7.

Пэйтон

— Что, черт возьми, ты натворил, Пэйтон? — Миллер ругается из кухни в доме, где живут она и мой брат. Моя будущая невестка во многом похожа на меня, поэтому, когда Кай сказал мне, что именно я должен сообщить ей эту новость, я точно не ожидал такой реакции.

Надеялся на хорошую работу или спасибо, что женился на моей подруге, чтобы мы стали родственниками.

Я полагаю, поставил перед собой слишком высокие цели.

— Как ты мог так поступить с Кеннеди? Она только что разорвала отношения. Ей нужно было время. Побыть одной.

— Почему все обвиняют меня? Может быть, это Кеннеди умоляла меня жениться на ней.

На мгновение воцаряется тишина, прежде чем Кай и Миллер разражаются смехом.

— Да пошли вы, ребята.

— Следи за словами, — поправляет брат сквозь смех.

Мой взгляд устремляется на кухню, где мой двухлетний племянник Макс сидит на столешнице и улыбается мне, держа в руках наполовину облизанный венчик, которым пользовалась его мама.

— Прости, Макси. Не произноси это слово. Это нехорошее слово.

— Зая! — Он безумно машет венчиком, и кусочки смеси для шоколадного торта разлетаются по кухне.

Эван Зандерс, защитник чикагской команды НХЛ «Рэпторс», сидит на диване рядом с моим братом, держа на коленях его дочь. Теперь, когда он тоже стал отцом, они с женой стали проводить больше времени у моего брата, позволяя Максу и Тейлор развлекать друг друга.

— Кеннеди? — Спрашивает он. — Девушка, о которой ты говорил на каждом семейном ужине, на который когда-либо приходил?

— Единственная и неповторимая, — говорит за меня Кай.

— Рад за тебя, парень.

— Не поощряй его, Зи.

— Почему это? Стиви познакомилась с ней прошлым летом, и ей показалось, что она великолепна…

— Она великолепна, — говорим мы с Миллер одновременно.

Она бросает на меня взгляд.

— Это не значит, что они должны притворяться, будто их отношения настоящие.

Зандерс пожимает плечами.

— У Райана и Инди вот получилось.

— Ладно, Жучок. — Миллер поднимает Макса со стойки. — Думаю, вам с папой пора пойти и вбить немного здравого смысла в твоего дядю.

— Миллер, не злись на меня, — умоляю я. — Я соглашаюсь с этим только для того, чтобы она могла сохранить свою работу. Разве я не такой замечательный парень, раз так поступаю?

Она смеется.

— Бред. Ты одержим этой девушкой. Это касается как тебя, так и ее.

В моей голове вспыхивает фрагмент нашей свадебной песни. Я до сих пор помню, какой чертовски забавной, была Кеннеди, когда я смотрел, как она с полной уверенностью идет к алтарю под «Obsessed» Мэрайи Кэри.

— Перестань улыбаться про себя. — Миллер хлопает меня по руке, прижимая к бедру своего сына. — Ты на седьмом небе от счастья, в то время как моя подруга, вероятно, одна и сходит с ума. Я должна съездить к ней.

— Она не одна, и ее нет дома. Она встречается со своим адвокатом, чтобы составить брачный контракт. Или пост-брачный контракт. Как бы это ни называлось после того, как мы связали себя узами брака.

— Разве ты не должен быть там? — спрашивает мой брат с дивана в гостиной. — Чтобы сохранить свое имущество.

— Скорее, чтобы защитить ее.

Кай в замешательстве прищуривается.

— Она родственница Дина Картрайта, — напоминаю я Каю о сводном брате Кеннеди. — У их семьи всегда были деньги.

Просто еще одна причина, по которой я терпеть не мог этого придурка. Пока мы перебивались, пытаясь придумать способ закончить среднюю школу так, чтобы никто не догадался, что мы с Каем были сами по себе, я помню, как Дин появлялся на поле каждый раз, когда мы играли против него, за рулем новой машины и в новейшем и самом дорогом бейсбольном снаряжении.

Добавьте это к тому факту, что он полный зануда и спал со всеми девушками, которые у меня когда-либо были, неудивительно, что я считал сводного брата Кеннеди своим давним соперником.

— Мы можем пойти поболтать на улице? — спрашиваю своего брата.

Все трое обращают внимание на мой на редкость серьезный тон, но Макс просто улыбается мне.

— Хочешь погулять, Жучок? — я забираю его у своей будущей невестки.

— Да. На улицу.

Маленькому человечку только что исполнилось два года в эти выходные, и его словарный запас медленно, но верно пополняется.

— Ты уже поговорил с моим отцом? Сначала он захочет услышать об этом от тебя.

Вопрос Миллер заставляет меня задуматься.

Эммет Монтгомери, отец Миллер, не только полевой менеджер, который, по сути, является нашим главным тренером, но он также самый близкий мне человек, если не считать Кая. Он говорит мне гадости, и я отвечаю ему тем же. Вот как мы общаемся. Вы можете не понять этого, если будете сторонним наблюдателем, но мы с Монти очень любим друг друга.

— Я позвоню ему завтра, — обещаю я ей.

С Максом на бедре я выхожу вслед за своим старшим братом на улицу, прежде чем опустить племянника поиграть на траву. Мы присоединяемся к нему, сидя, вытянув ноги, когда Кай протягивает мне пиво, которое я не заметил, как он достал из холодильника.

— У меня такое чувство, что нам обоим это понадобится. Он чокается своей бутылкой с моей.

— Думаешь, я облажался?

— В каком плане? Женитьбы или решении сохранить брак?

— Предлагаешь продолжать играть женатиков ради работы Кеннеди?

Кай делает глоток.

— Я думаю, у тебя все получится. Так было всегда. Это беспечность и эта чертова ухмылка, которая помогает тебе добиться всего, чего ты хочешь.

Мой иногда сварливый брат прячет свою полуулыбку за бутылкой, делая еще один глоток.

В чем-то он прав. Когда мы были моложе и вдвоем пытались закончить среднюю школу, колледж и, в конце концов, попасть в высшую лигу, я видел, как это отразилось на Кае. Жизнь обрушилась на него намного быстрее, чем следовало бы для любого пятнадцатилетнего подростка, и ответственность за заботу не только о себе, но и обо мне была очевидным бременем.

Поэтому, когда ему требовалось поднять настроение, я учился быть тем, кто его смешит.

Когда у нас было достаточно денег только на заказ одного блюда, я очаровал официантку, чтобы она положила еще немного картошки фри бесплатно.

Когда мы не могли позволить себе ездить на автобусе, я подружился с водителем на нашем маршруте, и он постоянно пропускал нас в автобус.

Может, я и не ответственный брат, но я знаю, как использовать свои сильные стороны в своих интересах. Я нравлюсь людям. Я знаю, как заставить других улыбаться. Так что да, иногда я шучу, но сохраняю позитивное отношение к жизни, и все всегда получается само собой.

— Я эм… — я откашливаюсь. — Я надеялся, что смогу взять у тебя мамино кольцо.

— Пэйтон.

— Что? Ты не собираешь делать с ним предложением Миллер.

— Нет, но… — Он не сводит глаз со своего сына, который бегает по траве перед нами. — Послушай, ты знаешь, я берег мамино обручальное кольцо для тебя, но я надеялся, что ты отдашь его кому-нибудь, с кем ты проведешь свою жизнь. Не … то что вы делаете с Кеннеди.

— Просто доверься мне в этом, ладно?

— Пэйтон, — выдыхает он. — Брось, брат. То, что ты относишься к Кеннеди так, словно она твоя настоящая жена, не заставит ее волшебным образом влюбиться в тебя.

— Есть вещи о Кеннеди, которых ты не знаешь. Все, что вы, ребята, видите, это то, что я выгляжу как гребаный идиот, тоскующий по этой девушке, но все по-другому, когда мы с ней наедине. Я не знаю, как это объяснить, но нутром чую, что все по-другому.

Взгляд Кая смягчается.

— Я просто не хочу, чтобы тебе было больно. Это часто случалось с тобой, и я не вижу, чтобы это закончилось как-то иначе. Не думаю, что Кеннеди видит это так же, как ты… Я твой брат. Я хочу защитить тебя от этого.

Теоретически я понимаю его беспокойство. У Кеннеди, возможно, есть срок расторжения этого брака, но все, что я слышал, это то, что у меня есть шесть долгих месяцев, чтобы заставить мою жену влюбиться в меня.

Кай смеется про себя, снимая напряжение.

— Я, блин, поверить не могу, что ты уговорил Кеннеди жениться на тебе субботним вечером. Вот о чем я говорю. Все работает в твою пользу. Девушка, по которой ты тосковал годами, случайно появляется в Вегасе и выходит за тебя замуж. — Он качает головой. — Что, черт возьми, это за везение в Вегасе?

Я улыбаюсь вместе с ним.

— Ну, технически, это было утро воскресенья.

Он перестает смеяться.

— В воскресенье?

— Мы поженились в воскресенье.

— О.

Кай делает еще один глоток из бутылки, пока мы продолжаем наблюдать, как Макс выдергивает одуванчики из земли, прежде чем попытаться их раздуть, примерно так же, как он пытался задуть свечи на своем праздничном торте. Он сдается и, пошатываясь, направляется ко мне, протягивая руку, чтобы я помог ему.

Сажая его к себе на колени, я обнимаю племянника и дую одновременно с ним, позволяя ему поверить, что именно из-за него все эти белые пушистые комочки теперь развеваются вокруг нас.

— Я знаю, что мне не нужно напоминать тебе о воскресной дате, — говорит Кай..

— День рождения Макса.

— Ну, и об этом тоже.

— Нет. — Я прочищаю горло. — Тебе не обязательно напоминать мне. — Я целую племянника в макушку и сажаю его к себе на колени. — Довольно удивительно, что Макс родился в тот же день, когда мы потеряли маму, да? Как будто она послала его сюда ради нас.

— Да, — выдыхает Кай. — Я тоже всегда так думал об этом.

— Я познакомился с Кеннеди в тот же день три года назад. Не знаю, говорил ли я тебе когда-нибудь об этом.

— Не говорил.

— Просто так получилось, что я женился на ней точно в тот же день.

Его улыбка слабая, но понимающая. Точно так же, как Макса послали для нас, у меня сложилось такое же мнение о моей новой жене.

— Хорошо, — уступает он. — Я принесу тебе мамино кольцо.

***

В моей квартире погашен весь свет, но все равно достаточно светло благодаря вспышкам молний, проникающим сквозь окна.

Я взрослый мужчина, и в тридцать один год я все еще ненавижу грозы.

Я пытаюсь включить телевизор, чтобы отвлечься, но это бесполезно. Мое беспокойство слишком велико, нервы слишком хрупки.

Еще одна вспышка молнии озаряет ночное небо, и я мгновенно вскакиваю на ноги, расхаживаю по гостиной и пишу сообщение брату.

Я: Ты как? Ты дома?

Кай: Все хорошо. Я дома. Ты в порядке?

Я: Со мной все хорошо. Миллер и Макс дома с тобой?

Кай: Да.

Я: Хорошо. Никуда не езди.

Кай: Ты знаешь, что я не буду. Люблю тебя.

Я быстро отправляю сообщение Трэвису и Коди, проверяя связь, хотя они понятия не имеют, почему. Коди спрашивает меня, не хочу ли я прийти на ужин и посмотреть матч "Чикаго Дэвилз" по телевизору, но он живет достаточно далеко, мне пришлось бы взять машину, а этого, конечно, не произойдет.

Затем я отправляю Монти сообщение.

Я: Ты дома?

Монти: Кто спрашивает?

Я: Я.

Монти: Если я скажу «да», ты явишься без приглашения и напомнишь мне, что я скоро стану твоим родственником, потому что твой брат и моя дочь женятся?

Я: По родству я, по сути, уже твой зять. Так что радуйся.

Монти: Не собираюсь. И, кроме того, я слышал, что ты тоже теперь чей-то зять.

Я: Ты уже слышал об этом?

Монти: Вся организация слышала об этом.

Я: Я как раз собирался тебе сказать.

Монти: Нам нужно поскорее поговорить об этом, малыш.

Я: Я знаю. Мы так и сделаем. Но если серьезно, ты дома?

Монти: Я дома.

Я: Хорошо. Увидимся на поле.

Возможно, это не самое здоровое занятие, но когда я не могу успокоить свои собственные навязчивые мысли, я делаю это, проверяя всех, кто мне дорог.

С тех пор как я ее знаю, мне хотелось проверить Кеннеди, когда я испытывал это беспокойство, но я отговаривал себя от этого, помня, что вне работы она не обязана со мной общаться.

Однако теперь… Теперь она обязана по закону.

Возможно, я все еще расстроен тем, что она пыталась свалить все это на меня, но это не изменило моих чувств к ней.

Я: Привет, Кенни. Ты дома?

Я расхаживаю по комнате, ожидая ее ответа, но проходят минуты, а ничего не приходит. Даже серые точки не мелькают на моем экране.

Однако очередной раскат грома сотрясает мое здание, трепля мне нервы.

Я: Кен, мне нужно, чтобы ты ответила мне.

Она не отвечает.

Я: Я буду называть тебя миссис Мурмаер перед всей командой, если ты мне не ответишь.

Ответ приходит мгновенно.

Кенни: Даже не смей, черт возьми.

Я: Вот это моя жена.

Кенни: Отвратительно.

Я: Ты дома?

И снова она не отвечает, поэтому вместо этого я звоню ей.

— Что?

— Ты дома? — спрашиваю я.

— А что?

— Просто ответь на чертов вопрос, Кеннеди. Ты дома?

— Да, я дома.

— И ты никуда не пойдешь сегодня вечером?

— Нет.

— Ладно, хорошо.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто мне нужно было знать.

Она выдыхает так, словно я ей уже порядком надоел, а ведь мы женаты всего сорок восемь часов.

— Ты меня утомляешь, Мурмаер.

Мне приходится прикусить губу, чтобы сдержать улыбку.

— Есть и другие способы, которыми я могу тебя утомить. Просто дай мне знать, когда тебе нужно будет хорошенько выспаться, и мы сможем консумировать этот брак, Кен.

Она разражается смехом, таким свободным и непринужденным, что я разжимаю губы и широко улыбаюсь, слушая ее на другом конце провода.

— Ты приняла решение? — спрашиваю я.

Технически, я ничего не получаю от этой договоренности. Мы делаем все это ради нее, но я все еще отчаянно хочу, чтобы она сказала «да».

Как минимум, я могу проводить с ней время, если она согласится, а это все, чего я действительно хочу.

На том конце провода тяжелая пауза.

— Это последнее, чего я хотела.

Черт. Сразу к делу.

— То есть, — поправляет она. — Я хотела сказать, что хотела иметь выбор. Предыдущую помолвку я тоже не выбирала.

А?

— У меня никогда не было возможности встречаться ради развлечения, и я с нетерпением ждала этого, но теперь…

— Замужем, — заканчиваю я за нее.

— Да. Я замужем.

— Мне очень жаль.

Я все еще раздражен тем, что она обвинила в этом меня, и теперь я еще извиняюсь за это.

— Это моя вина, — признает она. — Я втянула нас в эту передрягу, а ты пытаешься нас вытащить. Я просто… Пэйтон, у нас с тобой никогда не будет чего-то большего, чем это соглашение.

— Как ты можешь быть в этом так уверена?

Потому что я чертовски уверен, что нет.

— Мы слишком разные, и я не хочу соглашаться на это, если ты надеешься на что-то в нашем будущем, кроме даты расставания. Это всего на шесть месяцев. Когда сезон закончится, я вернусь к той жизни, которой с нетерпением ждала.

Может быть, если бы я не был таким безнадежным романтиком, ее настойчивость ранила бы немного сильнее, но все, что я продолжаю слышать, — это слова «шесть месяцев».

У меня есть шесть месяцев, чтобы изменить ее мнение обо мне.

— Какую жизнь ты хочешь иметь? — спрашиваю я, и чем она отличается от той, что была у нее до нашей ночи в Лас-Вегасе?

Она смеется, но как-то грустно.

— Нормальную.

— Что для тебя нормально, Кенни?

— Ты, наверное, подумаешь, что я странная.

— На данном этапе, возможно, будет лучше, если я найду одно или два отрицательных качества. Моя одержимость пока не смогла выявить ни одного.

Она снова смеется, и только тогда я понимаю, что не часто слышу этот звук.

Мне придется над этим поработать.

— Нормальная жизнь для меня — это та, в которой я встречаюсь с кем хочу. Где за мной, может быть, приударяют в баре, где я могу пойти с парнем на ужин, который не является каким-то экстравагантным приемом. Где я не выхожу замуж по пьяни за кого-то из мести, но и не обручаюсь с кем-то по деловому соглашению…

А?

— Мне нужно, чтобы ты подробнее рассказала мне о последнем.

— Может быть, в другой раз. — Она вздыхает. — Я хочу сделать это. Эгоистично, но я хочу сделать это.

— Что ж, это хорошо, потому что я уже купил тебе кольцо.

— Оу. Это было быстро. Наверное, мне тоже стоит купить тебе кольцо?

— Это справедливо.

— У тебя есть какие-нибудь предпочтения?

— Мужчины носят бриллианты?

— Тебе нужны бриллианты?

— Я хочу, чтобы это было чертовски экстравагантно. Ты хотела утонченности, поэтому мы собираемся потратить весь бюджет на меня.

Она снова хихикает в трубку, что странно. Она никогда не смеется так свободно. Она также никогда не бывает такой откровенной.

— Кеннеди Кей, ты сейчас пьяна?

— Немного.

Я прижимаю телефон к уху, откидываясь на спинку кровати подложив одну руку под голову, прежняя тревога больше не давит мне на грудь.

— Я думал, ты не большой любитель выпить.

— Это так.

— Я уже заставляю тебя пить?

— О, ты даже не представляешь.

— Что ты будешь пить? — спросил я.

Этот вопрос звучит очень похоже на «что на тебе надето», и это тоже то, что я хотел бы знать.

— Текила.

Ухмылка расплывается по поему лицу.

— Опасно. Я слышал, что люди совершают пьяные ошибки под действием текилы.

— Я также слышала, что их называют счастливыми случайностями.

Устремив взгляд в потолок, я уверен, что она слышит мою улыбку через линию.

— Пэйтон?

— Хм.

— Ты все еще злишься на меня?

Поколебавшись, я обдумываю это.

— Довольно сложно злиться на тебя, когда ты только что согласилась стать моей женой.

— Это нормально — злиться на меня, если тебе нужно. Тебе не обязательно всегда сохранять эту улыбку на лице.

Я делаю паузу, чувствуя, что этот разговор заходит слишком далеко, но пытаюсь игриво скрыть свою уязвимость.

— Ты заметила мою улыбку, Кенни?

— Угу. Я заметила, что ты улыбаешься, даже когда не хочешь. Как со мной. Сегодня я задела твои чувства, и вместо того, чтобы оставить меня разбираться со всем в одиночку, ты спас мою работу и убедился, что я улыбаюсь, прежде чем уйти.

Я не думал, что она это заметила. Я не думал, что кто-нибудь это заметил.

— Но тебе позволено злиться на меня, — продолжает она. — Это не изменит моих чувств к тебе.

Тебе позволено злиться на меня. Это не изменит моих чувств к тебе.

Я откашливаюсь.

— Значит, ты все еще будешь меня ненавидеть?

— Именно. — Я слышу, как она сглатывает. — Пэйтон?

— Да.

— Почему ты ничего не попытался сделать со мной той ночью в Вегасе?

Иисус.

— Ты пьяна, Кенни.

— Это не значит, что я не хочу, чтобы ты отвечал.

Каждая унция крови в моем теле вскипает при звуке голоса Кеннеди Кей, спрашивающей, почему я ничего не попробовал с ней сделать.

— Под попробовать что-нибудь ты имеешь в виду что-то еще, кроме женитьбы на тебе?

— Да. Кроме женитьбы на мне.

— Ты хочешь, чтобы я что-нибудь попробовал?

— Я не знаю. Мне просто интересно, почему ты этого не сделал.

— Что ж, — выдыхаю я. — Я был таким же пьяным, как и ты, вот и все. К тому же, я думаю, моя мама восстала бы из могилы и забрала меня с собой, если бы я когда-нибудь прикоснулся к женщине, когда она была пьяна. Но, в конце концов, даже несмотря на то, что я потратил все это время, пытаясь привлечь твое внимание, я не буду ничего предпринимать с тобой, пока не буду уверен, что ты тоже хочешь моего внимания.

Повисает тяжелая тишина.

— Ты хотела привлечь мое внимание той ночью, Кенни?

Она хихикает в трубку.

— Спокойной ночи, Пэйтон.

Кеннеди вешает трубку как раз в тот момент, когда очередная вспышка молнии озаряет небо.

Только тогда я понимаю, что на какое-то время вроде как забыл о шторме.

3052.