21.

Пэйтон

— Я почти готова!

Прислонившись спиной к раковине, я скрещиваю руки на груди.

— Не торопись, Кенни. Без нас они не начнут.

Я вообще не хочу, чтобы они начинали.

Мне видно, как она прыгает в кабинке туалета на одной ноге, торопливо пытаясь надеть другую туфлю на высоком каблуке.

Доктор Фредрик изо всех сил пытался заставить Кеннеди работать сегодня в учебной комнате, убирать, организовывать и перераспределять медицинские принадлежности, пока он и другие сотрудники присутствовали на церемонии моего брата. Риз узнала об этом и быстро пресекла это, но все равно заставляла Кеннеди работать до последней минуты, из-за чего мне пришлось принести ее платье, туфли и украшения в уборную, чтобы она могла быстро переодеться.

— Кем он себя возомнил? — спросила она с досадой. — Судя по тому, что он знает, он полагает, что это церемония моего деверя. Если кому-то из медицинского персонала и пришлось задержаться на работе, то уж точно не мне.

— Это и есть церемония твоего деверя.

— Ты знаешь, о чем я.

Я представляю, как она отмахивается от меня за кабинкой туалета.

— Не могу дождаться, когда я перестану работать на этого парня. Он был более чем счастлив, что я взяла выходной в понедельник для собеседования, но не сегодня вечером, когда я уже отработала весь день? Как он нашел в себе столько наглости?

Я хочу что-то сказать, согласиться с ней, подбодрить ее, что все наладится, когда она окажется в Сан-Франциско, но во мне нет ни капли энергии, чтобы вести себя так, будто тогда жизнь станет лучше.

Я надеюсь и молюсь, что для нее это так, и тогда, возможно, ее счастье станет тем, что поможет мне скучать по ней так, как я знаю.

Сегодняшний вечер будет чертовски отвратительным, и еще хуже, когда я знаю, что она тоже уйдет.

— Ты не мог бы застегнуть мне платье?

Ее тон слишком непринужденный, когда она открывает кабинку в женском туалете, как будто она не собиралась полностью лишить меня дыхания, как только я ее увижу.

Белое, расшитое бисером платье облегает каждый сантиметр ее тела, прежде чем спуститься на пол. Платье разрезается и обвивает ее шею, где она держит ткань вместе, чтобы я мог застегнуть ее. Ее волосы завиты крупными волнами и заколоты на одну сторону, как она обычно делает, когда наряжается, а все ее украшения серебряные, за исключением золотого кольца и фиолетового камня на безымянном пальце левой руки.

Ее внимание сосредоточено на полу, пока я застегиваю платье сзади, поэтому она не понимает, что я, черт возьми, потерял дар речи и не двигаюсь, приклеившись задницей к стойке, потому что эта женщина — самый потрясающий человек, на которого я когда-либо смотрел, и я до сих пор не знаю, как мне так повезло, что я могу называть ее своей женой — даже если она считает эту роль временной.

— Застежка-молния не очень удобна из-за всех этих бусинок. Ее нужно хорошенько подтянуть.

Я мотаю головой из стороны в сторону.

— Если бы я хотел, то она осталась бы внизу.

Наконец она поднимает глаза, одновременно с этим ухмыляясь.

— Я могу выйти с этой штукой на бедрах или ты можешь застегнуть мое платье, но сразу предупреждаю, Мурмаер, лифчика на мне нет.

Черт. Эта картинка сразу бросается мне в глаза, и, несмотря на то, что я одет по высшему разряду, да еще и с гребаным галстуком, мое тело без проблем напрягается при мысли о том, что моя жена будет без лифчика в этом платье без спины.

— Да, ни за что. — Я огибаю ее тело, она стоит спиной ко мне, а мы оба стоим перед зеркалом. — Когда я впервые увижу тебя полностью обнаженной, я точно больше не буду делиться этим зрелищем.

Я наблюдаю в зеркало за тем, как она подавляет улыбку, а затем мой взгляд блуждает по ее спине. Ее нежная кожа украшена светлыми веснушками, создающими видимость того, что ее бедра раздвигаются, и платье плотно прилегает к телу. Я наблюдаю, как поднимается и опускается ее спина при вдохе. Наблюдаю за тем, как ее нежные пальчики сжимают застежку. Я не могу не отметить, где платье нужно застегнуть, — оно расходится в районе поясницы и открывает мне вид на верхнюю часть ее попки. Я также не могу отвести взгляд от ее боков, это платье без спины дразнит меня легким уклоном ее груди.

Господи, она выглядит невероятно.

Вне работы Кеннеди тяготеет к гардеробу, состоящему из черного, белого и нейтральных цветов. Моя классическая девушка, которая, как я раньше считал, нуждается во всех цветах мира, теперь понимает, что ей идеально подходят простые тона. Как правило, я сам могу определить их, и они служат для нее фоном. Не перетягивая на себя внимание, а просто дополняя ее красоту.

— Я не могу застегнуть молнию, а пуговицы здесь не дают мне покоя.

Одной рукой я убираю ее волосы, позволяя им рассыпаться по плечам, а затем забираю у нее два кусочка тонкой ткани. Я продеваю маленькие атласные пуговицы в их петельки, чтобы платье надежно держалось на шее.

Я наблюдаю за тем, как она сглатывает, когда провожу кончиками пальцев по мягкому изгибу ее позвоночника, не торопясь нащупывая молнию. Я просовываю пальцы в ткань, позволяя костяшкам пальцев коснуться ее поясницы. Я уверен, что держу связь все время, пока медленно застегиваю молнию, и не теряю контакта, когда обе руки опускаются на застегнутое платье, обхватывая ее бедра и притягивая ее к себе.

Она расслабленно прижимается к моей груди, когда мы встречаемся взглядами в зеркале.

— Красивая, — шепчу я, пока мы стоим в той же ванной, где встретились в первый раз.

Она разрывает зрительный контакт, все еще прислонившись ко мне.

— Я никогда раньше не видела тебя таким нарядным. Мы почти похожи…

Она в белом платье. Я в черном костюме.

— Как будто мы собираемся пожениться? — заканчиваю я за нее.

Ее карие глаза медленно вернулись к моим в отражении.

Я могу видеть ее. Вот как это могло выглядеть. То, что должно было выглядеть, но я бы не променял ее в белом мини-платье, джинсовой куртке и «Ванс» на платформе, идущую к алтарю со мной.

Взгляд Кеннеди скользит по нам, наблюдая, оценивая. В этом нет ничего сексуального. Это любопытство.

Я впиваюсь кончиками пальцев в ее бедро.

— О чем ты думаешь?

— О том, что я благодарна за то, что мне не пришлось выходить замуж за Коннора.

Но благодарна ли ты за то, что теперь ты замужем за мной?

Вопрос был на кончике моего языка, когда в кармане зазвонил телефон, прервав нашу беседу.

Кай: Как бы ты ни хотел, чтобы это не произошло, мы должны начать, пока Макс не вырубился. Вы двое идете?

Я неуверенно вздохнул.

— Ты готова?

Кеннеди складывает свою одежду и оставляет ее на раковине, чтобы потом забрать. Поскольку мы с ней единственные, кто пользуется этой ванной, можно предположить, что на ночь они будут в безопасности.

Держа дверь открытой, я позволяю ей выйти первой.

Я следую за ней в блиндаж, поднимаюсь по лестнице и выхожу на траву. Когда мы проходим по грязи, моя ладонь нащупывает ее поясницу, безмолвно напоминая ей, что нужно поднять платье, чтобы края не волочились. Несмотря на каблуки, Кеннеди все равно достает мне только до груди, и мне требуется все, чтобы не подхватить ее на руки и нести, чтобы она не испачкала это красивое платье.

С тех пор как наша игра закончилась сегодня днем, недалеко от линии третьей базы была сооружена небольшая сцена с круглыми столами и стульями в качестве зрителей. Здесь собралась вся команда. Высшее руководство. Тренерский состав. Даже несколько знакомых мне владельцев абонементов, которых, как я полагаю, Ремингтоны пригласили в качестве благодарности за все те годы, что они следили за командой.

Все одеты так, чтобы произвести впечатление. Платья в пол, смокинги и костюмы. Можно подумать, что это свадьба королевских особ, а не церемония празднования юбилея карьеры моего брата.

Но Ремингтоны хотели, чтобы это было событие, ведь Кай — первый в истории игрок, заработавший 3000 страйкаутов за карьеру, и вот мы здесь. Ужин, танцы, все дела.

Рука скользит по моей, маленькая и робкая. Я смотрю вниз и наблюдаю, как Кеннеди переплетает свои пальцы с моими, ее бледная кожа контрастирует с моим загаром.

Я не позволяю надежде зажечься ни на секунду. Вместо этого я оглядываюсь по сторонам и быстро замечаю приближающихся Риз и Артура Ремингтона. Мое сердце даже не замирает от разочарования. Я уже знал, что если Кеннеди держит меня за руку, то не просто потому, что ей так хочется.

— Как поживают молодожены? — спрашивает Артур.

— Ну, теперь, когда Кеннеди не заставляют работать вместо того, чтобы присутствовать на церемонии своего деверя…

Риз бормочет себе под нос.

Белые брови Артура поджимаются.

— Что ты имеешь в виду?

— Мы можем поговорить об этом позже.

Суровое выражение лица Риз говорит мне, что они, без сомнения, поговорят о докторе Фредрике позже.

Хорошо. Этого парня нужно поставить на место, а последние три года мне приходилось сидеть и наблюдать за тем, как он обращается с единственной женщиной в штате, и Артур не такой владелец, чтобы с этим что-то сделать. Но, может быть, Риз сможет.

— Спасибо, что спасли меня, — говорит Кеннеди с моей стороны. — Я не хотела пропустить это, и, Риз, ты прекрасно выглядишь.

— Как и вы, миссис Мурмаер.

Я дразняще сжимаю руку Кеннеди.

— Пэйтон, ты тоже прекрасно выглядишь, — подхватывает Артур.

Я хихикаю.

— Спасибо вам обоим за то, что устроили этот праздник для моего брата. Это очень много значит для нашей семьи.

Не задумываясь, я смотрю на свою жену, когда произношу эти слова, но неважно. Полагаю, это поможет лучше преподнести всю эту историю.

— Как ты знаешь, мы всегда были только вдвоем, поэтому видеть всех этих людей здесь, чтобы отпраздновать этот день… — Я киваю. — Он заслужил это.

На этот раз Кеннеди сжимает мою руку.

— Заслуживает, — соглашается Артур. — Мы гордимся тем, что вы оба играете за нашу организацию. Здесь всегда чувствовали себя как в семье, а в последнее время многие из вас стали настоящей семьей. Вы двое, твой брат и дочь Монти. Это наследие, которое я с гордостью оставлю после себя. — Он кладет руку на плечо Риз. — Осталось только выдать тебя замуж, и я смогу умереть счастливым человеком.

— Господи, дедушка. — Риз качает головой. — Глупости.

— Ты не замужем? — спрашивает Кеннеди.

— Чертовски одинока.

— Это только потому, что те парни, которых она приводит домой, ее пугают, — вклинивается Артур.

— Не дай ему себя обмануть, — тихо говорит Риз Кеннеди. — Я уже давно не приводила домой парня. Свидания — это последнее, о чем я думаю, когда готовлюсь стать владельцем целой франшизы ГБЛ. Я собираюсь стать первой женщиной-владельцем команды в лиге. Люди уже будут считать, что за кулисами всем заправляет мужчина. Понимаешь, о чем я?

Кеннеди смотрит на нее, кивая в знак согласия, как будто каждое ее слово относится к ней.

— Я точно знаю, что ты имеешь в виду.

У меня в животе тяжелая яма, потому что я знаю, что она обращается ко мне. Когда она пойдет на собеседование в понедельник, они узнают, что она замужем за мной. Поможет ли это ей получить работу? Нет, абсолютно нет. Она получит ее, потому что у нее есть квалификация и она чертовски хороша в своем деле. Но когда она получит это предложение, есть ли в ней хоть одна часть, которая будет считать, что это из-за меня?

Артур отмахивается от внучки, потому что он старой закалки и не понимает, как трудно им работать и процветать в спорте, где доминируют мужчины.

— Ты отлично справишься, — непринужденно говорит он, прежде чем кто-то наклоняется, чтобы сказать ему что-то на ухо. — Мы должны найти свои места. Твой брат уже хочет начать.

— Рада тебя видеть, — добавляет Риз и следует за своим дедушкой к их столику.

Кеннеди отпускает мою руку, хотя я говорю себе, что это потому, что ей нужно держать платье.

— Она мне нравится.

— Да, она классная. Она будет классной в следующем году.

— Часть меня жалеет, что я не буду здесь, чтобы посмотреть на нее.

Высказывание брошено так легко, в то время как каждая часть меня желает, чтобы она была здесь в следующем году и увидела это.

Мы находим свой столик ближе всего к сцене. Миллер в своем темно-зеленом платье сидит на коленях у моего брата. Кай и Монти в своих костюмах, но самый милый из них — Макс со своим галстуком-бабочкой.

Он явно хочет спать, так как время близится ко сну, и прижимается к плечу Монти.

— Кен, ты отлично выглядишь! — свистит Миллер.

— И ты тоже! — Кеннеди обхватывает Миллер сзади за плечи и сжимает ее в объятиях, а затем наклоняется, чтобы поцеловать Макса в макушку, как будто обнять подругу и поцеловать моего племянника — это самое естественное для нее. Затем она садится на свое место, оставляя для меня свободный стул рядом с ней.

Миллер встает с колен моего брата и снова садится на стул, а они с Кеннеди наклоняются над моим свободным местом, чтобы поболтать между собой.

— Ты готов к этому? — тихо спрашивает Кай, встав во весь рост.

Я сухо смеюсь.

— Нет.

Он изучает меня.

— Скажи мне правду, Пэйтон. Ты справишься с этим?

— Кай, если это то, что сделает тебя счастливым, я научусь справляться с этим.

Мягкая улыбка появляется на его губах, и он кивает.

— Да. Это то, что сделает меня счастливым.

— Тогда сделай это. Это все, чего я когда-либо хотел для тебя.

Он гладит меня по затылку и притягивает к себе, чтобы обнять.

— Я люблю тебя, малыш.

— Да. Я тоже тебя люблю.

— Спасибо тебе за все.

— Черт, — выдыхаю я. — Не начинай это сейчас.

— Кай, — говорит кто-то, и мы расходимся. — Можем начинать?

Он кивает, проводит рукой по волосам Макса, затем наклоняется, чтобы поцеловать Миллер, после чего следует за ведущим на сцену.

Мы занимаем свои места: Кеннеди — слева от меня, Миллер — справа, а Монти и Макс — напротив.

Артур Ремингтон произносит несколько слов, приветствуя толпу и представляя моего брата, а затем отходит в сторону и предоставляет ему сцену.

Кай прочищает горло, наклоняется к микрофону, достает из пиджака блокнот и кладет руки по обе стороны подиума.

— Прежде всего, я хочу поблагодарить Ремингтонов за организацию этого вечера. Мне уже приходилось работать в разных командах, мои товарищи по команде рассказывали мне о своем опыте, и несомненно, что здесь, в Чикаго, нам повезло иметь таких щедрых директоров. Так что спасибо вам.

Мой брат делает паузу, хлопая в ладоши, чтобы толпа присоединилась к нему, и, как только она затихает, продолжает.

— Я хочу сказать спасибо всем, кто нашел время прийти сюда сегодня вечером. Моим товарищам по команде, которые не очень хотели наряжаться.

Толпа смеется.

— Персоналу команды, без которого мы не смогли бы сыграть в эту игру, и моей семье, которая является центром моего мира.

Его внимание переходит к Миллер.

— Три тысячи страйкаутов — это рубеж, которого я никогда не мечтал достичь. До меня было несколько легенд, которые сделали то же самое, и я не осмелился бы поставить себя в один ряд с ними. Они проложили мне путь к сегодняшнему дню, поэтому я хочу сказать огромное спасибо девятнадцати парням, которые сделали это до меня.

Он перелистывает следующую карточку.

— Некоторые из вас — игроки, которых я боготворил в детстве, и я точно знаю, что меня бы здесь сегодня не было, если бы вы не зародили во мне мечту играть в эту игру.

Кай глубоко выдохнул, прочищая горло.

— Моему сыну.

Его внимание с улыбкой переключается на Макса.

— Который вот-вот отключится на плече Монти, потому что ему уже пора спать. Ты, безусловно, лучшее, что когда-либо случалось со мной. Когда-то я думал, что цель моей жизни — играть в эту игру, бить рекорды и надеяться, что мое тело позволит мне делать это достаточно долго, чтобы я получил свою порцию удовольствия, но оказалось, что я ошибался. Ты — все, что мне нужно, и ты привносишь в мою жизнь заразительную радость и смысл в каждый день.

Я замечаю, как Миллер вытирает щеку.

— Я не могу представить себе лучшей семьи для воспитания своего сына. — Кай кивает, оглядывая наших товарищей по команде. — Не хватит слов, чтобы поблагодарить моих товарищей по команде за то, что они помогли мне пережить его первый год. Когда я не понимал, что, черт возьми, делаю, вы все были рядом, предлагали посидеть с ребенком или приносили мне продукты. Коди даже научился менять подгузники за меня, и я не уверен, что он когда-нибудь полностью простит меня за это.

Толпа снова смеется.

— Но больше всего в тот первый год мне помог вот этот парень. — Он указывает на Монти. — До того, как меня взяли в «Чикаго», я играл только под руководством менеджеров или тренеров, которые были просто тренерами. За пределами бейсбола они не всегда беспокоились о нас или заботились о наших делах. Но этот парень…

Кай прочищает горло, и я понимаю, что он пытается подавить свои эмоции.

— Этот парень не только мой тренер, но и мой советник, он отец для меня и моего брата, и, что самое главное, он мой друг. Лучше Эммета Монтгомери никого нет, и я буду вечно благодарен, что «Чикаго» выбрал моего брата, потому что именно благодаря ему я оказался здесь, в месте, где мне довелось встретиться с ним и его дочерью. И к счастью для Монти, он навсегда остался со мной, потому что он не только мой тренер, но и скоро станет моим тестем.

Монти кивает, укачивая Макса, но любому, кто видит его, очевидно, что его глаза блестят.

— Что привело меня к Миллер.

Кай улыбается, когда обращает на нее свое внимание.

— Черт возьми, я люблю эту сумасшедшую женщину.

В толпе раздается смех.

— Ты — второе лучшее, что когда-либо случалось со мной, и я знаю, что ты понимаешь, что я говорю, потому что ты чувствуешь то же самое.

Миллер быстро кивает в знак согласия, глядя на него снизу вверх.

— Кто бы мог подумать, что одна поездка на лифте приведет нас туда, где мы сейчас находимся?

Он посмеивается при воспоминании.

— Спасибо тебе за то, что любишь меня. За то, что любишь Макса. Спасибо, что вернулась домой, когда была готова. Спасибо, что заставляешь меня смеяться, когда я забываю об этом, и спасибо, что поддерживаешь мои мечты и при этом стремишься к своей собственной. Ты — свет в моей жизни, и я не могу поверить, что проведу с тобой остаток своих дней.

Миллер вытирает щеки, как и ее отец. Как и половина толпы, когда говорит мой брат, но я держу себя в руках. Колени подрагивают, горло переполнено эмоциями. Я не хочу, чтобы моя команда видела меня таким. Они никогда не видели меня таким. Я веселый. Весельчак. Тот, кто никогда ничего не позволяет себе, но я не знаю, как, черт возьми, сдерживаться, когда точно знаю, что будет дальше.

— При этом, — продолжает Кай, — у нас с Миллер есть новые мечты, к которым мы стремимся. За последние годы я несколько раз поднимал вопрос о выходе на пенсию, но в основном это было связано с тем, что я чувствовал, что мне нужно освободить время, чтобы я мог заняться своими обязанностями. Я чувствовал себя зажатым и неспособным справиться со всем сразу.

Кай делает паузу, глядя прямо на меня. Мы разговаривали в начале этой недели. Я знаю, что это объявление не за горами, но от этого оно не становится менее болезненным.

— Я официально объявляю о своем уходе из профессионального бейсбола.

По толпе прокатывается ропот, но он продолжает.

— Но я хочу, чтобы вы все знали: это не связано с тем, что я чувствую себя зажатым или пытаюсь найти достаточно времени, чтобы позаботиться обо всех остальных. Это абсолютная радость от того, что я могу оставить карьеру, которую так люблю, и заняться тем, что люблю еще больше, — быть рядом со своей семьей. Я с нетерпением жду, когда смогу поддержать свою будущую жену в ее карьере и начать работать над тем, чтобы подарить Максу нескольких братьев и сестер.

Кай смеется, хотя и немного задыхается, и это снимает напряжение в толпе, когда они тоже начинают смеяться.

— Для меня большая честь, что я отошел от игры, чтобы стать настоящим мужем и отцом. Это самая любимая работа, которая у меня когда-либо была.

Толпа аплодирует ему, но я не могу. Я счастлив за него. И за Макса и Миллер тоже. Но я играл в бейсбол со своим братом почти тридцать лет и не знаю, как мне продолжать играть без него.

Он поднимает руку, чтобы успокоить группу.

— Есть еще один человек, к которому я должен обратиться.

Его взгляд находит мой, но он тут же разрывает зрительный контакт, беря себя в руки и держа подиум обеими руками, откидываясь назад, опустив голову. Когда он снова поднимает глаза, становится ясно, что несколько слезинок уже упали за его очками.

— Есть одна единственная причина, по которой я люблю эту игру всю свою жизнь. Это не победы, не страйк-ауты, не фанаты и не слава. Я полюбил бейсбол из-за своего брата. Пэйтону было четыре года, а мне — шесть, когда мы впервые попали в одну и ту же команду по бейсболу. Формально он еще не был достаточно взрослым, но я сказал нашей маме, что не буду играть, если он не будет со мной. И с тех пор мы так и живем. Он и я вместе.

Поджав губы, я киваю в знак согласия, но в носу жжет, а в глазах — щиплет. Я хочу сдержаться перед этими людьми. Я хочу спрятаться в туалете, чтобы выплакаться так, как мне хочется.

Но когда Кеннеди просовывает свою руку между моей и бедром, переплетает наши пальцы и сжимает мою ладонь в знак поддержки, я больше не могу сдерживаться.

Я быстро оцениваю обстановку вокруг себя. Никто из владельцев команды не наблюдает за нами, только она смотрит на меня. Она была рядом со мной.

Я крепче сжимаю ее руку, когда падает первая слеза.

«Я ненавижу тебя за это», — говорю я своему брату из зала.

Он смеется, но слезы все еще текут по его щекам, потому что он никогда не боялся признаться в том, что ему грустно, тяжело или больно.

— Как бы я ни любил эту игру, больше всего мне будет не хватать того, что я буду делить с тобой поле. Путешествовать с тобой. Проводить с тобой каждый день. Как же мне повезло, что у меня есть лучший друг и брат одновременно. Есть вещи, которые никто, кроме нас, не поймет. Вещи, которые мы пережили, люди, которых мы потеряли, и все это время нашей целью было быть здесь, в этой лиге, вместе. Что ж, мы сделали это, младший брат. Ты и я, и ты был прав. Приятно, когда все заканчивается вот так.

Задушенный всхлип сотрясает мою грудь, но я сдерживаю его. Однако это ничего не дает, чтобы слезы не потекли по моим щекам. Я даже не хочу знать, что подумают мои товарищи по команде, увидев меня в таком состоянии.

Но это беспокойство быстро исчезает, когда я вижу, как Кеннеди прикрывает лицо тыльной стороной одной руки, а другой продолжает держать мою.

Моя спокойная девочка никогда не плачет. Один раз она чуть не заплакала, в первый день нашего знакомства, но с тех пор ни разу. А сейчас она плачет из-за меня.

— Ты в порядке? — шепчу я ей.

Кеннеди бросает на меня взгляд, который говорит о том, что она расстроена не из-за себя. Она расстроена из-за меня.

Она подносит мою руку ко рту и целует ее тыльную сторону, а затем кладет на колени, накрывая ее другой рукой.

Я рад, что она не спросила, все ли со мной в порядке, потому что единственный ответ, который у меня есть, — нет. Я не в порядке ни в малейшей степени.

Мой брат покидает команду в следующем сезоне, и она тоже.

— Поэтому я хотел рассказать вам все сейчас, — продолжает Кай. — До того, как я публично объявлю об этом завтра. Это будет мой последний сезон, и я собираюсь наслаждаться каждой минутой, которая у меня осталась. Спасибо вам.

3777.