30.

Пэйтон

— Кажется, мой член официально отвалился. — Коди стучит зубами, пока страдает в ледяной ванне. — Кеннеди, мое время уже вышло?

Она даже не поднимает глаз от своего компьютера.

— Еще шесть минут.

— Ну же, Кен, — хнычет он. — Я хочу когда-нибудь иметь детей. Это не может быть хорошо для пловцов.

Ее рот слегка подрагивает, ее внимание все еще приковано к экрану ноутбука, когда она сидит со скрещенными ногами на тренировочном столе.

— Мурмаер, — зовет он. — Скажи своей жене, чтобы она перестала быть такой грубой со мной.

Я опускаюсь на пол, растягивая мышцы бедра на поролоновом валике и не поднимая на него глаз.

— Извини, чувак. Мне нравится, когда она грубая.

Мы с ней находим друг друга в этом, и я не упускаю из виду, что ее губы слегка раздвигаются, когда она смотрит на меня. Опираясь на предплечья, я снова перекатываю свое тело, двигаясь так, что это ужасно похоже на то, как я трахал ее прошлой ночью, когда мы завалились в постель после долгой игры, перешедшей в дополнительные иннинги.

Мой голос звучит дразняще.

— У тебя там все хорошо, док?

Она тяжело сглатывает.

— Я тебя ненавижу.

— Это не те слова, которые ты использовала, когда каталась по моему лицу сегодня утром.

— Мерзость, — простонал Трэв. — Мы на работе. Вы двое можете прекратить трахать друг друга глазами.

Два моих лучших друга и моя жена занимаются дополнительной послематчевой терапией в тренировочном зале, и вокруг никого нет. Мы почти не работаем.

— Ничего не могу поделать, Трэв. — Это говорит Кеннеди. — Ты видел этого парня?

Я поднимаю брови и смотрю на него через всю комнату.

Он стонет.

— Буквально единственное, что сдерживало его эго, — это то, что он тебе не понравился, Кеннеди. И что, черт возьми, нам теперь делать?

— Мое время уже вышло? — спрашивает Коди.

— Четыре минуты.

Дверь в тренировочную комнату распахивается, и доктор Фредрик замирает на пороге, увидев нас.

— Что происходит?

— Ледяная ванна, — хрипит Коди.

Я не настолько уважаю его, чтобы смотреть на него, когда говорю:

— Растягиваюсь еще.

Его внимание переключается на Кеннеди.

— Почему ты не сказала мне, что здесь еще есть игроки? Ты должна была освободить комнату и навести порядок еще час назад.

Она открывает рот, чтобы ответить, но Трэвис говорит первым.

— Мы попросили ее остаться и не выходить из комнаты. Это наша вина, а не ее.

Челюсть доктора Фредрика напрягается, он сосредоточен на Кеннеди, когда говорит.

— Ну, раз вам так нравится здесь находиться, вы можете заняться мытьем полов и тщательной чисткой оборудования, когда они закончат. Принадлежности в шкафу.

Кеннеди молча кивает в знак согласия.

Он смотрит на нас всех троих, а затем поворачивается на каблуках, чтобы уйти, не удостоив Кеннеди и второго взгляда.

Я вижу, как расслабляются ее плечи, как только он уходит. Ради нее я не могу дождаться того дня, когда ей больше не придется иметь с ним дело.

— Прости, Кен, — извиняется Коди.

— Мы тебе поможем, — вклинивается Трэв.

Она не отвечает, только качает головой и продолжает листать свой компьютер.

Поднявшись с пола, я оказываюсь у нее за спиной, обхватываю ее за плечи и целую в макушку.

— Ты в порядке?

— Он такой долбаный мудак.

— Я знаю, — успокаиваю я. — Но скоро тебе больше не придется иметь с ним дело.

И снова она не отвечает.

— Что ты сегодня исследуешь?

Она выключает компьютер и поворачивается ко мне лицом, ее ноги лежат по обе стороны от моих.

Ее улыбка осторожна, а голос тихий, чтобы слышали только мы.

— Вообще-то я общалась со своей старой подругой со старших курсов. Она теперь психолог.

Кеннеди позволяет слову психолог повиснуть в воздухе, когда я занимаю место рядом с ней на столе, спиной к моим друзьям.

— О чем вы с ней болтали?

Ее глаза блуждают по моему лицу, а ее тон вызывает опасения.

— Я надеялась, что у нее есть какие-то приемы, которые могут помочь тебе, когда…

Когда я не могу мыслить здраво, потому что моя тревога говорит мне о самых худших сценариях.

Я сглатываю.

— Что она сказала?

— Она прислала несколько статей. Некоторые исследования о когнитивно-поведенческой терапии, которые она сочла полезными для своих пациентов, когда у них случаются приступы тревоги. Я просто набрала их для тебя в более понятной форме.

Я хихикаю.

— Сократить, ты имеешь в виду.

— Нет. — Она улыбается. — Но меньше всего мне хочется, чтобы тебе пришлось копаться в медицинских исследованиях, когда твой разум играет с тобой фокусы.

Черт, я люблю эту девушку.

— Это может быть полезно. Ты сказал, что хочешь работать над этим, и я подумала, что, возможно, смогу использовать свои связи, чтобы помочь. — Она такая неуверенная, слишком много объясняет. — Но я не хотела заваливать тебя ими, так что они здесь, на моем компьютере, если они тебе когда-нибудь понадобятся, но серьезно, никакого давления в любом случае. Я просто…

— Кенни.

Нахмурив брови от беспокойства, она смотрит на меня.

— Спасибо. — Я провожу ладонью по ее волосам. — Это так много значит для меня. Я собирался сделать это приоритетом, может быть, даже поговорить с кем-нибудь. Я собираюсь воспользоваться этим. И спасибо, что упростила мне задачу. Я знаю, что ты любишь свою медицинскую хрень, но это не мой конек.

Наклонившись, я прижимаюсь губами к ее губам.

— Если ты когда-нибудь захочешь с кем-то поговорить, а ты не обязан, если не готов, но она сказала, что будет рада встретиться с тобой по видеосвязи в любое время. Или даже даст тебе направление, если ты захочешь встретиться с кем-то из местных в Чикаго.

— Я люблю тебя.

Слова вылетают изо рта прежде, чем я успеваю их обдумать, но к черту. Они уже давно стали правдой.

Ее широко раскрытые глаза смотрят на меня, губы слегка приоткрываются, чтобы сказать что-то в ответ.

— Ты знаешь, что я знаю, Кенни.

— Кеннеди Кей Мурмаер, как бы тебя, мать твою, ни звали в эти дни! — кричит Коди из ледяной ванны. — Мое время вышло?

— Ради всего святого, Коди! Мы в самом разгаре.

— Черт. — Она смотрит на время на своем телефоне. — Да, все нормально.

Как раз тогда, когда мы смотрим на экран ее телефона и сидим в напряжении от моей исповеди, раздается звонок.

С кодом города 415.

Из Сан-Франциско.

— Ответь на звонок, — подбадриваю я.

Ее внимание переключается с меня на телефон, потом снова на меня.

— Ответь на звонок, детка.

Она соскакивает с учебного стола, оставляет компьютер и направляется к выходу. Перед тем как толкнуть дверь, она берет трубку и подносит ее к уху.

— Алло?

После этого ничего нет. Я не могу услышать ее разговор. Не могу услышать ее реакцию, когда ей предлагают работу. Все, что я могу, — это наблюдать через маленькое стеклянное окошко, как она ходит по коридору с прижатым к уху телефоном.

Она улыбается в трубку, разговаривая с тем, кто ей только что позвонил.

Ее глаза находят мои, я смотрю на нее с того самого места, где только что признался ей в любви, и прежде чем я продолжаю смотреть, она отходит от двери и исчезает из поля зрения.

— Ты в порядке, парень? — спрашивает Трэв.

Сквозь стучащие зубы Коди отвечает:

— Холодно, мать твою, и я не могу найти свои яички, но со мной все будет в порядке.

— Не ты, тупица. Я говорю об Пэйтоне.

— Нет, — отвечаю я просто.

— Это было из-за предложения о работе? — понимает Коди.

Они оба пересекают комнату и встают передо мной. Я чувствую, что они смотрят на меня с беспокойством, но все мое внимание приковано к коридору за пределами этой комнаты.

Я смеюсь про себя, но в этом нет никакого юмора.

— Не знаю, почему я думал, что у меня будет больше времени с ней.

— Может быть, они еще не решили и просто звонят, чтобы сообщить ей, что не готовы принять окончательное решение. Может, они подождут до окончания сезона.

— Нет.

Я даже не пытаюсь убедить себя в обратном. Я нутром понимаю, к чему этот звонок.

Трэв похлопывает меня по плечу, и Коди оставляет меня размышлять в течение, как мне кажется, самых долгих пяти минут в моей жизни.

Пока она прикидывает сроки, чтобы съехать с квартиры и успеть на рейс на Западное побережье, я застыл на месте, ожидая, когда она вернется и скажет, что все кончено.

Когда мои друзья все еще находятся где-то в комнате, дверь наконец открывается.

Эти красивые рыжие волосы, эти россыпи веснушек, по которым я буду скучать.

Кеннеди стоит в дверях и смотрит только на меня, когда говорит:

— Я не получила работу.

1331.