5.

Пэйтон

Звон, доносящийся с другого конца комнаты, проникает прямо из моих ушей в раскалывающуюся голову. Это самое громкое, что я когда-либо слышал.

Я думаю, это телефон. Я не знаю, чей, но лучше бы им, черт побери, отключить его, чтобы я мог поспать.

Никто не отключает его. Он продолжает звонить и перезванивать, пока, наконец, не переключается на голосовую почту, только для того, чтобы поступил еще один вызов и звонки начались снова.

Кто-то рядом со мной ворчит, выражая раздражение, которое я испытываю.

Мои глаза распахиваются. Кто-то рядом со мной… в моей постели.

Я медленно поворачиваюсь в ту сторону и вижу женщину, лежащую на животе.

Какого хрена?

Нет, нет, нет. Внутри меня бурлит сожаление.

Восемь месяцев ожидания…

Кеннеди.

Твою мать. Я узнаю эти волосы, скрывающие женщину рядом со мной.

Кеннеди Кей Оберн.

Кеннеди в моей постели.

Она рычит, когда телефон звонит снова, прикрывая уши ладонями только для того, чтобы продемонстрировать левую руку… и безымянный палец левой руки.

Воспоминания о прошлой ночи просачиваются в мою затуманенную память.

Она тащит меня в часовню.

Я бесчисленное количество раз спрашивал ее, уверена ли она в этом.

Она была уверена, что это именно то, чего она хотела.

Я слышал только слова о том, что Кеннеди хотела выйти замуж за меня.

Моим последним воспоминанием было то, что в самый худший день в году я прекрасно провел время в своей жизни.

Я резко втягиваю воздух, осознав это, потому что смутно помню, как надевал это кольцо ей на палец, но я мог бы поклясться, что все, что произошло прошлой ночью, было гребаным сном.

— Что? — задыхаясь, спрашивает она, приподнимаясь.

Ей требуется мгновение, пока ее сонные глаза блуждают по мне, прежде чем она начинает понимать, где находится.

— Пэйтон? — Она убирает волосы с лица, тушь размазалась под глазами, а помада размазана по щеке.

Я никогда не видел идеально ухоженную Кеннеди такой неопрятной. Она выглядит именно так, как я себя чувствую.

— Почему ты в моем номере

— В моем номере, — поправляю я.

Взгляд Кеннеди скользит по гостиничному номеру, только для того, чтобы понять, что он не ее. Затем ее внимание падает на одежду, в которой она осталась со вчерашнего вечера, кеды и все остальное

— О Боже мой. — Она вскакивает с кровати, как будто она охвачена огнем. — О Боже мой. Серьезно? Пожалуйста, скажи мне, что мы этого не делали.

— Что не делали?

— Неужели мы… — Она отчаянно жестикулирует между нами, прижимая другую руку ко лбу. — Неужели мы, ну…

— К-е-н-н-и, — я растягиваю ее имя. — Мы оба взрослые люди. Ты можешь произнести слово секс.

— Пожалуйста, скажи мне, что мы этого не делали!

Эти карие глаза умоляют меня сказать «нет», что, честно говоря, немного бьет по самолюбию.

— Судя по тому факту, что мы оба все еще одеты во всю нашу одежду, а я был слишком пьян, чтобы что-то предпринять со своей стороны, я бы поставил хорошие деньги, что нет, у нас не было секса.

Она выдыхает, ее глаза закрываются от облегчения.

Еще один удар по самолюбию.

Все еще сидя на кровати, я поднимаю левую руку.

— Тем не менее, мы поженились.

Ее глаза распахиваются.

— Что, черт возьми, это такое?

— То же самое, что у тебя на руке.

Ее правая рука прикрывает рот, в то же время она протягивает левую для осмотра.

— Нет, мы не женаты.

— Мы женаты.

— Мы не женаты!

— Слишком громко. Господи. — Я морщусь, проводя кончиками пальцев по вискам. — Если я правильно помню, где-то здесь есть листок бумаги для доказательства. Но я также почти ничего не помню после фонтанов перед Белладжио.

Она просто стоит в джинсовой куртке и белом платье, качая головой. Ирония судьбы в том, что платье, которое она надела на девичник своей сводной сестры, теперь является ее свадебным платьем.

Я усмехаюсь про себя. Что, черт возьми, мы наделали?

Кеннеди осматривает мой гостиничный номер, лихорадочно ища упомянутую бумагу, прежде чем находит ее перевернутой и брошенной на пол, как будто это одно из тех меню на вынос, которые подсунули под дверь вашего гостиничного номера, а не документ, юридически связывающий нас вместе.

— О Боже мой, — выдыхает она, просматривая наше свидетельство о браке. — Что, черт возьми, ты натворил?

Подождите. Что?

— Я?

— Да, ты! Как ты мог это сделать, Пэйтон?

Она что, издевается надо мной?

Я мгновенно вскакиваю с кровати.

— Это была твоя идея. Ты единственная настаивала на этом. Я спрашивал тебя бесчисленное количество раз, уверена ли ты.

Она качает головой, не веря мне.

— Я бы не… я не смогла совершить что-то столь безрассудное. Это все ты.

В этот момент с меня как будто снимают розовые очки.

Я ни разу не злился на Кеннеди. Никогда не испытывал неприязни к тому, что она говорила. Никогда не был с ней не согласен. Но это… она обвиняет меня во вчерашнем вечере…

Впервые с тех пор, как я знаю эту девушку, я чертовски зол на нее.

— Не вешай это на меня, Кеннеди. Ты сама попросила меня жениться на тебе.

— Нет, — она недоверчиво смеется. — Нет ни единого шанса, что из всех людей именно я попросила тебя жениться на мне.

— Ты умоляла меня об этом!

Ее глаза безумны.

— Тогда тебе следовало сказать мне «нет»!

— Когда это я мог сказать тебе «нет»?!

Она сжимает челюсть, мы оба тяжело дышим от гнева.

— Сними это.

— Что?

— Кольцо. — Она указывает на кольцо на моей левой руке, то самое, которое нам подарил служитель в часовне. Оно такое дешевое, что выглядит как из торгового автомата. — Сними это кольцо со своего пальца.

— Ты тогда тоже сними свое.

— Я же сказала тебе первой.

— Ну, я не собираюсь его снимать. — Я буквально никогда не отстаивал свою позицию против этой девушки, но, как я уже сказал, я взбешен.

— Хорошо, я сниму свое. — Она снимает дешевое пластиковое кольцо и засовывает ее в карман джинсовой куртки большого размера, которую я купил ей вчера вечером. — В любом случае, оно ничего не значит.

— Ты права. Не значит. Для тебя наш брак — лишь идеальная месть за то, как поступил с тобой бывший. Что ж, не за что, Кен. Надеюсь, тебе будет приятно, когда ты расскажешь ему.

Проходит слишком много времени, нас душит сильное напряжение, пока взгляд Кеннеди не смягчается сожалением.

— Разве они не должны прогонять пьяных людей в часовнях Вегаса?

Мне не нравится, когда другие люди расстраиваются. Каждая клеточка моего существа зла на нее, но мои инстинкты кричат, чтобы она почувствовала себя лучше. Я бы предпочел видеть ее улыбку, чем тот безнадежный, потерянный взгляд, который у нее сейчас.

Я нахожу свой бумажник на тумбочке, в нем нет всей наличности, которая была при мне прошлой ночью. — Я почти уверен, что сунул служителю пару сотен, чтобы он не сделал этого.

— Не могу поверить, что мы поженились.

— Милая история, которую мы сможем рассказать внукам, а?

Она хватает выброшенную подушку и швыряет ее мне в лицо, но я ловлю ее прежде, чем она успевает долететь до меня.

— В этом нет ничего милого. Это была ошибка по пьяни.

— Я предпочитаю термин «счастливая случайность».

Она стреляет в меня кинжалами.

— Так не должно быть. Наконец-то у меня есть немного свободы, и… — она обмякла, закрыв глаза со вздохом поражения. — Мы аннулируем это соглашение, как только вернемся в Чикаго.

При слове Чикаго ее карие глаза расширяются от беспокойства, изящные ручки снова прикрывают рот.

— О Боже мой. Я потеряю работу, — взревела она. — Я потеряю работу. Сан-Франциско никогда не возьмет меня на работу с увольнением в моем послужном списке. Что, черт возьми, мы наделали?

Ее глаза начинают блестеть, поэтому я преодолеваю дистанцию, чтобы утешить ее, но как только я раскрываю руки, чтобы обнять ее, она вздрагивает.

Черт.

Вместо этого я держу свои руки при себе.

— Ты не потеряешь работу, Кенни. Мы оформим документы об аннулировании брака, как только вернемся домой, и никто не узнает об этом.

— Как будто ты не собираешься побежать к Коди, Трэвису или Каю и рассказать им об этом.

— О, я точно расскажу этим троим.

— Пэйтон Мурмаер

— Кеннеди Мурмаер, — передразниваю я.

Она в отчаянии закрывает глаза, кладет руки на лоб.

— В понедельник. Встретимся в офисе моего адвоката.

— У тебя есть адвокат?

— О Боже мой. — Запрокинув голову, она обнажает свою прелестную шею и издает стон, который доходит прямо до моего члена.

Нет. Нет, не доходит, потому что я злюсь на нее прямо сейчас.

— У нас даже нет брачного контракта.

— Кен, брось. Я знаю, что ты не собираешься пытаться завладеть моими деньгами.

— Да, твои деньги меня совсем не волнуют.

Прежде чем я успеваю спросить ее, что, черт возьми, это значит, телефон снова начинает звонить.

Она подбегает к нему, поднимая с пола.

— Алло? Да. — Она оглядывает комнату, как будто все еще не верит в то, что произошло. — Черт. Я уже выезжаю. Дай мне двадцать минут. — Вешая трубку, она складывает наше свидетельство о браке и прячет его в карман. — Я опоздаю на свой рейс домой, если не уеду сейчас. Мы разберемся с этим в понедельник.

Она снова лихорадочно осматривает комнату в поисках своих вещей, но все, с чем она пришла, на ней. Кроме тех белых туфель на каблуках, которые я носил с собой весь вечер. Она берет их с комода, прежде чем снова посмотреть на кеды на своих ногах, которые я ей купил.

Ее голос звучит тихо.

— Спасибо, что сохранил их.

— Не за что.

Взявшись за ручку она выходит на половину в коридор, прежде чем оборачивается и смотрит на меня умоляющими глазами.

— Пэйтон, я не могу потерять эту работу.

Работа, где с ней плохо обращаются. Работа, для которой у нее слишком высокая квалификация. Но работа, которая приведет ее к мечте.

— Мы позаботимся об этом.

Она кивает и снова поворачивается, чтобы уйти.

— Эй, Кенни?

— Да?

— Я зол на тебя прямо сейчас, но мне было весело с тобой прошлой ночью.

Она пытается сдержать легкую улыбку.

— Да, судя по тому, что я помню, мне вполне понравилось проводить с тобой время.

— Боже. Успокойся, Кен. Я понимаю. Я тебе нравлюсь.

Эти карие глаза закатываются, прежде чем она закрывает передо мной дверь, но я все равно говорю так, чтобы она слышала мой голос в коридоре.

— Значит ли это, что фаза медового месяца уже закончилась?

— Я тебя ненавижу!

— Увидимся дома, женушка!

1620.