31.

Пэйтон

Она не получила работу.

В каком гребаном мире она не получила работу?

Это единственный вопрос, который я смог задать себе за последние двадцать четыре часа.

Они что, не видели ее? Не заметили, какой у нее чертовски умный мозг? Осознали, какая она превосходная ученица? Как усердно она работает? Она была так близка ко всему, чего хотела, и вот так просто все пропало.

Последние двадцать четыре часа были… странными. Между дневной игрой сегодня и наблюдением за тем, как Кеннеди притворяется, что не расстроена, находясь на работе, и размышлениями о том, что это значит для нас в будущем.

Я почти не спал.

С другой стороны, прошлой ночью она спала на моей груди как младенец. Но, думаю, она смирилась со своей участью быстрее, чем я. Или так, или ей никогда не позволяли показать свое разочарование в детстве, и теперь она не знает, как это сделать.

Я не знаю, как к этому относиться. Вопрос о том, собирается ли Кеннеди переезжать, никогда не стоял. Единственный вопрос, который у меня возникал, — как мне выжить, когда она уедет.

Все, что мы делали, было ради этой возможности. Брак, игра, которая на самом деле не была игрой с моей стороны. Месяцы, когда мы были вынуждены жить в одном гостиничном номере в ожидании ее собеседования. Время, которое мы проводили вместе и которое позволило мне по-настоящему узнать ее, влюбиться в нее.

И я влюбился. Черт, как же я люблю эту женщину.

А теперь она снова застряла, работая на сексиста, главного врача, и у нее нет света в конце тоннеля, чтобы выбраться из-под него.

Наш брак был игрой, ступенькой к лучшему для нее.

У нас был план.

И еще эгоистичная часть. Моя первая реакция на новости и постоянно повторяющиеся плюсы. В противовес разочарованию, которое я испытываю по отношению к ней, я также испытываю огромное облегчение.

Кеннеди остановился в Чикаго. Я в Чикаго. Между нами ничего не должно измениться. Мы можем продолжать заниматься тем же, чем занимаемся сейчас.

Если она этого хочет, я имею в виду. Я думаю, она этого хочет. Я думаю, она хочет меня.

Нет, она ничего не сказала в ответ, когда я признался ей в любви, но это не то, почему я сказал это в первую очередь. Кроме того, Кеннеди всегда была на несколько шагов позади меня в этих отношениях. Я влюбился в нее три года назад. Я вполне счастлив ждать, пока она догонит меня.

Но то, что она не может получить новый жизненный опыт в другом городе, не означает, что я не могу продолжать радовать ее здесь. И даже если она не хочет этого признавать, я знаю, что она должна быть расстроена, а моя специальность — заставлять людей улыбаться. В частности, ее.

Постучав в дверь, я жду, пока она ответит. Я полагал, что женщина на ресепшене позвонит и сообщит ей, что я уже в пути, поскольку я должен был пройти проверку по списку одобренных Кеннеди гостей.

Дом у нее шикарный. Белые мраморные полы. В холле через динамики играет спокойная музыка. Эскорт, который проводил меня на ее этаж.

— Кто там? — окликает она из-за двери своей квартиры.

— Это я, Кен.

Первое, что я вижу, когда она открывает дверь, — полное замешательство.

— Что ты здесь делаешь? Я просто собирала сумку, чтобы приехать к тебе на ночь.

— Можно войти?

Ее глаза следят за моим лицом, и я вижу, как ее изящное горло делает глотательное движение, когда она открывает дверь в свою квартиру, пропуская меня внутрь.

Здесь все безупречно, если не считать горсти незаконченных кроссвордов, разбросанных на столе в прихожей. Как будто каждый раз, возвращаясь сюда, она понимала, что была слишком занята, чтобы разгадывать кроссворд, и отбрасывала его в сторону, чтобы больше никогда его не брать.

— Все в порядке? — спрашивает она.

— Да, но ты в порядке?

— Я в порядке, — снова отмахнулась она от меня. — Я не хочу об этом говорить.

Она ни разу не хотела говорить об этом.

— Ладно.

— Мне не приходить сегодня вечером?

— Конечно, ты, черт возьми, придешь сегодня. Думаешь, я смогу заснуть без тебя в такое время? Скорее всего, нет, но я не хочу проверять эту теорию.

Ее лицо меняется от удовольствия.

— Я подумал, может, ты захочешь отвлечься сегодня вечером. Я собирался посмотреть, нет ли еще одного первого, которое я мог бы вычеркнуть из твоего воображаемого списка. У тебя когда-нибудь была возможность посмотреть с мужем фейерверк на Четвертое июля над Navy Pier?

Поджав губы, я смотрю, как растет улыбка.

— Не могу сказать, что у меня был шанс испытать именно такой сценарий.

Подойдя к ней, я запускаю пальцы в волосы, слегка откидывая ее голову назад.

— Хочешь? — Я провожу большим пальцем по ее губам. — Но только предупреждаю, там будет вся команда.

Она без колебаний кивает мне.

— Звучит идеально.

***

Из окон многоквартирного дома Кеннеди открывается вид на порт, так что прогулка займет не больше нескольких минут. На самом деле, судя по картине из ее окна, которую я застал, пока она переодевалась, из ее квартиры будет такой же хороший вид на фейерверк, как и отсюда.

Но после того как она потеряла работу, которую так хотела, мне нужно, чтобы она повеселилась с людьми, которые будут в восторге от того, что она останется.

Ее рука переплетена с моей, и на ней та самая кепка, в которой я отправил ее в Калифорнию. Простая серая футболка, обрезанные джинсовые шорты и эти кеды с высокой подошвой. Сегодня еще очень влажно, даже когда солнце начинает опускаться. Идеальный летний вечер в городе, который я люблю, с девушкой, которую я люблю, с командой, которую я люблю.

Счастливчик. Мне чертовски повезло, что она осталась.

Пробираясь сквозь толпу, я первым замечаю брата, возвышающегося над остальными посетителями. Прислонившись к металлическим перилам спиной к воде, он поднимает руку, чтобы привлечь наше внимание.

— Вот они.

— Я ничего не вижу, — говорит Кеннеди, пытаясь отыскать наших друзей в толпе людей, вставая на носочки и все такое.

Я изо всех сил стараюсь сдержать понимающую улыбку.

Не получается. Она бьет меня в грудь.

— Заткнись.

— Привет, ребята, — говорит Миллер, как только мы доходим до них. Она держит Макса на руках, прислонившись спиной к груди моего брата.

— Зая.

— Привет, Жучок.

— Ребята у колеса.

Кай кивает в том направлении.

Я быстро целую Макса в щеку, когда Миллер ставит его на землю, а затем беру Кеннеди за руку, чтобы не потерять ее в толпе.

Мой племянник, похоже, думает о том же, когда берет за руку мою жену, потом маму, стоя между ними с такой гордостью.

Кай хихикает про себя, обнимая Миллер, и мы впятером отправляемся к команде, выглядящей как одна большая счастливая семья.

— Макси-бой! — зовет Коди, приседая на его уровень.

Мой племянник бежит, если это можно так назвать, к нему, прежде чем Коди подхватывает его, и внимание команды тут же переключается. Кто-то из них пришел с парой, кто-то пришел один. Это не имеет значения, каждый из них сосредоточен на Максе, давая ему пять или пытаясь рассмешить его.

Это то, что мне так нравится в этих ребятах, — то, как они полностью приняли Макса, когда он появился в нашей жизни. В прошлом году не было ни одной жалобы на то, что ребенок путешествует с командой.

Они все сплотились вокруг моего брата, чтобы убедиться, что он чувствует их поддержку.

Они молодцы, и я чувствую себя невероятно счастливым человеком, что они стали моими товарищами по команде.

Миллер просовывает свою руку под руку Кеннеди, уводя ее к одному из киосков с закусками и оставляя меня с Каем.

— Кажется, у нее все хорошо.

— Да, — соглашаюсь я, наблюдая за ней вдалеке. — Лучше, чем я думал.

— Как ты себя чувствуешь в связи со всем этим?

— Счастлив. — В моем ответе нет никаких колебаний. — Я рад, что она осталась.

— И надолго? Потому что вы думали, что это временное решение. Тебе интересно, что это значит для вас, ребята?

Моя голова поворачивается в его сторону.

— Ну, блин. Теперь я.

Кай хихикает, обнимает меня и тянет за собой, чтобы я присоединился к остальной команде.

— Совет тебе, братишка. Тебе, наверное, стоит подумать о том, чтобы спросить свою фальшивую жену, как она относится к тому, чтобы стать твоей настоящей девушкой, раз уж она осталась.

К счастью, этот разговор заканчивается как раз перед тем, как руки обхватывают мою талию сзади.

— У них здесь есть футболки с аэрографией, — говорит Кеннеди, прижимаясь щекой к моей спине.

— Ты думаешь о том же, о чем и я?

— Что мы должны купить Максу футболку с его именем?

— О. — Я кривлю губы. — Нет, я думаю, что мы должны купить парные футболки. Ты носишь мое имя. Я ношу твое.

— Почему мне кажется, что ты, наверное, уже сделал их?

— Мы готовы, — говорит Трэвис из первой очереди. — Мы можем взять Макса в нашу гондолу. Там есть место.

— Вы уверены? — спрашивает Миллер. — Ты не против?

— Ты хочешь пойти с ребятами, Жучок? — Кай обращается с вопросом к сыну.

Макс взволнованно кивает, хлопая в ладоши, когда Коди несет его в гондолу.

Остальные члены команды расходятся по другим, а Кай и Миллер занимают свои места, как и мы.

Как только дверь закрывается, Кеннеди берет на себя инициативу и пересаживается ко мне на колени, когда мы оказываемся лицом к окну.

— Я никогда раньше не была на колесе обозрения.

— Что? — Я смеюсь. — Нет, была.

Она отрицательно качает головой, наблюдая за тем, как мы медленно поднимаемся над горизонтом Чикаго. Мне требуется лишь мгновение, чтобы понять, с кем я говорю. Иногда я забываю, что у Кеннеди не было нормального воспитания. Что ее претенциозная мать ни за что не взяла бы ее на местную ярмарку или в парк развлечений.

— Хотя однажды я была близка к этому.

— Да? И как же?

— У моих родителей был дом в Хэмптоне, и однажды летом, когда я была дома, мы поехали туда на большую вечеринку, которую планировала моя мама. Кажется, мне было одиннадцать или двенадцать, и я не хотела сидеть без дела, пока кучка пожилых людей притворялась, что они нравятся друг другу. Поэтому, пока собирали машину на выходные, я сбежала, села в метро и решила провести выходные на Кони-Айленде. Там было старое колесо обозрения. Оно выглядело забавно, а я никогда на нем не каталась.

— А ты и не каталась.

Она смеется.

— Да.

— Ладно, бунтарка. И у тебя получилось?

— Не-а. Однако я добралась до Бруклина, прежде чем один из водителей семьи подхватил меня и отвез прямо в Хэмптон. Мама даже не сделала мне замечание, когда я приехала туда. Даже мои попытки сбежать не привлекли ее внимания. — Она снова прижимается к моей груди. — Многих впечатляла моя фамилия, но расти Кей было не очень весело.

Я скользнул рукой по ее бедру, нашел ее руку, сложенную на коленях, и провел подушечкой большого пальца по ее кольцу.

— Мне все равно, какая у тебя была фамилия, Кенни. Меня волнует только то, какая она сейчас.

Она хихикает.

— Ты ведь знаешь, что моя фамилия на самом деле не Мурмаер? То, что мы поженились, не означает, что я автоматически взяла твою фамилию.

— Ну, наверное, нам стоит что-то с этим сделать.

Она ничего не отвечает. Так же, как она не ответила, когда я сказал ей, что люблю ее.

И это нормально.

— Когда ты в последний раз разговаривала со своей мамой? — спрашиваю я.

Она пожимает плечами.

— Не разговаривала. С того ужина в Атланте.

— Совсем?

Она снова прижимается ко мне.

— Она пыталась сказать мне, что мое присутствие на свадьбе Коннора и Мэллори обязательно, но мы с Дином решили, что не пойдем. С тех пор я с ней не разговаривала и не планирую. Я устала пытаться быть идеальной для них. Им все равно, так что я стараюсь сосредоточиться на том, что делает меня счастливой.

Черт, мне это нравится.

— Горжусь тобой, Кен.

На ее губах появляется небольшая улыбка.

— Я тоже.

— Кстати, о Дине, могу я выразить, как сильно мне не нравится, что мы оба остаемся у тебя, пока он в городе для предстоящей серии.

— Три коротких ночи. Ты даже не заметишь моего отсутствия.

Это чертова ложь, и она это знает.

Колесо поднимает нас на вершину моего любимого города. Солнце только-только заходит за горизонт, бросая теплый золотистый оттенок на озеро Мичиган. Отражения зданий четко вырисовываются на воде.

— Мне здесь нравится, — тихо говорю я ей. — Чикаго.

Она просто кивает в знак согласия.

— А тебе? — спрашиваю я, потому что это то, что мне действительно нужно знать. Сможет ли она остаться здесь? Сможет ли она быть здесь счастлива, даже несмотря на то, что остаться здесь не было ее главным выбором?

— Раньше я об этом не задумывалась, но в последнее время мне это нравится.

— Ты говоришь обо мне или о городе?

— На мой взгляд, вы идете рука об руку. Это своего рода комплект.

2018.