20.

Пэйтон

Когда я подъезжаю к дому брата, на подъездной дорожке уже полно народу, а снаружи слышны бесконечные голоса. Я знаю, что Коди и Трэвис здесь, и, судя по припаркованным машинам, многие другие члены нашей команды тоже.

Не то чтобы я их винил. Мне повезло иметь в качестве невестки всемирно известного кондитера, и я не посмею пропустить ни одного из этих вечеров в доме моего брата.

С полными руками я открываю и закрываю входную дверь ногой, и как только я переступаю порог, первым, что слышу, это смех Макса.

Это лучшее, что я услышал за весь день, и второе лучшее следует за ним вплотную.

- Ты думаешь, это смешно, Жучок? - Кеннеди спрашивает моего племянника, ее голос высок для него.

Прислушавшись, я снова ищу ее голос, не уверенный в том, что она действительно сейчас здесь, со всеми моими друзьями и семьей, хотя она всегда упорно держала свою работу и общественную жизнь отдельно.

Макс снова хихикает, и я, идя на звук, обнаруживаю их двоих на полу в гостиной: Кеннеди прижалась спиной к стене, а мой племянник стоит между ее раздвинутых ног. Он сжимает ее щеки, пытаясь понять, какие рожицы он может заставить ее делать, и, черт возьми, это охренительно мило.

Несколько моих товарищей по команде сидят на диване, еще больше - на полу, приклеившись глазами к экрану телевизора, на котором идет очередной бейсбольный матч.

Но я смотрю не на них. Я смотрю на Макса со своей женой.

То, что я испытываю к Кеннеди, гораздо серьезнее, чем когда-то поверхностное влечение к девушке. Тогда я не знал ее, но теперь, когда я узнал, какая она на самом деле, мне более чем нравится то, что я вижу.

Она спала со мной на чертовом полу, слушала и понимала те части меня, которые не видят даже мои самые близкие друзья. И не надо мне рассказывать о той ночи в моей квартире, о том, как я заставил ее кончить, о том, как она распалась на части... Черт, я чувствую себя испорченным. Полностью испорченным для кого-либо еще.

Я не могу даже представить себе, что могу хотеть кого-то еще, так как же её? Как, черт возьми, она рассчитывает на то, что я скоро отпущу ее? Просто подпишу бумаги о разводе и на этом все закончится.

В каком, черт возьми, мире?

Сидя на полу в битком набитом доме моего брата, она одета в обычную футболку и джинсы свободного кроя с манжетами на лодыжках, чтобы они были ей впору. Ее русые волосы разделены на две косы, ниспадающие на плечи с выбившимися прядями и обрамляющие ее милое личико с веснушками, выставленными напоказ. Они спускаются по ее голым рукам и ногам, на которых красуются ее пальчики - только я не совсем уверен в их цвете.

Иду на кухню, надеясь привлечь внимание ее или моего племянника, но они не обращают на меня никакого внимания, пока я ставлю пакеты с продуктами на стойку, где Кай и Миллер заняты подготовкой ее оборудования для выпечки.

Примерно раз в месяц, с тех пор как Миллер переехала в Чикаго на постоянное место жительства, она устраивает вечер экспериментов, пробуя новые рецепты для своей кондитерской. Мы с Монти всегда здесь. Иногда к нам присоединяются Коди и Трэвис. Иногда даже наши друзья, играющие за другие команды города. А сегодня, когда вечер свободен от бейсбола, здесь собралась половина команды.

Я просто не представлял, что Кеннеди тоже будет.

- Привет, чувак, - говорит Кай, огибая остров, чтобы обнять меня. - В машине есть еще что-нибудь?

- Нет, мистер Три Тысячи, здесь все.

- Заткнись.

- Никогда. Я буду чертовски раздражаться по этому поводу. Мой брат только что заработал свой трехтысячный страйк-аут. Знаешь, кто делает это в своей карьере? Люди из Зала славы.

Кай слегка качает головой, как будто это не такая уж и большая сделка, которую за всю свою жизнь совершили только девятнадцать других питчеров.

- Он прав, - соглашается Миллер. - Это очень важно, Малакай. Ремингтоны подтвердили, что церемония состоится в субботу вечером после дневной игры.

- Это кажется немного нелепым. Людям не нужно брать выходной, чтобы отметить, что я умею бросать бейсбольный мяч.

- Может, мы хотим тебя поздравить, - вклинился я. - Перестань быть таким маленьким засранцем и признай это. Мой брат - один из лучших питчеров в этой игре. Я хочу отпраздновать это.

- Подумай о Максе, - говорит Миллер. - Ты его герой. Разве ты не хочешь, чтобы он увидел, чего ты добился? Я знаю, что хотел бы.

Голубые глаза Кая смягчаются, переходят на меня, затем снова на его невесту.

- Хорошо, - соглашается он. - Но я делаю это только ради вас троих.

Миллер бросает на меня знающий взгляд, потому что мы двое должны получить награду за талант выступать в команде против моего брата.

- Спасибо, что сходил в магазин, Пэйтон, - говорит Миллер, роясь в продуктах, которые я ей купил, и доставая свежие пакеты с сахаром и мукой. - Какие-то пожелания?

- Просто отправь меня домой со всеми остатками.

- Учитывая, сколько людей пришло сегодня, я не уверена, что остатки будут, но я посмотрю, что можно сделать.

Я оглядываюсь через плечо на переполненную гостиную, но Кеннеди и Макс все еще не заметили моего присутствия, что чертовски раздражает, потому что я всегда был любимчиком Макса, и я надеялся, что приближаюсь к Кеннеди.

- Я не знал, что она будет здесь, - шепчу я Каю и Миллер.

Знакомая улыбка возникает в ответ в уголке рта Миллер.

- Я сказала ей, что ты придешь, и она спросила, может ли она присоединиться.

- Это интересно.

- Я тоже так подумала.

- И она знала, что большая часть команды будет здесь?

Она кивает, на ее лице заметно волнение.

Я предлагаю Миллер облокотиться на кухонную стойку, и она идет мне навстречу, пока я говорю низким голосом.

- Как думаешь, я ей нравлюсь?

- Господи, - смеется Кай. - Ты тридцатиоднолетний мужчина. Возьми себя в руки. Где, черт возьми, мой самоуверенный младший брат, который просто сказал бы девушке, что он ей понравится? Я до сих пор не понимаю, как тебе это удавалось.

- Пэйтон, - шепчет Миллер в ответ. - Ты женат на девушке. Думаю, это дает тебе право спрашивать жену, нравишься ли ты ей.

Оглянувшись через плечо, сквозь толпу, я наконец замечаю, что Кеннеди обратила на меня внимание. Эти карие глаза медленно поднимаются к моим, а милая улыбка следует прямо за ними. Но Макс не хочет этого допустить, дергая ее за щеки и снова умоляя обратить на себя внимание.

До появления Миллер он никогда не чувствовал себя комфортно с женщинами, и хотя Кеннеди дольше знала моего племянника и сидела с ним, когда моему брату требовалась помощь, только в этом сезоне Макс по-настоящему привязался к ней.

Я не виню его. Я полностью понимаю его чувства, когда речь заходит о ней.

Пересекая комнату, я иду им навстречу, присев на корточки, пятки к заднице, чтобы быть на уровне их глаз.

- Извини, Макси. Ты не собираешься поздороваться со мной?

Он качает головой - нет, на его губах играет озорная улыбка, очень похожая на мою.

- Что? - спрашиваю я в притворном шоке. - Но я же твой любимый дядя.

- Кен, - говорит он.

- Кеннеди - твоя тетя Кен, но это не значит, что я все еще не твой любимый дядя.

- Или твой единственный дядя, если уж на то пошло, - пробормотала Кеннеди себе под нос.

- Эй, ну-ка, - возражает Коди с дивана.

Я бросаю на нее предостерегающий взгляд, но он не имеет особого значения, когда я знаю, что смотрю на нее так, будто это лучшее, что я когда-либо видел. У нее игривая улыбка на губах и блеск в глазах, когда она дразнит меня.

В этот момент Макс подается вперед, прислоняется к Кеннеди, кладет голову ей на плечо и прячется от меня.

- Эй, парень. Это моя жена, а не твоя.

- Моя, - говорит он и хихикает.

Трэвис разражается смехом.

- Интересно, откуда, черт возьми, он это взял, Мурмаер.

Кеннеди проводит рукой по его спине, а затем прислоняется щекой к его голове. Это делается так легко, как будто все ее сомнения, связанные с тем, как обнимать другого человека, не существуют, когда речь идет о Максе.

Это мило. Это действительно чертовски мило.

Мы с Каем всегда были вдвоем, пока не появился Макс. Было страшно, когда его оставили на воспитание моему брату, но в то же время это было похоже на надежду. Мы всегда держались в узком семейном кругу, словно защищая себя от потери кого-либо еще, но потом появился Макс и заставил этот круг расшириться.

Вскоре после этого Миллер пробила себе дорогу бульдозером, и Монти тоже. Хотя я думаю, что Монти пробрался в нашу семью задолго до того, как мой брат начал встречаться с его дочерью.

А теперь еще и Кеннеди, которая рассматривает этот брак как временный и удобный, но я не стану врать и говорить, что мне не по себе, когда она находится в доме моего брата вместе с остальными членами моей команды и носит на пальце мамино кольцо.

- Ладно, - согласился я. - Хорошо, что я так сильно люблю тебя, Жучок, потому что у меня нет ни единого шанса разделить ее внимание с кем-то еще.

- Макс, - зовет мой брат, пересекая комнату и направляясь к нам. - Пора готовиться ко сну.

- Нет! - Макс поворачивается, пряча лицо от отца за плечом Кеннеди.

- Давай, Жучок. Пожелай спокойной ночи своим тете и дяде. И всем остальным тоже.

- Монни.

- Да. Дедушка Монти уже в пути. Мы позволим ему почитать тебе сказку перед сном, хорошо?

Макс загорается при этих словах, потому что он любит Монти.

Я едва могу называть его «дедушка Монти», не кривя душой. Монти за сорок, он крепкий, мускулистый, весь в татуировках и пугающий, если вы его не знаете. Но у его небиологической дочери теперь есть небиологический сын, и хотя кровного родства нет, Монти очень похож на дедушку Макса.

Я обязательно напоминаю ему об этом факте как можно чаще. Обычно перед командой или когда мне особенно хочется поиздеваться над ним.

- О, дедушка приедет? - спрашивает Трэвис.

- Не могу дождаться, когда увижу дедушку Монти, - отвечаю я.

- Но сначала нам нужно принять ванну, - продолжает мой брат. - Так что нам стоит начать прямо сейчас, как ты думаешь?

Ярко-голубые глаза Макса сканируют Кеннеди на предмет ее мнения, и она взволнованно кивает в знак одобрения, как будто это самая лучшая идея, которую она когда-либо слышала.

Похоже, это не та реакция, которую он искал, поэтому вместо этого он переключает свое внимание на меня.

- О, теперь ты хочешь поговорить со мной, да? Сначала ты украл мою девушку, а теперь хочешь, чтобы я помог тебе избежать купания? - Я недоверчиво смеюсь. - Я так не думаю, малыш. Ты в моем списке какашек.

Голова Макса откидывается назад в приступе хихиканья при этом слове.

- Какашка, - повторяет он.

- Потрясающе. - В тоне Кая звучит сарказм. - Именно то слово, которое, как я надеялся, ты добавишь в свой словарный запас. За это твой дядя попадет в мой список какашек. Пожелай мальчикам спокойной ночи, Жучок.

Макс проходит через всю гостиную, постукивая костяшками пальцев со всеми членами нашей команды, пока Кай не подхватывает его и не усаживает себе на бедро.

Макс машет на прощание мне, потом Кеннеди, а затем подносит свою пухлую ладошку ко рту и небрежно целует ее.

- Да ладно! - протестую я. - Я здесь, чувак!

Кай качает головой с подавленной улыбкой, и смех Макса следует за ними по всему коридору в его спальню.

Комната снова погружается в просмотр игры по телевизору.

- Ревнует к двухлетнему ребенку, - тихо говорит Кеннеди. - Это что-то новенькое для тебя.

- Я ревновал тебя годами, Кен. Мне все равно, сколько лет парню.

Она сдерживает смех, когда я подстраиваюсь и сажусь на пол рядом с ней, спиной к стене.

- Привет.

- Привет.

Ее улыбка мягкая, поза расслабленная, она сильно отличается от доктора типа А, которого я привык видеть на работе. Она комфортно себя чувствует, чего я не ожидал, учитывая, что здесь собралась команда.

Входная дверь открывается, и Монти входит в уже переполненный дом, подходит к своей дочери, обнимает ее за плечи и целует в макушку.

- Дедушка здесь, - объявляет Трэвис. - Тебе помочь достать ходунки из машины?

Коди заглядывает на кухню.

- О, привет, дедушка Монти. Я нашел в клубе упаковку маленьких голубых таблеток. Полагаю, это твои.

- Черт, - начинаю я. - Надо было послать тебя в продуктовый магазин, а не идти самому. Сегодня среда скидок для пенсионеров.

Медленно моргнув, он поворачивается к дочери.

- Макс где-то рядом?

- Он принимает ванну.

- Отлично.

Он обращается к нам.

- Вы, три идиота, можете заткнуться нахрен. Трэвис, когда ты закончишь завтра бегать спринты, тогда мы сможем поговорить о том, кому нужны ходунки. Коди, если тебе нужны лекарства, чтобы поднять свой член, так и скажи. Стыдиться нечего, но не нужно притворяться, что ты их нашел, когда мы все знаем, что они доставляются по абонементу в твою квартиру. И Пэйтон, я буду сдерживать себя, чтобы не опозорить тебя перед женой. Мы все знаем, что ты и сам это часто делаешь.

Он вздыхает, глядя на свою дочь.

- Я с таким нетерпением жду конца торгов в этом году.

- Чокнутый старик, - бормочу я достаточно громко, чтобы он услышал.

Монти похлопывает меня по плечу из кухни.

- Кеннеди, - начинает один из наших инфилдеров. - Я слышал, что на следующей неделе ты проходишь собеседование с Сан-Франциско. Супружеская жизнь с Мурмаером была настолько дерьмовой, что ты собираешься устроиться на ту же работу, но через всю страну, чтобы уехать от него, да?"

Она колеблется рядом со мной. Насколько известно всем остальным, это собеседование - просто переезд в другой город. Никто больше не знает ни о ее квалификации, ни о том, что эта новая должность - ведущий врач.

Никто, кроме меня.

Я замечаю, что Монти смотрит на меня из другого конца комнаты, ожидая ответа Кеннеди.

- Это сложно, - говорит она, стараясь не лгать.

Внимание Коди и Трэвиса переключается на меня, потому что, хотя они знают, что наш брак - фигня, и это будет легким способом все упростить, они также знают, что я действительно чувствую к ней.

- А я-то думал, какого черта вы двое собираетесь делать, - подхватывает другой товарищ по команде. - Либо ты должна была уйти, либо Мурмаер должен был пойти на обмен.

- У нас с самого начала был план, - объясняет Кеннеди.

- Вау. В этом гораздо больше смысла, чем в том, что вы двое навсегда останетесь женатыми, чтобы сохранить свою работу.

- Учитывая, как доктор Фредрик с тобой обращается, я тебя не виню, - говорит кто-то другой. - Ты могла бы начать все с чистого листа под руководством главного врача, который не является полным мудаком.

Начать с чистого листа.

Я в равной степени ненавижу это и хочу поддержать ее. Вот что значит безоговорочно заботиться о другом человеке? Желать ему добра, даже если будет больно сидеть и смотреть?

Я хочу, чтобы Кеннеди преуспела на той должности, к которой она стремилась. Я хочу, чтобы она уехала от доктора Фредрика. Я хочу, чтобы ей было комфортно в собственной шкуре, чтобы она понимала, что значит чувствовать себя любимой и окруженной заботой.

Я просто хочу, чтобы она могла делать все эти вещи вместе со мной.

- Они нанимают тренера по атлетике в середине сезона? - спрашивает Монти с другого конца комнаты, в его тоне звучит подозрение.

Кеннеди колеблется. У моего маленького планировщика не было плана на этот вопрос.

- Они хотят убедиться, что она впишется в коллектив, - отвечаю я за нее.

Его брови сходятся.

- Звучит так, как будто они делают это для главной роли, а не для члена вспомогательного персонала.

Я бросаю на него взгляд, безмолвно говоря, чтобы он оставил это, но он продолжает изучать нас с другого конца комнаты.

К счастью, удар биты по телевизору отвлекает внимание всех, и наш допрос остается в прошлом.

Кеннеди выдохнула и, прислонив голову к стене, посмотрела на меня.

- Может, мне не стоило приходить.

- Поверь мне, Кенни. Я всегда хочу, чтобы ты приходила. Как твой муж, я обязан следить за тем, чтобы ты приходила.

Тыльной стороной ладони она бьет меня в живот.

Я хихикаю.

- Я бы сам пригласил тебя, но я так привык, что ты отказываешь мне все эти годы. Подумал, что ты бы отказалась.

- Ты так говоришь, будто постоянно приглашал меня в течение трех лет. Это было не так уж часто.

- Не было ни одной ночи в дороге, когда бы я не пригласил тебя или не заставил кого-нибудь из парней попросить за меня, но ты, Кеннеди Кей, отлично умеешь держать мое эго в узде.

Она делает паузу, наблюдая за мной, и между ее бровей появляется складка.

- Мне жаль. Ты просто был милым, и я...

- О, не надо меня успокаивать, Кенни. Я не был просто милым. Я приставал к тебе. Причем откровенно.

Она не смеется. Она не отвечает, ее лицо говорит мне все, что я должен знать.

После той ночи в Миннеаполисе, когда она увидела во мне уязвимую сторону, она смотрит на меня по-другому. Она стала относиться ко мне по-другому.

Только я не знаю, хорошо это или плохо.

Я толкаю ее коленом.

- Что ж, я дам тебе шанс исправиться. Если бы я пригласил тебя куда-нибудь прямо сейчас, ты бы согласилась?

- Смотря что.

- От чего зависит?

- От деталей.

Я наклоняюсь к ней, и она не отступает.

- Ты должна дать мне ответ, прежде чем я расскажу тебе подробности. Спонтанно, Кенни. Да или нет. Ты хочешь пойти?

- Пэйтон, я планирую.

- О, поверь мне, я знаю, но сейчас единственное, что тебе нужно планировать, - это то, что я буду рядом.

Ее лицо меняется, колебания исчезают.

- Итак, скажи мне. Ты согласна?

Она наклоняется ко мне, наши головы упираются в стену, а губы находятся всего в нескольких дюймах друг от друга.

- Я в деле.

- Это моя девочка.

Не отстраняясь, Кеннеди сгибает ноги, позволяя левой опуститься мне на колени. На долю секунды она задумывается, разрывает зрительный контакт и поднимает ее обратно к груди.

Я не допускаю, чтобы этот момент стал для нее неудобным или неловким, поэтому просовываю руку между ее коленями и тяну ее ногу обратно вниз, чтобы она легла на мои колени.

- Я помню, ты говорила, что не была ни на одном свидании, которое не было бы похожим на прием в черном платье, - продолжаю я, как ни в чем не бывало.

- Свидание, да?

- Называй это как хочешь, Кен, но церемония награждения Кая состоится в субботу вечером, и для меня будет странно появиться на ней без жены. Там будут Ремингтоны.

- И поэтому ты хочешь, чтобы я пошла?

Я провожу ладонью по ее бедру, обтянутому джинсами.

- Ты знаешь, что это не та причина, по которой я хочу, чтобы ты пошла, но если тебе нужно сказать себе, что это причина, по которой ты готова пойти, то ты можешь.

Она не колеблется ни секунды, когда говорит:

- Мне не нужно ничего себе говорить.

Ее язык высовывается, облизывая нижнюю губу, и мне требуется все, чтобы не сократить два дюйма пространства между нами и не прижаться к ее рту. Но в комнате полно людей, на которых она работает, и хотя она уже привыкла к физическим ласкам, я не уверен, что она готова к публичной демонстрации.

Телефон Кеннеди звонит у нее на коленях, прерывая момент, и мой взгляд не может не остановиться на имени, высветившемся на ее телефоне.

Коннор Данфорт.

- Почему он пишет тебе?

Она пожимает плечами.

- Он не перестает писать с того ужина в Атланте.

Я прижимаюсь к стене.

- Что?

Она открывает свои сообщения и показывает мне экран с датами сообщений от нескольких недель назад до сегодняшнего дня. Она ни разу не ответила.

Коннор Данфорт: Что бы ты ни делала с этим парнем, это гребаная шутка. Порви с ним, Кеннеди. Это не лучший вариант для твоей семьи.

Коннор Данфорт: Если ты не отвечаешь из-за того, что сказала Мэллори, тебе действительно нужно смириться с этим. А чего ты ожидала? Ты даже не прикасалась ко мне. Конечно, мне пришлось искать другую.

Коннор Данфорт: Я хотел, чтобы это была ты. Иногда я все еще хочу, чтобы это была ты.

Коннор Данфорт: Ты действительно изменила мне с тем парнем?

Коннор Данфорт: Ты не собираешься мне отвечать? Мы были помолвлены, а ты даже не можешь ответить мне? Что, черт возьми, случилось, что ты стала такой чертовски холодной, Кеннеди?

Я выхватываю у нее телефон, мои большие пальцы двигаются по экрану со скоростью километра в минуту, пока кипящий гнев выплескивается из меня.

- Не надо. - Кеннеди кладет свою руку поверх моей, чтобы остановить меня. - Он того не стоит.

- К черту, Кен. Он тебя домогается.

- Мне все равно.

Ее лицо совершенно бесстрастно, как будто ей действительно все равно. Как будто он действительно ее не беспокоит.

Это мне слишком нравится.

- Ладно, - соглашаюсь я, возвращая ей телефон. - Но если он будет продолжать в том же духе, дай мне знать, и я разберусь с этим, хорошо?

- Хорошо.

Она кладет его на пол экраном вниз.

Рукой, все еще держащей ее бедро, я нежно провожу по нему, рассеянно потирая ладонью джинсовую ткань, пока мы оба переключаем внимание на игру, которую показывают по телевизору.

Мои товарищи шумят вокруг нас, в доме царит адская суматоха, но мы с Кеннеди сидим в полной тишине. Я нежно поглаживаю внутреннюю сторону ее бедра, а ее голова ужасно близко к тому, чтобы лечь на мое плечо.

Так мы сидим целый час, прежде чем Кеннеди тихо спрашивает:

- Как ты думаешь, я холодная? - чтобы слышал только я.

Я готов убить его к чертовой матери.

Тыльной стороной ладони я проверяю ее лоб.

- По-моему, ты довольно теплая.

- Пэйтон, я говорю серьезно. Мне кажется, со мной что-то не так.

Я поворачиваюсь к ней лицом.

- С тобой абсолютно все в порядке, и к черту его за то, что он заставил тебя так думать, Кеннеди. Никто никогда не относился к тебе тепло, включая того парня, так откуда тебе знать, как быть другой?

- Так ты действительно считаешь меня холодной?

Я медленно вздохнул.

- Да, может, и так. Но я не думаю, что это неправильно, плохо или что-то, что нужно исправить. Это часть твоей личности. Ты немного сдержана. Немного нерешительна по отношению к людям.

Я беру ее руку в свою, и она не сопротивляется ни одну секунду.

- Но мне кажется, что я выиграл в чертову лотерею, зная, что ты больше не сомневаешься во мне. Мне нравится, что тебя сложно расколоть, потому что, когда я говорю какую-нибудь глупость и вижу твою улыбку, я понимаю, что это только для меня. И от этой улыбки веет теплом.

Она нахмурила брови, ее губы слегка разошлись. Девушка смотрит на меня так, словно не может поверить, что мне может нравиться ее суровая внешность. Как будто мне не может понравиться, что она не облегчила мне жизнь. Не понимаю, как она этого не замечает. Прошли годы, и не было ни одного поступка или слова Кеннеди, который бы не заставил меня вернуться к ней еще раз.

- Кроме того, - продолжаю я, поглаживая кольцо на ее пальце. - Зима всегда была моим любимым временем года.

Она разражается безудержным, не похожим на Кеннеди смехом, ее улыбка, которую я надеялся увидеть, возвращается к жизни.

- Иногда я не могу тебя победить, - говорит она, опуская голову мне на плечо и оставляя ее там.

Не стоит отрицать. Я абсолютный дурак, когда дело касается этой девушки.

3662.