разжигает страсть. Такое ощущение, что мы сейчас съедим друг друга, и когда Кеннеди царапает ногтями мой затылок, дергая меня за кончики волос, мне приходится отстраниться.

— Черт, Кенни, — выдыхаю я, прижимаясь лбом к ее лбу.

— С тобой все хорошо?

Я не могу удержаться от недоверчивого смеха.

— Заткнись. — Притягивая ее бедра к себе, я убеждаюсь, что она чувствует, какой я твердый. — Ты знаешь, что это более чем хорошо. Это чертовски идеально.

— Мне нравится целовать тебя.

— М-м-м, знаешь какого слышать эти слова, слетающие с твоих губ?

Она улыбается, касаясь моих губ.

— Едко?

Я в полной заднице.

С чего она взяла, что после этого она начнет встречаться с другим? После меня?

Ни за что на свете.

Чтобы убедиться в этом, я наклоняюсь и снова завладеваю ее ртом. На этот раз двигаюсь мягче, провожу ладонью по ее спине, вверх и по плечу, чтобы скользнуть вдоль ее левой руки. Я останавливаюсь, когда замечаю, что ее рука обхватывает мою шею сзади.

Я накрываю ее ладонь своей, поигрывая кольцом на ее левой руке, пока мы целуемся в дальнем углу темного ночного клуба.

Она хочет близости? Это кажется чертовски интимным.

Кто-то рядом с нами откашливается, достаточно громко, чтобы мы остановились, но Кеннеди по-прежнему нависает надо мной, закинув ногу мне на бедро. Одной рукой я обнимаю ее за талию, а другой по-прежнему держу за ее руку.

Ее лоб прижимается к моему, когда мы оглядываемся и видим, что Кай, Миллер, Коди и Трэвис наблюдают за нами с разными выражениями лиц. У Кая и Трэвиса широко раскрытые, недоверчивые глаза. Миллер смеется, а именинник, стоя в конце группы, показывает нам два больших пальца.

Кеннеди выпрямляется, поправляет свой укороченный свитер и кожаные брюки.

— Приехали машины, чтобы отвезти нас обратно в отель, — это все, что говорит Кай.

Кеннеди откашливается.

— Хорошо.

Мой брат смотрит на меня, ожидая ответа.

— Я… просто дай мне пару минут.

— Господи помилуй, — бормочет он со смехом, прежде чем перекинуть руку через плечо Миллер и направиться к выходу.

Трэвис и Коди следуют за ним, но не раньше, чем Коди поворачивается к нам, прижимая руку к сердцу.

— Спасибо вам, ребята.

Кеннеди делает шаг, чтобы последовать за ними, но я хватаю ее за бедро, останавливая.

— Эй. — Я снова притягиваю ее к себе между ног и еще раз целую в губы, чтобы убедиться, что она знает, что наша близость не закончится прямо сейчас, в этом клубе, в темном углу.

Не задумываясь, она снова обнимает меня за плечи, заглядывая мне в глаза.

— Спасибо за мой первый урок.

Я смеюсь, пока она не затыкает мне рот еще одним быстрым поцелуем.

Сегодня я ни хрена ее не учил. Она все делала сама. С другой стороны, я быстро понял, что мне крышка, если она серьезно решит закончить наши отношения.

3541.