16.

Кеннеди

Все должно быть иначе.

Я не знала, что так может быть. Я не знала, что момент близости может успокоить мысленный поток или что мое тело знает, что нужно делать.

Поцелуй с Пэйтоном не должен был быть таким.

Он должен был научить меня, как чувствовать себя комфортно в отношениях с другими парнями, а не разрушать все мои планы, потому что на данный момент я в состоянии думать лишь о нашем поцелуе. Как приятно было ощущать его руки в своих волосах. Как страстно я хотела закинуть ногу ему на колени.

Предполагалось, что это будет невинный эксперимент. Чтобы избежать неловкости в отношениях с человеком, с которым я не вижу будущего. Формально мы женаты, так что что плохого в том, чтобы добавить немного физического контакта в наши отношения? Немного поцелуев. Немного объятий.

Что ж, я скажу, в чем проблема. Проблема в том, что я хочу большего, а это не может произойти. Не должно произойти. После стольких лет откровенных приставаний ко мне, я не могу расклеиться из-за одного долбаного поцелуя.

Прошло уже несколько дней. С тех пор, как мы вернулись в Чикаго, прошло несколько дней, а я не могу выбросить его из головы. Той ночью в Сент-Луисе я впервые не пригласила Пэйтона переночевать в моей постели. Он отказывал мне каждый вечер, скорее всего, понимая, что мое предложение сделано исключительно из чувства вины. Но после того поцелуя я даже не дала ему выбора.

Мне нужно было собраться с мыслями.

Если рассуждать рационально, то он просто первый. Ни в коем случае не мой первый поцелуй. Просто первый столь интимный поцелуй. Вот и все. Он первый парень, с которым я позволила себе быть откровенной, и я уверена, что мне будет так же хорошо, когда я откроюсь другим парням.

Так что, да, все в порядке. Я в порядке, и этот эксперимент проходит именно так, как мне нужно. Конечно, я полностью избегала его с тех пор, как мы вернулись домой, но да, все идет просто отлично.

Все утро в тренировочном зале было многолюдно из-за сегодняшней дневной игры. Мои большие пальцы ноют из-за того, что я растираю натруженные мышцы и срываю тейп, чтобы приклеить его на больной суставы. У меня нет ни минуты, чтобы поесть или хотя бы глотнуть воды, но мне все равно.

Мне это нравится.

Я люблю дни матчей и люблю свою работу.

Мне нравится заниматься со спортсменами, и одно из преимуществ работы спортивным врачом по сравнению с работой врача команды заключается в том, что я работаю с ними каждый божий день.

Уилл, наш второй врач, тоже проводит терапию, одна я не припомню, когда в последний раз доктор Фредрик проводил практические занятия в тренажерном зале. Как начальник медицинского штаба, он слишком занят составлением расписания, надзором за диетологами и тренерами по силовым тренировкам, а также является лицом отдела.

Единственный раз, когда он принимает какое-то реальное участие, — это когда у кого-то из игроков серьезная травма или операция, и нам приходится согласовывать с ним планы реабилитации.

Вот и все. Это единственное, что он делает, а мы не можем.

Это то, с чем мне придется работать, если я получу должность в Сан-Франциско. Я не хочу сидеть за столом и заниматься бумажной работой. Я хочу заниматься именно тем, чем занимаюсь сейчас, но в должности ведущего врача.

И, судя по тому звонку, который я получила несколько дней назад, этот разговор может состояться в скором времени.

— Ты свободен, Коди. — Я отбрасываю в сторону тейп, пока игрок первой базы разминает руку, чтобы убедиться, что она все еще подвижна, несмотря на то, что пальцы у него заклеены тейпом.

— Спасибо, Кен. Где ты сегодня работаешь?

— В клубе.

— Опять? — Коди в замешательстве хмурит брови.

Последние пять игр я была вынуждена обслуживать клуб.

Медицинский работник, который остается дежурить в клубе, по сути, не работает. Мы всегда готовы прийти на помощь, если потребуются дополнительные рабочие руки в залах для гостей или домашних тренировок. Мы смотрим игру по одному из четырех огромных телевизоров, висящих в центре зала, но большую часть времени просто сидим и ждем, когда игра закончится.

Зато я хоть не разношу воду, так что я не жалуюсь. Доктор Фредрик больше не повторял этой ошибки после того, как Риз поставила его на место за то, что он назначил меня официанткой на первую игру сезона.

— Я не против, — заверяю я его.

— Что, черт возьми, ты такого сделала, что так разозлила доктора Фредрика?

— Вышла замуж за твоего лучшего друга.

Коди озаряется.

— Факт, который, казалось, тебя вполне устраивал, пока мы были в Сент-Луисе.

Я отмахиваюсь от него.

— Я слишком много выпила, благодаря тебе.

— Ты выпила всего одну рюмку.

— Что ж, тогда мы можем назвать это мимолетным проявлением слабости.

— Называй это как хочешь, если тебе от этого станет легче, но тебе не нужно оправдываться передо мной. Я понял.

— Понял, что? — мои губы кривятся в улыбке. — Что ты неравнодушен к моему мужу, Коди?

— Пэйтон? — Он разражается лающим смехом. — Нет, черт возьми. Как по мне, Пэйтон слишком симпатичный. Мне нравятся более суровые парни. Я хотел сказать, что пойму, если твое мнение о нем изменилось теперь, когда ты узнала его поближе. Он мой лучший друг не просто так. На первый взгляд, он выглядит как высокомерный маленький засранец, но в глубине души у него золотое сердце, и, возможно, ты начинаешь это понимать.

Уже начала. Стремление защитить, когда мы ужинали с моей семьей. Отсутствие осуждения, когда я объяснила, что у меня нет опыта в плане знакомств с противоположным полом.

Я проигнорировала остальную часть заявления Коди.

— Он симпатичный, не так ли?

— Кто симпатичный?

Мое внимание переключается на Пэйтона, стоящего позади Коди, одетого только в кепку задом наперед и шорты, с бумажным стаканчиком в руке.

Я стараюсь не сводить глаз с его милого личика, а не с красивой груди, пресса или до глупости красивых рук.

Коди прикрывает меня.

— Парень, с которым я встречался прошлой ночью. Я просто показывал Кеннеди фотографию. — Он спрыгивает с массажного стола. — Увидимся позже, ребята. Спасибо за тейп, Кенни!

— Что, прости? — Пэйтон поворачивается в его сторону. — Как ты ее только что назвал?

На ухмыляющемся лице Коди нет ни капли смущения, когда он пятится к выходу.

— Что? Я назвал ее Кенни. Разве ты не так ее называешь?

— И в каком гребаном мире это означает, что ты можешь так ее называть?

Коди откидывает голову назад от смеха и бормочет «Влюбленный ублюдок», покидая тренировочный зал.

— Говнюк. — Хмурый взгляд Пэйтона превращается в улыбку, когда он поворачивается ко мне лицом. — А вот и миссис Мурмаер.

— Ты что, лежишь по ночам без сна и думаешь об именах, которые, как ты знаешь, будут выводить меня из себя?

Он садится на освободившийся стол, так что наши глаза оказываются почти на одном уровне.

— Нет. — Он делает глоток того, что было в его стаканчике. — Я лежал ночью без сна, думая о звуках, которые ты издавала, когда я целовал тебя, и задавался вопросом, насколько громче ты бы кричала, если бы вместо твоих губ мой язык был на твоем…

— Пэйтон Мурмаер!

Он задыхается.

— Кеннеди Мурмаер! — Его улыбка излучает озорство, когда он обхватывает ногой мою икру, притягивая меня так, чтобы я оказалась между его ног. — Привет.

Я бросаю на него свирепый взгляд.

— Привет.

— Ты избегаешь меня.

— Не понимаю, как это физически возможно, когда ты уже приходил ко мне сегодня четыре раза, пытаясь накормить.

Не задумываясь, я кладу руки ему на бедра.

Пэйтон опускает взгляд, и я замечаю на его губах сдерживаемую улыбку.

— Ну, тебе нужно поесть.

— У меня нет времени.

Он закатывает глаза и делает еще глоток своего напитка, но теперь, когда он почти с меня ростом, я замечаю, что это какой-то смузи. Ягодный, если можно так выразиться.

— Давай, признайся, что ты избегала меня с тех пор, как мы вернулись домой, потому что не можешь перестать думать о том поцелуе и, в свою очередь, не можешь перестать думать обо мне.

Я выдавливаю из себя смешок.

— Это очень далеко от истины.

— Добро пожаловать в клуб, Кен. Я тоже постоянно думаю о тебе. Теперь ты понимаешь, каково это.

Я кладу тыльную сторону ладони ему на лоб.

— Ты хорошо себя чувствуешь? Похоже, у тебя тяжелый случай галлюцинаций. В конце концов, я врач.

— Угу, — мурлычет он, кивая в сторону моих кед, в которых мы поженились. — Классные кеды.

Я указываю на его обнаженную грудь.

— Классная футболка.

— Классная задница.

У меня нет возражений, и хитрая улыбка Пэйтона говорит о том, как он горд собой за победу.

— Где ты сегодня работаешь?

— В клубе.

Пэйтон резко поворачивает голову, вглядываясь в стеклянные окна кабинета доктора Фредрика, но ничего не замечает.

— Все в порядке. — Я отхожу от него, пользуясь редкой тишиной в тренировочном зале, чтобы привести в порядок свое оборудование.

— Это не нормально, Кен. Он обращается с тобой так, будто ты не способна выполнять свою работу, в то время как вся команда согласна, что ты лучшая в медицинском персонале. Ты должна быть на скамейке запасных вместе с нами.

— Пэйтон, все в порядке. Все равно, возможно, я здесь надолго не задержусь.

Слова слетают с моих губ прежде, чем я успеваю взять их обратно.

Я собиралась рассказать об этом Пэйтону, но по какой-то причине мне показалось, что этот разговор должен состояться наедине, а не на публике.

Он знает, что таков наш план. Таков был план всегда, но все же он должен услышать это первым и, возможно, не посреди тренировочного зала, прямо перед игрой.

Я чувствую, как его пристальный взгляд буравит мое лицо, но я продолжаю вытирать оборудование, стараясь не обращать на него внимания.

— Кеннеди…

Я осторожно перевожу взгляд на него.

— Что значит «не задержусь надолго»?

Оглядываясь по сторонам, я стараюсь говорить тихо, отступая на шаг, чтобы не мешать ему. На моем лице расцветает нервная улыбка.

— Меня вызвали на последнее собеседование в Сан-Франциско.

Брови Пэйтона удивленно взлетают вверх.

— Они позвонили мне пару дней назад. Я лечу туда в следующем месяце. Если я получу работу, они хотят, чтобы я доработала сезон в качестве их ведущего врача.

— Но… — Пэйтон качает головой. — У тебя контракт до конца года.

Я не могу до конца понять, имеет ли он в виду мой реальный контракт с «Уорриорз» или тот метафорический, который существует между нами. В любом случае, его, похоже, совершенно не устраивает перспектива сокращения моего контракта с шести месяцев до трех.

— Думаю, мы оба знаем, что Фредрик без проблем отпустит меня.

— Но…

— Пэйтон, это ведь классная возможность! Это все, чего я хочу.

— Да. — На его лице появляется искренняя улыбка, в то же время он кладет руку мне на талию и притягивает меня к себе. — Ты права. Это отличная новость, Кен. Поздравляю.

Мои щеки горят.

— Спасибо.

Дверь в тренировочный зал распахивается. Монти придерживает ее, чтобы Риз вошла первой, но совершенно очевидно, что то, что он придерживает дверь открытой, — единственная сердечная часть их общения.

Их голоса тихие, так что никто другой не может подслушать, что они хотят сказать, но, судя по выражению их лиц и языку тела, они о чем-то спорят.

Монти разводит руками, отстаивая свою точку зрения, а Риз и не думает отступать от гигантского мужчины, покрытого татуировками. Блондинка твердо стоит на своем, уперев одну руку в выпирающее бедро и сохраняя невозмутимое выражение на своем миловидном личике.

Она что-то говорит в ответ, сохраняя полное самообладание, прежде чем Монти запрокидывает голову, чтобы выразить свое разочарование. Он вдыхает через нос, его ноздри раздуваются, прежде чем кивнуть ей в знак согласия и закончить их разговор.

Риз поворачивается в мою сторону, одетая в облегающую юбку-карандаш, которая подчеркивает все ее изгибы.

— Кеннеди, где ты сегодня работаешь?

Я открываю рот, чтобы ответить, но доктор Фредрик вылетает из своего кабинета, прежде чем я успеваю это сделать.

— В клубе, мисс Ремингтон. — Он указывает на меня. — Кеннеди сегодня работает в клубе. Как вы и просили, я назначил стажеру наполнять бутылки с водой.

Подлиза.

— Риз, — поправляет она. — Как я уже говорила, вы можете называть меня Риз. И я хочу, чтобы Кеннеди сегодня работал на скамейке запасных.

— Но мы с Уиллом будем там работать.

— Как я уже сказала, я хочу, чтобы Кеннеди сегодня там работала. Вы можете хоть раз поработать в клубе, доктор Фредрик.

Он открывает рот, чтобы возразить, но так же быстро закрывает его, слова ускользают от доктора, который обычно говорит слишком много.

— Конечно, Риз.

Она смотрит на меня с другого конца комнаты и подмигивает, прежде чем повернуться к двери, но по пути останавливается перед Монти.

— Эммет, — говорит она, уходя.

Он резко произносит.

— Риз.

— Она мне нравится, — заявляет Пэйтон.

Я поворачиваю голову в его сторону, слишком быстро и слишком испуганно.

Но она красивая женщина, которая всего на несколько лет старше нас.

— Полегче, тигрица — смеется он. — Не нужно ревновать. Я имел в виду, что мне нравится, что она тебя прикрывает.

— Я не ревную.

Он закатывает свои блестящие карие глаза.

— Продолжай твердить себе это, женушка.

— Терпеть не могу эту женщину, — тихо говорит Монти, чтобы слышали только мы с Пэйтоном, стоя у края массажного стола. — Кем она себя возомнила?

Пэйтон колеблется.

— Возможно, новым владельцем команды?

— Вот именно! Она собирается стать владелицей команды в тот же год, когда я подпишу новый контракт. Она приходит сюда, расхаживает по моему клубу на этих чертовых каблуках, желая все изменить. — Монти снисходительно смеется. — У нее ничего не выйдет. Я проработал под началом ее деда шесть лет, и знаете что? Этот парень ни разу не сказал мне, как руководить моей командой. Ни за что на свете я не позволю какой-то тридцати четырех летней дамочке врываться сюда и указывать мне, как выполнять мою работу.

Он кладет кулаки на стол, наваливаясь на них всем весом. Оттопыренные предплечья и раздувающиеся ноздри. Монти легко можно принять за страшного человека, если не знать, какой он на самом деле большой плюшевый медведь.

— Итак, э-э… — я прочищаю горло, смотрю на Пэйтона и вижу в его глазах понимающую улыбку. — Что ты на самом деле думаешь о Риз, Монти?

— Я думаю, она сведет меня с ума еще до того, как официально вступит во владение.

Крупный мужчина встает во весь рост, резко разворачивается и, выходя, распахивает дверь тренировочного зала с большей силой, чем это необходимо.

— Что ж, это было интересно. — Пэйтон протягивает мне свой бумажный стаканчик. — В любом случае, ты должна попробовать этот смузи, который я приготовил в столовой. Это лучший смузи, который я когда-либо готовил.

Я подношу стаканчик к губам, и внимание Пэйтона приковано к ним.

— М-м-м. Это вкусно.

— Рад, что тебе понравилось, потому что я приготовил его для тебя. Выпей его, прежде чем начнется чертова игра, Кеннеди.

Я издаю смешок.

— Коди прав. Ты действительно маленький засранец.

— О, нет, детка. Вот тут ты ошибаешься. Во мне нет ничего маленького. Может быть, однажды ты узнаешь мои размеры.

— Прости. Он сказал «высокомерный маленький засранец».

Он спрыгивает со стола, выпрямляясь во всей рост, к которому я уже слишком привыкла.

— Ты оставила это на раковине в женском туалете. — Заведя руку за спину, он достает сегодняшний кроссворд «Нью-Йорк Таймс», который я разгадывала в свободное время.

— Когда ты перестанешь пользоваться женской уборной?

Он игнорирует меня.

— Семь по вертикале. Я полагаю, что это слово «отрицание». Девять букв. Утверждение о том, что что-то якобы не соответствует действительности. — Просматривая кроссворд, я понимаю, что он прав. Буквы «О» и «Е» идеально сочетаются с моими предыдущими ответами.

Он подходит ко мне и говорит низким голосом, почти у моего уха.

— Я удивлен, что ты этого не поняла, Кенни. Ты ведь знаешь кое-что об отрицании, не так ли? Например, как ты говоришь себе, что избегаешь меня, потому что слишком занята, а не потому, что не можешь перестать мечтать о нашем поцелуе и думать о том, что хочешь большего. Я думал, что ответом может быть «Кеннеди», но семь букв не подходит.

Мой пульс учащается, потому что он не ошибается. Я действительно хочу большего.

Но не показываю ему этого.

— Хм. Ты прав. Это и есть «Отрицание». Девять букв. Утверждения, что кое-что из того, что ты утверждаешь, не соответствует действительности. Я все время пыталась подобрать буквы под «Пэйтона», но у меня ничего не получалось. И «Мурмаер» тоже. Потому что ты ошибаешься. Я ни разу не вспомнила о том поцелуе и, черт возьми, я уверена, что не думала о большем.

Маленькая родинка у его правого глаза исчезает за морщинками от улыбки.

— Самая красивая лгунья которую я когда-либо встречал.

Мое тело гудит от его близости, от его уверенности и напористости, которые я когда-то считала непривлекательными. Теперь я знаю, что это именно то, что мне нужно. Он постоянно разрешает мне делать то, что мне нравится.

Пэйтон заправляет выбившуюся прядь мне за ухо, проводит ладонью по волосам, пока не наматывает мой конский хвост на кулак. Дважды.

Он тянет за руку, заставляя поднять голову и встретиться с ним взглядом.

— Не забудь, женушка, не спускать с меня глаз сегодня вечером. У меня такое чувство, что я проведу прекрасный матч и хочу, чтобы ты наблюдала.

— Ты всегда хочешь, чтобы я наблюдала.

— М-м-м, ну, я тоже люблю наблюдать.

У меня пересыхает во рту от его намека.

— Но да, я правда люблю твое внимание.

— Потому что ты одержим мной.

Он смеется мне в ухо.

— Я думаю, это идеальное слово, чтобы описать мои чувства к тебе, Док. — Пэйтон прикусывает мочку моего уха, а затем успокаивает ее нежным поцелуем в шею.

С этими словами он направляется к выходу с обнаженной грудью, в кепке, надетой задом наперед, и босиком. Он добегает до двери, прежде чем развернуться на сто восемьдесят градусов и трусцой направиться прямо ко мне.

В одной руке у меня смузи, в другой — кроссворд, но Пэйтон обнимает меня за плечи.

Это непривычно, но успокаивает, и мое тело не протестует против его объятий. Он обнимает меня так, словно я важна для него, нужна ему для того, чтобы пережить этот день. Это приятно, невероятно приятно. Он такой хороший.

— Что ты делаешь? — спрашиваю я, уткнувшись в его грудь.

— Я чуть не забыл, зачем пришел сюда. Хотел обнять тебя и сказать, как сильно я скучал по тебе на этой неделе. Перестань избегать меня, Кенни. Мне это не нравится.

С этими словами он выбегает из комнаты.

— Оу, — воркует кто-то из угла тренажерного зала. — Ты любишь своего мужа!

Обернувшись, я вижу, что Миллер прижимает руки к сердцу, одетая в свой фирменный комбинезон, поверх которого натянута футболку ее жениха.

— Ах ты, маленькая засранка, — смеюсь я. — Когда, черт возьми, ты сюда пришла? И как ты сюда попала?

Она указывает большим пальцем через плечо, на боковой вход, которым редко пользуются.

— Ровно в тот момент, чтобы понаблюдать, как ты падаешь в обморок от мужчины, за которого вышла замуж.

— Отвратительно. Я ни от кого не падаю в обморок. Особенно от Пэйтона Мурмаера.

— Угу.

— Итак, я полагаю, ты пробыла здесь достаточно долго, чтобы увидеть, как твой отец сходит с ума из-за Риз.

Она отмахивается от меня.

— Он жалуется на нее несколько недель. Ничего нового. Однако кое-что новое имеется: тебе, моя прекрасная невестка, нравится твой муж. — Миллер обнимает меня сзади, как в тот день, когда мы решили стать подпругами. — Чем я рада.

Я смеюсь.

— Не называй меня так и не питай особых надежд, Монтгомери. Если мое собеседование пройдет успешно, я скоро уеду из города, независимо от того, изменилось ли мое отношение к Пэйтону.

Она усмехается, запрыгивая на мой массажный стол.

— Давай не будем говорить о твоем уходе, пожалуйста, Кен. Я наконец-то нашла постоянное место жительства, а моя первая подруга решила уехать?

— Ты справишься.

— Сомневаюсь, но знаешь, кто точно не сможет? Вон тот влюбленный котенок.

— С Пэйтоном все будет более чем в порядке. Он получает много внимания от девушек.

Миллер морщит лоб, как будто она в замешательстве, но я не знаю почему. Мы все знаем о репутации Пэйтона. Я не знаю, чем он занимается по ночам, пока мы дома, в Чикаго. Я никогда не ставила никаких условий, и было бы ужасно несправедливо с моей стороны настаивать на том, чтобы он не встречался с другими женщинами, в то время как я использую его, чтобы научиться встречаться с другими мужчинами.

Как бы мне ни была ненавистна эта мысль.

— Ты же понимаешь, что я видела, как вы целовались в Сент-Луисе, да? И только что. — Она указывает на дверь. — Он старается, и тебе это нравится.

— Он… помогает мне кое с чем. Вот и все.

Она хихикает себе под нос.

— Что ж, подруга, небольшой совет. Этот парень ходил за тобой по пятам годами. Если тебе нравится его помощь, могу предложить тебе перестать убегать и подать ему какой-нибудь знак одобрения.

— И как, по-твоему, мне это сделать?

Она пожимает плечами.

— Ну, он не всегда должен первым делать ход.

***

Сегодня идеальный пятничный вечер для чикагского бейсбола.

На стадионе аншлаг, майский воздух достаточно теплый, так что я могу выходить на тренировку только в легкой куртке, и все четыре человека уже стоят по базам.

Вся команда прислоняется к бортикам, чтобы посмотреть. Ну, все, кроме Кая, который сегодня стартовый питчер, и хотя его брат вот-вот выйдет на поле, он не останется сидеть на скамейке запасных, грея зад во втором тайме.

Ребята подбадривают Коди, когда тот бежит трусцой к первой базе, а Пэйтон совершает свой последний тренировочный взмах по кругу на площадке, прежде чем убрать биту и уронить ее на землю.

Затем он замечает, что я стою у него за спиной, зажатая между двумя игроками, и пытаюсь наблюдать за ним через ограждение. Он ухмыляется, и эта озорная и понимающая улыбка озаряет его лицо, когда ему следует сосредоточиться на игре.

Сначала я думаю, что он издевается надо мной за то, что я разглядываю его в этих чертовых бейсбольных штанах, но потом из динамиков стадиона начинает звучать новая песня, и я точно знаю, что означает эта коварная улыбка.

«Obsessed» Мэрайи Кэри звучит со всех сторон вокруг меня.

Кай заливается смехом со скамейки запасных, но, кроме него, никто не ставит под сомнение выбор песни его братом. Вместо этого весь стадион взрывается, подпевая тексту песни, в то время как товарищи по команде Пэйтона присоединяются к ним, подпевая.

Наша свадебная песня звучит на полную катушку, когда Пэйтон направляется к трибуне, но, прежде чем он добирается до нее, оборачивается в мою сторону. Когда весь стадион поет песню, под которую я шла к алтарю, Пэйтон вытягивает биту, указывает на меня и подмигивает.

Он, черт возьми, подмигивает.

В этот момент реальность обрушивается на меня… Миллер права. Кажется, я влюблена в своего мужа.

3577.