27.

Пэйтон

Шагнув в прихожую, я беру лицо Кеннеди в обе руки и прижимаюсь к ее губам, отчаянно желая прикоснуться к ней.

Когда я отстраняюсь, она стучит зубами.

— Боже, ты чертовски замерзла, Кенни.

— Мне все равно, — прохрипела она мне в губы. «Я не могу не видеть тебя».

Да пошел я с этим признанием. Она знала, что у меня будет плохая ночь, и все равно хотела быть здесь.

Нагнувшись, я обхватываю ее влажные ноги и несу в спальню. Я закрываю за собой дверь, но все равно не ставлю ее на пол. Мне все равно, что за нами тянется река воды. Мне все равно, что я промок так же, как и она.

Запустив пальцы в мои волосы, она осыпает поцелуями мою шею, пока я несу ее. Ее губы холодные, они посылают маленькие разряды по моему организму, как будто я и так не был на взводе.

— Черт, Кен, — выдыхаю я. — Я скучал по тебе.

Она отстраняется и смотрит на меня, мокрые волосы прилипли к ее лицу, брови сдвинуты в замешательстве.

Я останавливаюсь на месте.

— Что?

— Мне всегда было интересно, каково это — скучать.

Не хватает слов, чтобы описать, как сильно я это ненавижу. То, что она чувствовала такое пренебрежение со стороны немногих избранных, что не верит, что кто-то в здравом уме мог бы скучать по ней. Смог бы скучать по ней.

Если бы только она понимала, как отчаянно я тосковал по ней, пока ее не было. Черт, я тосковал по ней, когда она еще была здесь. Я не переставал жаждать эту женщину с того самого дня, когда встретил ее в туалете и она попросила у меня совета насчет гребаной работы.

— И что ты чувствуешь? — спрашиваю я.

На ее губах появляется застенчивая улыбка.

— Я чувствую себя важной.

— Да, — соглашаюсь я, кивая. — Самая важная для меня.

Она снова прячется в ложбинке моей шеи, пока я продолжаю идти в ванную.

— Пэйтон?

— Да?

— Я тоже по тебе скучала.

И я клянусь Богом, что живу в альтернативной реальности, потому что в каком мире я могу услышать, что Кеннеди Кей скучала по мне.

— Да? Насколько сильно ты по мне скучала?

— Очень сильно. — Ее губы встречаются с моим ухом. — Мне приходилось прикасаться к себе, думая о тебе каждую ночь, когда тебя не было, только чтобы уснуть.

Черт. Меня. Побери.

Поддерживая ее одной рукой, другой я включаю душ на самый теплый режим.

— И о чем именно ты думала, пока трогала себя?

— Я думала о твоем рте. — Она прижимается своим ртом к моему. — О твоем языке.

Ее язык прочерчивает дорожку по моей нижней губе, вызывая у меня глубокий, полный потребности стон.

— И я подумала о том, как сильно ты мне нужен внутри меня.

— Черт.

— Пожалуйста, скажи мне, что ты сделаешь это сегодня вечером.

Я поставил ее на ноги перед душем, рука все еще прижимала ее к себе, пытаясь согреть, а затем потянулся за ней и попробовал воду.

— Обязательно, детка. Ты не покинешь мою постель, пока не будешь тщательно оттрахана.

Я откидываю мокрые волосы с ее лица, приникаю к ее рту и начинаю снимать с нее все слои одежды. Сначала ее куртка. Она падает мокрой кучей на кафельный пол. Я поднимаю ее тяжелую, пропитанную дождем рубашку вверх и через голову, и только на мгновение наши рты разъединяются, прежде чем она тянет меня обратно вниз, навстречу ей.

Она снимает туфли, а я провожу ладонью по ее животу, затем по бокам, и моя рука почти полностью покрывает ее позвоночник. Она ледяная на ощупь, ее бледная кожа покрыта мурашками. Легким движением руки ее бюстгальтер падает между нами, и как бы он ни был красив, он насквозь промок, и его нужно убрать.

Ее соски запульсировали между нами, и мне пришлось отстраниться от ее рта, прислонив свой лоб к ее, чтобы я мог смотреть на них. Почему-то я впервые вижу их без прикрывающей их ткани.

Чертовски совершенные, как и вся она. Нежная, кремовая кожа, усыпанная бесчисленными веснушками. Соски напряглись и просятся в рот. Я провожу подушечкой большого пальца по одному из них, и мы оба смотрим, как я поглаживаю его, точно так же, как собираюсь сделать это языком.

Рукой я сжимаю ее грудь.

Она выгибается навстречу мне, сопровождая это милым стоном.

— Как, черт возьми, каждая часть тебя так совершенна, Кеннеди?

— Тебе не кажется, что они слишком маленькие?

Я сделал паузу, моя рука все еще сжимает ее.

Конечно, мои руки выше среднего размера, и да, Кеннеди невысокая, и большая часть ее тела маленькая, но мне было абсолютно наплевать, насколько большие у нее сиськи.

Прежде чем сразу развеять ее опасения, я спрашиваю:

— Ты сама так чувствуешь или кто-то сказал тебе, что ты должна так чувствовать?

Она не отвечает.

— Он заставил тебя в это поверить?

Она качает головой, пытаясь отмахнуться от меня.

— Это был короткий разговор.

— И сколько раз у вас с ним это было?

Ее взгляд уходит от меня.

— Несколько раз.

У меня сводит челюсти, но, несмотря на то, что я злюсь на ее бывшего, мои руки становятся мягкими, когда они продолжают бродить по ее коже, пытаясь согреть ее.

Не стоит даже говорить о том, что он никогда не помогал ей, не позволял учиться, исследовать или пробовать. Он никогда не находил времени, чтобы напомнить ей, что она желанна и достойна. Однако он постоянно напоминал ей, что она не хочет близости, и теперь я узнаю, что он позволил этой женщине, которую я считаю самой идеальной в мире — поверить, что это не так.

— Кенни, мне плевать на то, как выглядит твое тело, но, чтобы ты знала, я никогда не встречал человека, который был бы настолько идеально создан для меня. И если тебя так волнует размер твоих сисек, я без проблем поставлю тебя на колени, заставлю прижаться к ним и покажу, насколько они идеально подходят мне для траха.

Ее рот слегка приоткрывается, а глаза загораются интригой.

— Ты сделаешь это?

— Да, детка, я буду трахать твои сиськи, но сегодня мне нужно трахнуть вот это.

Моя рука скользит вниз по ее молнии, пальцы скользят по шву джинсов, создавая трение прямо там, где находится ее клитор.

Из нее вырывается отчаянный стон, и этот звук только усиливается, когда я накрываю ее сосок своим ртом и сосу.

— О Боже! — Ее руки скользят по моим волосам, прижимая меня к себе. — Продолжай в том же духе.

Я провожу языком по ее соску, а затем просовываю его между зубами и легонько дергаю.

Она дергает меня за волосы, и я запоминаю информацию, обнаружив еще одну вещь, которая нравится моей жене.

Когда вода нагревается позади нее, я опускаюсь на колени и целую ее грудь, чтобы сосредоточиться на другом соске. Мои руки заняты тем, что расстегивают ее джинсы. Я стягиваю их, сдирая мокрую джинсовую ткань с ее ног, и оставляю ее в одних трусиках.

Руки на ее попке, я притягиваю ее к себе и опускаю свой рот, чтобы поцеловать ее киску, прямо над кружевом. Она прижимается ко мне, когда я провожу шершавым языком по ее ложбинке, используя ткань чтобы создать восхитительное трение.

— Ты нужен мне, — умоляет она, хватаясь за заднюю часть моей рубашки и натягивая ее, пока она не оказывается на моей голове. — Пожалуйста.

Она отбрасывает ее в сторону, а затем призывает меня встать рядом с ней. Кеннеди стягивает с себя нижнее белье, оставляя себя полностью обнаженной, когда она хватает меня за запястье и заставляет мои пальцы тереться о ее сердцевину.

— Пожалуйста.

Прижимаясь к ней одной рукой, прослеживая каждую складочку ее киски, Кеннеди быстро расправляется с моими брюками, пока я избавляюсь от обуви. Она берет на себя смелость стянуть с меня трусы-боксеры, позволяя моему твердому и готовому члену вырваться на свободу.

Она стонет, этот голодный, отчаянный звук, облизывая губы, глядя на меня.

Я ввожу в нее палец, завладевая ее вниманием.

— Даже не думай снова облизывать губы, глядя на мой член, иначе все закончится гораздо быстрее, чем нам обоим хотелось бы.

Вместо этого она крепко обхватывает его рукой и протяжно сжимает.

— Господи, черт. — Падая вперед, я шлепаю свободной рукой по стенке душевой кабины, чтобы удержаться на ногах. — Пожалуйста, Кен. Мне нужно, чтобы это длилось долго.

Мои бедра прижимаются к ее, когда она гладит меня, а моя нога прижимается к ее сердцевине. Я убираю руку и толкаю свою ногу вровень с ее, наблюдая за тем, как блестит моя кожа, когда она перекатывается по ней.

Она целует мою грудь, поднимается на носочки и прижимается к моей шее, продолжая гладить меня. Боже, я уже такой твердый, что меня немного удивляет, что эта женщина может сделать со мной так быстро.

Я кончу, если не сделаю что-нибудь, чтобы остановить ее.

Когда из душа поднимается пар, я обхватываю ее за талию, поднимаю на руки и несу внутрь.

Она вздрагивает, как только оказывается под теплой струей, как будто смена температуры была слишком быстрой, но вскоре ее тело привыкает, успокаиваясь и тая, когда вода льется на нее.

Она откидывает голову назад, позволяя воде омывать ее лицо и стекать по ее красивым волосам. Кеннеди все еще держится за мои предплечья, и я не могу оторвать от нее глаз.

Вода скользит по ее изгибам, даже тем, которые кажутся ей слишком маленькими. Как она сжимает бедра, когда слышит, как я одобрительно мурлычу. Как она притягивает меня к себе, словно не хочет, чтобы я был слишком далеко.

Я шагаю с ней под струю, в ее объятия, мои ладони скользят по ее спине и изгибу ее задницы, а я прокладываю дорожку из теплых поцелуев по ее шее и за ухом.

Я прикусываю его.

— Что за чертово заклятие ты на меня наложила, Кенни?

Она качает головой, как будто не имеет ни малейшего представления, ее теперь уже теплое тело прижимается к моему. Она поднимает свои стремящиеся вверх бедра, находит мой член и трется о него.

— Я хочу тебя, — говорит она, прижимаясь ко мне.

— Да?

— Больше, чем я когда-либо хотела чего-либо или кого-либо.

Клянусь, мой член становится тверже от ее признания, а когда моя рука гладит ее попку, средний палец проскальзывает между ее складками и опускается вниз, чтобы погладить ее центр, я чувствую, насколько она честна.

Я покрываюсь ее возбуждением.

— Больше, чем ты хочешь кончить прямо сейчас? — поддразниваю я.

— Я хочу тебя… — повторяет она. — Чтобы я кончила.

Усмехаясь, я тянусь к ней сзади и снимаю душевую лейку с держателя.

Поддерживая воду на ней в надежде сохранить тепло, я разворачиваю ее к себе. Обхватив ее за талию, я прижимаю ее спиной к своей груди, мой член проскальзывает между ее ягодиц.

Она упирается в меня.

— Кенни. — Мой тон полон предупреждения. — Когда-нибудь я трахну и ее, но что я только что сказал?

Она снова выгибается.

— Что тебе нужно, чтобы это длилось дольше.

— Именно. Так что позволь мне снять тебя, прежде чем я кончу тебе на спину.

— Я не против. Мы оба знаем, как быстро ты реагируешь. По крайней мере, в этот раз ты не в штанах. Это было бы неловко.

Я игриво поглаживаю ее по шее.

— Проказница.

Она смеется, но смех быстро стихает, когда я раздвигаю ее ноги и просовываю руку между ее ног. Я несколько раз касаюсь ее киски, прежде чем раздвинуть ее пальцами, и держу ее в таком положении, когда опускаю душевую насадку вниз, чтобы она била по ее набухшему клитору.

— О, — стонет она, ее голова падает обратно на мою грудь.

Я удерживаю ее в вертикальном положении, прижимая палец к ее клитору, усиливая давление пульсирующей воды.

Ее зубы снова стучат, но на этот раз они сопровождаются подгибающимися коленями и белыми костяшками пальцев, так как она держит мои руки на месте.

— Сколько раз ты заставила себя кончить, пока меня не было?

— Три, — говорит она.

— И ты не подумала позвонить мне? Связаться со мной по телефону? Ты понимаешь, какая ты чертовски красивая, когда кончаешь, Кеннеди?

— Это длилось недолго, — говорит она, откидывая голову назад и закрывает глаза. — Каждый раз, когда я представляла твои пальцы вместо своих, я кончала.

Я медленно провожу пальцами по ее клитору.

— Это то, что ты себе представляла?

Она судорожно кивает.

— Тебе придется кончить сегодня три раза, чтобы компенсировать те разы, которые я не успел увидеть.

Она снова кивает, из ее уст вырывается тихое хныканье.

Я подношу душевую насадку ближе, чтобы ритмичная пульсация попадала именно туда, куда ей нужно, и когда я провожу большим пальцем вниз, чтобы усилить трение, я чувствую, как вся ее киска вздрагивает от прикосновения ко мне, когда она кончает.

Я одержим этой девушкой, это совершенно очевидно, поэтому, наверное, неудивительно, что я одержим тем, как она кончает — с моими пальцами на ее клиторе и моим именем на ее губах, скандируемым как молитва.

Она обмякает в моих объятиях, ее мокрые волосы прилипают к моей груди.

Мне всегда было интересно, какими темными становятся волосы Кеннеди Кей Аубурн, когда они мокрые.

Думал, как она будет выглядеть, на моих пальцах.

Интересно, как она будет выглядеть, разметавшись на моих коленях.

И скоро я узнаю, как она выглядит, раскинувшись на моей подушке, когда я буду трахать ее.

Вернув душевую лейку на ее законное место, я обнимаю Кен, стараясь не дать ей упасть. В этот момент я совсем не доверяю ее коленям.

Сделав несколько шагов назад, я тащу ее за собой, чтобы усадить на выступ в задней части душа. Вода все еще доходит до нас и согревает ее, хотя я уверен, что ее оргазм сильно разогрел ее, судя по температуре ее кожи.

— Ты такая хорошая девочка для меня, — шепчу я ей в шею, осыпая поцелуями ее плечо.

— А ты собираешься быть для меня хорошим мальчиком?

Я хихикаю, вспоминая тот день на поле, когда я сказал ей, что она может называть меня хорошим мальчиком, пока она лежит на мне голая.

— Ты позволишь мне войти в тебя, и я буду таким хорошим мальчиком для тебя, детка.

К моему удивлению, Кеннеди встает с моих колен и поворачивается ко мне, выставляя на всеобщее обозрение свое прекрасное обнаженное тело. Она использует мои плечи для опоры, а затем опирается коленом о скамью и садится на меня.

Я чуть не кончил, когда она опустилась на мои колени, ее киска терлась о мой член медленными кругами.

— Сделай это еще раз.

Моя голова откидывается на стекло позади, когда она крутит бедрами, ее возбуждение покрывает кончик моего члена.

Она скользит рукой по моей шее, подталкивая меня назад, и прижимается своим ртом к моему. Я сосредоточен на ее теплых губах, горячем языке, бедрах, создающих маленькие круги, усиливающих трение.

— Ты ощущаешься так хорошо, — кричит она, ее руки опускаются вниз и блуждают по моей груди.

— Черт. Мне нравится, как ты ко мне прикасаешься.

Она хнычет от похвалы, ее лицо опускается в ложбинку моей шеи, и тут я вспоминаю — она никогда ни к кому не прикасалась так, как ко мне.

Я чувствую себя настоящим собственником из-за этого факта.

Ее сиськи подпрыгивают, а бедра напрягаются, когда она раскачивается на мне. Вперед-назад. Туда-сюда, и каждый раз, когда она поднимает бедра, головка моего члена упирается в ее клитор.

Пока, наконец, он не проскальзывает, задевая ее вход. Мы оба замираем. Все мышцы ее ног и живота напряжены, не позволяя ей опуститься.

Я говорю, касаясь ее влажной кожи.

— Ты хочешь трахнуть меня или хочешь, чтобы я трахнул тебя?

Если она хочет быть главной, я с удовольствием буду наблюдать, как она опускается на мой член прямо здесь, в душе. Но если она хочет, чтобы я ее трахнул, мне нужно отвести ее в свою постель, где я смогу сделать это как следует для нашего первого раза.

Она приостанавливается, размышляя, пока вокруг нас клубится пар. На стеклянных стенах остались отпечатки ее рук, а мой член находится у ее входа.

— Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — наконец решает она.

Это все, что мне нужно услышать, чтобы подхватить ее на руки, выключить душ и переместить нас обоих в постель.

Мы промокли, вода стекает с нас, но меня это не волнует, когда я обхватываю ее затылок, защищая его, чтобы она прижалась спиной к моему матрасу. Мокрые волосы, раскрасневшаяся кожа. Ноги раздвинуты и между ними блестит вода.

Чертов ангел.

Я стою и смотрю, пытаясь понять, что же я такого сделал, что мне так повезло, что я оказался в таком положении. Если бы вы сказали мне три года назад, что Кеннеди Кей будет лежать обнаженной и раздвинутой на моем матрасе, я бы, наверное, охренел от такой идеи, но я бы вам точно не поверил.

— О чем ты думаешь? — спрашивает она.

Я качаю головой и забираюсь на кровать, чтобы сесть между ее ног, опираюсь задницей на пятки.

— О чем?

Я изучаю каждый ее дюйм.

— Бог точно не торопился с тобой, милая.

Ее улыбка становится мягкой и немного застенчивой.

Поцелуями я прокладываю дорожку по ее животу, с моих волос капает вода на ее живот, грудь, шею, пока я не оказываюсь на ней, опираясь на одно предплечье.

— О чем ты думаешь? — спрашиваю я, прижимаясь губами к ее губам.

Она проводит рукой по моей обнаженной спине, закидывая ногу мне на бедро.

— Я думаю о том, что нам пора окончательно скрепить этот чертов брак.

Мой член подпрыгивает от этой мысли, и я задыхаюсь от смеха, а на губах Кеннеди отражается яркая улыбка.

Дождь бьет по окнам моей квартиры, и очередной раскат грома заглушает наши прерывистые вздохи, но все мое внимание сосредоточено на этой женщине подо мной. Я настолько поглощен, что почти забыл о грозе.

Она откидывает мои волосы с лица, ее большой палец проводит по родимому пятну возле глаза, а затем ее рука проходит по моей руке, боку, заднице, пока не обхватывает мой член кулаком.

Я толкаюсь в ее руку.

— У меня есть презервативы в тумбочке.

Она не делает никаких движений, продолжая гладить меня, и после некоторого молчания я протягиваю руку, чтобы взять один.

— Мне и без него хорошо, — говорит она, чтобы остановить меня.

Это срабатывает. Я замираю на месте, рука на полпути к моему прикроватному столику.

Я бы ни за что на миллион лет не решился обойтись без него. Но, как всегда, Кеннеди — мое исключение. Она моя жена, черт возьми. Если ей хорошо без презерватива, то и мне тоже.

Мне не нужно объяснять, что я проверялся, поскольку она имеет доступ ко всем моим медицинским картам и уже знает. И с прошлых выходных она также знает, что у меня уже давно никого не было.

— Мне тоже хорошо.

Она кивает, опираясь на подушку, и прижимает мои губы к своим.

Мы целуемся некоторое время, наши тела бьются друг о друга, наши бедра неистово ищут трения. Кеннеди проводит большим пальцем по моей промежности, выдавливая сперму вниз, чтобы покрыть мой ствол.

Губы размыкаются, мы держим контакт глазами, пока она смотрит мне вслед. Мы замираем на мгновение, в комнате царит напряжение и предвкушение. Я наблюдаю за ней, за этой красивой девушкой, от которой я не могу оторвать глаз уже много лет.

И сейчас это не изменилось.

Я глажу себя по ее промежности, покрывая ее, прежде чем надавить большим пальцем на головку члена, выгнуть бедра вперед и толкнуться в нее.

Медленно. Мучительно медленно. Дюйм за дюймом.

Мой кончик едва достигает ее входа, и я уже на грани того, чтобы потерять сознание. Она такая чертовски тугая. Такая чертовски теплая.

— Еще, — умоляет она, но это похоже на крик.

Я отстраняюсь и снова вхожу в нее, наблюдая, как на этот раз в ней исчезает большая часть моей длины, но быстро встречаю сопротивление.

Все ее тело напрягается, когда я вхожу в нее лишь наполовину.

— Если будет больно, скажи мне остановиться, и я остановлюсь.

— Нет. Не останавливайся. Я выдержу.

На моих губах появляется ухмылка.

— Да, ты можешь, но для меня ты должна расслабиться, Кенни.

Ее карие глаза умоляют меня помочь ей.

Наклонившись, я целую ее, отвлекая. Мой язык надолго задерживается на ее языке, а я медленно проникаю в нее. Кеннеди растягивается вокруг меня, ее клитор пульсирует о мой большой палец, когда я обвожу его, надеясь, что ей будет легче.

— Ты так хорошо справляешься со мной, детка. Ты так хорошо принимаешь меня.

Я чувствую, как ее тело расслабляется на матрасе, а ее руки свободно блуждают по моей спине, когда я проделываю оставшийся путь до конца.

Боже. Твою мать.

Мой таз находится вровень с ее, ноги Кеннеди широко расставлены, чтобы принять меня. Я никогда не чувствовал ничего такого тугого, такого теплого, такого чертовски мокрого, что, клянусь Богом, мне повезет, если я сделаю три мощных толчка, прежде чем кончу в нее.

Она проводит кончиками пальцев вверх и вниз по моему позвоночнику. Я медленно целую ее в подбородок и шею, пока мы оба привыкаем.

Когда она упирается пятками в мою задницу, побуждая меня двигаться, я двигаю бедрами и частично выхожу из нее, а затем снова вхожу.

Она стонет, и я снова чуть не теряю сознание.

Дыша через нос, чтобы сдержаться, я сосредотачиваюсь на том, как погружаюсь в нее, — сначала медленно и осторожно. Но когда я начинаю чувствовать меньшее сопротивление, я ускоряюсь, держа свою грудь вровень с ее грудью, перекатываясь по всему ее телу с каждым толчком.

— Да, Пэйтон, — кричит она, впиваясь ногтями в мою спину.

— Боже, Кеннеди. Это так приятно. Посмотри на себя прямо сейчас. Чертовски нереально.

Я зависаю над ней, используя руки по обе стороны от нее, чтобы поддержать себя. Беру ее левую руку в свою, переплетаю наши пальцы вместе и прижимаю ее к матрасу. Другой рукой она обхватывает мою шею, притягивая мои губы к своим.

Мы трахаемся медленно, руки переплетены, языки спутаны.

И, черт возьми, если это не отличается от того, что было раньше. Лучше, чем когда-либо.

Я знал, что с ней все будет по-другому, но не знал, что это будет так.

Мягко и нежно, и при этом так чертовски горячо.

Она стонет мне в рот, когда я снова вхожу в нее, проводя подушечкой пальца по камню ее кольца.

Она хихикает, прижимаясь ко мне.

— Я знаю, что ты делаешь.

— Да? — Я отстраняюсь от ее рта. — И что же это?

— Ты пытаешься заставить меня влюбиться в тебя, трахая меня вот так.

По моим губам скользит озорная ухмылка.

— И это работает?

Она прижимается своим носом к моему, ее рот украшает сладкая улыбка.

— Не заставляй меня отвечать на этот вопрос.

Я приму этот ответ как победу, поэтому продолжаю делать то, что делаю. Трахаю ее по-миссионерски, целую ее до потери сознания и все это время держу ее за руку. Она плотно обхватывает меня, ее киска создает восхитительное трение, когда я двигаюсь в ней, работая с ее клитором в такт моим толчкам.

— Я сейчас кончу, — хнычет она, дыша тяжело и быстро.

— Пожалуйста, — умоляю я. — Пожалуйста, кончи на мой член. Мне это нужно. Боже, это все, чего я, мать твою, когда-либо хотел.

Ее нижняя губа начинает дрожать, когда ее настигает оргазм, и я наблюдаю за всем этим из первого ряда. Как трепещут ее ресницы, когда она пытается удержать зрительный контакт. Следы ее ногтей на моей руке. Как сладко она произносит мое имя, когда снова обретает способность говорить.

Я чертовски заворожен всем этим.

Она прижимает меня к себе, так близко, что я чувствую каждый ее отчаянный вздох, каждый стон, вырвавшийся из глубины ее горла, и мне это чертовски нравится.

Эта девушка, которой раньше были неприятны даже самые простые прикосновения, теперь прижимает меня к себе как можно крепче, пока кончает.

Когда становится ясно, что она уже на грани, я отмечаю, как расслабляются ее мышцы, вдавливая ее обратно в матрас. Я медленно выхожу из нее, мой член капает на ее плоть, а ее тихое хныканье звучит музыкой для моих ушей, когда я выхожу из нее.

Не раздумывая, я сползаю вниз по матрасу и прижимаюсь лицом к ее ногам.

— Пэйтон, — плачет она. — Я очень чувствительна.

Да, черт возьми, она чувствительна. Она все еще дрожит на моем языке, пока я слизываю каждую капельку ее оргазма.

— Черт, — ругается она, двигая бедрами в такт с моим ртом.

Ее ноги трясутся вокруг меня, бедра прижимаются к моим ушам. Я мог бы легко заставить ее кончить еще раз, но я вижу, что сегодня она больше не выдержит, и мне нужно кончить вместе с ней хотя бы раз.

Приподнявшись, я обхватываю ее за талию.

— Иди сюда, — говорю я, хотя это я тащу ее за собой. Ее так чертовски легко перемещать, располагать там, где мне нужно.

Так я и делаю: прислонившись спиной к изголовью кровати и раскинув ноги, я усаживаю ее к себе на колени. Она сидит на моих бедрах, ее тело все еще сотрясают удары оргазма.

Она чертовски идеальна в таком виде. Такая чертовски сексуальная. Мокрые волосы спутаны, губы припухли из-за моих.

В руке член, я глажу его длинными, медленными движениями, обхватывая головку, наблюдая за ней.

Ее карие глаза прикованы к моему члену, зрачки расширились, когда я выдавил бусинку спермы из кончика.

Кеннеди откидывается на пару сантиметров назад на моих ногах, затем наклоняется, убирает мою руку и заглатывает мой член.

— Да, черт возьми, Кенни. Ты так хороша в этом. — Я перебираю ее волосы, прослеживая длину ее позвоночника до идеальной сердцевидной задницы, выставленной вперед. Я протягиваю руку и шлепаю ее. — Заставь меня кончить, детка.

Она покачивается, принимая меня все глубже, стонет с каждым проходом.

— Да. Да. Черт. Так близко.

Рот Кеннеди отрывается от моего пульсирующего члена, и она дает ему еще один продолжительный поцелуй, прежде чем сесть и переползти ко мне на колени. Она обхватывает мой член кулаком, опирается на колени и ставит нас в ряд.

— Войдешь в меня? — спрашивает она.

Я с готовностью киваю, откидывая голову к изголовью, и смотрю, как она опускается на меня.

— Черт, я такой твердый. Я так близко. Мне просто нужно, чтобы ты приняла его, хорошо?

Кивнув в знак согласия, она выгибает шею, приближая свои губы к моим, пока она крутит бедрами. Один раз. Два раза. Три раза.

Ощущения чертовски потрясающие, но мое тело испытывает непреодолимую потребность ворваться в нее.

Руками я хватаю ее за задницу, помогая ей найти нужный мне ритм.

Она хнычет, ее губы переходят на мою шею, пока я работаю над этим. Согнув колени, я еще плотнее прижимаю нас друг к другу, трахая ее снизу, пока держу ее в одном устойчивом положении.

Она выкрикивает мое имя, откинув голову назад, щиплет себя за соски, когда наступает ее третий оргазм, и на этот раз, когда она кончает, я оказываюсь рядом с ней. Я изливаюсь в нее, говоря ей, какая она идеальная, как сильно я хочу ее, как хорошо с ней.

Я прижимаю ее теплое тело к своему, наши вздымающиеся груди расширяются и сжимаются вместе. Она целует меня все время, пока мы спускаемся, и, клянусь Богом, я стал другим человеком после того, как все было сказано и сделано.

Но именно она озвучивает мои мысли вслух.

— Я даже не представляла, — шепчет она между поцелуями, — что все может быть именно так».

Я провожу двумя ладонями по ее спине, пытаясь согреть ее.

— Я тоже, Кен. Никогда раньше не испытывал подобных ощущений.

Откинув волосы с ее лица, я глажу ее по щеке, прежде чем мой взгляд переходит на место нашего соединения.

Моя сперма вытекает из нее и стекает по ее ноге.

— Я принимаю, — тяжело выдохнула она, — противозачаточные. Я должна была сказать тебе об этом. И у меня никого не было с тех пор, как…

— Назови имя другого мужчины прямо сейчас, — оборвал я ее. — Я, черт возьми, посмею.

Она ухмыляется, снова прижимаясь своим ртом к моему.

— Собственник.

— Ты думала, что я был собственником до того, как мы переспали? Сейчас я чувствую себя чертовски не в себе.

В голове проносятся всевозможные мысли о собственничестве. Как я хочу пометить ее. Удержать ее. Трахать ее до тех пор, пока она не забудет о том, что когда-нибудь покинет меня.

И тут же вопрос, который я должен был задать, когда увидел ее, кричит на переднем плане моего мозга, заставляя меня произнести его вслух.

Я все еще внутри нее. Она все еще медленно покачивается у меня на коленях.

— Как прошло твое собеседование?

Кеннеди делает паузу, ее сопровождающий вздох полон поражения.

— Оно прошло… лучше, чем я могла надеяться».

Ну… черт.

4462.