Глава 62

– Ну, и что думаешь?

Макс на секунду оторвал взгляд от ящика, глянул на Эджина и снова вернулся к вырезанному на дереве символу. Пальцы прошлись по углублению.

– Точь-в-точь как те, что были в Сорене, – сказал он негромко. В его голосе не было ни удивления, ни тревоги – только сухая констатация, – Но вот откуда они взялись в Хирлоане?

Эджин нахмурился.

– Может, стоит ещё раз прочесать Билхон?

Макс вскинул бровь, чуть скептически усмехнувшись.

– Есть ли смысл? Там уже нет ни одного закоулка, который бы Рикон не перевернул вверх дном, – он замолчал на пару секунд и, словно сам с собой, тихо добавил: – Думаю, пора копнуть в самой столице.

Отодвинув ящики, глава Пауков опустился в кресло и взял со стола стакан виски. Взболтав янтарную жидкость, он задержал взгляд на бегущих по стеклу бликах.

– Что там с ремонтом? – наконец спросил он, – Сколько можно возиться?

– Почти закончили, – ответил Эджин, придвигая к себе бокал, – Пару дней, и всё будет готово, но в Сеттле почти не осталось средств, – добавил он, поджав губы.

– Ерунда, – отмахнулся Макс, – Север подкинул нам пару дел, скоро выправимся, – криво усмехнулся и буркнул: – Главное, чтобы Джозеф раньше времени не вернулся.

В этот момент в дверь громко застучали. Оба замерли. Стук повторился – резче, настойчивей.

Эджин со вздохом поднялся и открыл дверь всего на пару пальцев. Но стоило щели появиться, как в лицо ему ударили чужие слова:

– Опять! Склад Котов горит!

Склад полыхал, будто превратился в гигантскую печь. Металлические балки трещали от жара, стены дрожали, а воздух становился вязким от дыма. Внутри – удушающая темнота, рассечённая лишь вспышками пламени, что пожирало коробки, ткани, доски – всё подряд.

Итан метался между рядами, и каждый вдох давался ему тяжелее предыдущего. Сначала дым жёг глаза и горло, вызывая резкие, бесконечные кашли; вскоре он стал плотной стеной, через которую словно невозможно было протиснуться. Лёгкие наполнялись горячей ватой, дыхание стало прерывистым и рваным, мысли – обрывочными. Ноги подкашивались, мир шевелился как в тумане, тело стало чужим. Ещё один вдох – и снова надежда, но силы оставили его. Итан опустился на колени, окружённый шипением и зловещим потрескиванием.

Жар бил в лицо с такой силой, будто сама земля дышала огнём. Ной вцепился в рукав пожарного шланга, пальцы дрожали, ладони скользили по мокрой ткани. Вода рвалась наружу мощной струёй, но казалось бессильной – пламя отступало лишь на мгновение, затем разгора­лось снова, словно рассмеявшись. Он видел, как огонь жадно проглатывает стену за стеной, и сердце сжалось до невозможности. "Внутри мой брат", – думал он, и мысль эта звенела в груди, нагоняя то приступ ярости, то холодный ужас.

– Где Итан? – это был голос отца.

Ной хотел повернуться, но ответ застрял в горле. Слова не шли: дым давил, мысли путались, и в горле сидел только ком.

Риддан стоял, не сводя глаз с полыхающего здания; в его взгляде застыло всё одновременно – надежда, страх, бесконечная мука. Он произнёс тихо, уверяя сам себя:

– Нет... нет, этого не может быть...

Повернувшись к остальным спиной, он схватился за тёмные волосы и, словно пытаясь удержать разум от распада, дернул голову на себя. Затем крик рванул из груди:

– Нет! – и снова, уже громче.

Глаза Риддана метнулись по окружению, ловя бегущие фигуры, лица, бессмысленные движения. Он выхватил одного из стоявших рядом, толкнул так резко, что человек застонал, и заорал, не скрывая ни ярости, ни отчаяния:

– Чтобы мой сын был здесь, рядом со мной, живым! – голос срывался, – Иначе я со всех вас шкуру спущу! Живо!

Вокруг повисла гнетущая тишина, словно само пламя на мгновение притихло, услышав человеческую боль. А Ной стоял с мокрым рукавом в руках и чувствовал, как внутри его что-то разрывается: между надеждой и ужасом, между действием и бессилием.

В доме Дункан стояла звенящая тишина. Никто не смел её нарушить: даже хриплый вздох или шорох одежды звучал бы слишком громко. Воздух был пропитанным запахом дыма и гари, принесённым с пожарища. На стенах дрожали тени от огарков свечей, и казалось, что весь дом содрогается вместе с его хозяевами.

У самого порога лежало обгоревшее тело Итана. Лицо почти неузнаваемо, и лишь силуэт, лишь родные черты угадывались в неподвижности. Грудь не поднималась, и это молчание было страшнее любых слов.

Когда в дом ворвалась Мелисса, её крик разорвал ночь и стены. Он разнёсся эхом по пустым комнатам и коридорам. Это был не крик женщины – звериный вой, в котором сплелись горечь, отчаяние и безысходность. Звук ломался, превращаясь то в хрип, то в рыдания, то в обрывистые обвинения.

Сёстры Дункан сидели неподалёку. Анна тряслась, вцепившись в ткань юбки так, что костяшки пальцев побелели. Она пыталась держать слёзы внутри, но каждая секунда делала борьбу тяжелее: по щекам скатывались горячие капли. Рея же сидела неподвижно. Её глаза, широко раскрытые, были как пустые окна: в них застыл немой ужас, и разум упорно отказывался принять действительность.

Они обменивались взглядами: короткими, пронзительными, и этого хватало. Между ними не нужны были слова: они знали, что чувствует другая. В каждом воспоминании теперь зияла зияющая трещина: смех брата, его шутки, его привычка защищать их. Всё это будто растворилось в дыме, оставив после себя только тень и горечь.

А за окнами дом всё ещё жил звуками бедствия: вдали трещали остатки склада, пахло гарью и мокрой золой, кто-то кричал на улице. Но внутри всё стихло – дом стал храмом тишины, в котором единственным звуком были крики матери и сдавленные девичьи рыдания.

В главном доме Джонсов, как всегда, царила оживлённая атмосфера. Белла со смехом носилась по коридорам, прячась от Лои, а на первом этаже Илли Джонс снова спорила с Итрой – на этот раз из-за меню к ужину.

Арен Джонс сидел в кабинете и привычно прикрывал ладонями уши, стараясь отгородиться от шума. Но стоило ему услышать о приезде сыновей, он резко поднялся с кресла. Сделал шаг к двери и замер. Несколько секунд простоял в нерешительности и снова опустился обратно.

Первым вошёл Рикон. За ним – Кей. Оба были нахмурены, лица мрачные. Они молча заняли места у стола, и тишина повисла настолько плотная, что даже тиканье часов казалось громким. Нарушил её сам Арен:

– Все уже слышали? – его голос дрогнул, но он тут же попытался придать ему твёрдость, – Мы должны навестить их, выразить сожаление. Возможно... возможно, нам перепадут и пару их невыполненных заданий, пока будет идти Тишевание.

– Причину пожара нашли? – спросил Рикон, не отводя тяжёлого взгляда от отца.

Арен поджал губы, вздохнул, и, отведя глаза, обратился уже к младшему:

– Кей, возвращайся домой. Работы навалилось выше крыши, нам нужна и твоя помощь.

Кей слушал, не перебивая, но после этих слов в его голосе прозвучала сталь:

– Свои условия я уже озвучивал. И не один раз, – он бросил короткий взгляд на брата и добавил: – Как я вижу, вы и сами справляетесь. Я вам раньше не был нужен, зачем вдруг что-то менять?

Арен сузил глаза, колкость прозвучала мгновенно:

– И много ты там, в своём клубе, зарабатываешь? Думаешь, стоит мне щёлкнуть пальцами, и тебя не вышвырнут?

Кей усмехнулся: спокойно, без вызова:

– Так щёлкни. В чём проблема? Я всё равно не вернусь. Не клуб, так другое место найду.

Не желая дальше слушать отцовские упрёки, Кей резко встал и вышел из кабинета. На лестнице он столкнулся с Беллой. И тут же сама собой на лице появилась мягкая улыбка. Присев на корточки, он аккуратно потрепал её волосы:

– Как у тебя дела?

Белла просияла, глаза заискрились, и она тут же повисла у него на шее.

– Вчера был праздник, а тебя не было! – в её голосе звучала лёгкая обида, – Когда поиграешь со мной? Ты подарок принёс? А сказку почитаешь?

Кей рассмеялся, покачав головой:

– Тише-тише, непоседа.

В этот момент его телефон коротко пискнул, и Кей быстрым движением разблокировал экран. Взгляд пробежался по сообщению, уголки губ едва заметно дрогнули. Он снова посмотрел на сестру и тихо сказал, почти шепотом:

– Обязательно поиграем. И погуляем. И сказку почитаю... обещаю. Как только появится время. Договорились?

– А когда будет время? – Белла подняла на него широко распахнутые глаза, надула губы.

Кей улыбнулся чуть грустнее, чем раньше, и снова потрепал её по макушке:

– Как только, так сразу.

Он мягко отстранился и направился к выходу, а сестра осталась стоять на лестнице, провожая его взглядом.

Клуб встретил его привычным гулом: гремела музыка, толпа танцевала, кто-то кричал от веселья, бокалы звенели. Кей, не задерживаясь, прошёл сквозь толпу, мимо переполненных столиков, мимо бара, где бармены едва успевали разливать алкоголь, и направился прямо в небольшой кабинет. Там его уже ждали Лиам и Эйден.

На столе лежала пачка денег. Сумма оказалась внушительной, настолько, что Кей на мгновение замер. Он перебирал купюры и не мог поверить, что смог заработать такие деньги за работу, которая не казалась ему ни тяжёлой, ни опасной. В груди кольнуло предвкушение: он словно впервые почувствовал запах настоящей свободы.

Опустившись рядом с Эйденом, Кей поздоровался, и разговор начался почти сразу.

– Через два дня новая поставка, – сказал Лиам, сделав длинную затяжку сигареты, – Разберётесь сегодня с прибывшими. Пусть их приведут в порядок, оденут получше и включайте уже в меню. Нечего им место зря занимать.

Эйден, прикурив сигарету, скривился:

– Сколько их будет? Я бы половину вышвырнул. Побитые, страшные, тощие... Кто их возьмёт?

– Пройдись, проверь товар, – Лиам лениво выдохнул дым, не сводя взгляда с потолка, – Дальше решишь. Меня неделю не будет, так что смотрите...

– А что насчёт новень... – начал Эйден, но Кей уже не слушал.

Мысли сами собой уводили его в сторону. Ему было неспокойно: слишком часто появлялись новые девушки, и что-то в этом всём его тревожило. Хотя... он разговаривал с несколькими: те уверяли, что приехали сами, никто их силой не тащил. Кей успокоился, решив поверить этим словам.

"С другой стороны, и у меня-то выбора особого не было", – подумал он, опустив глаза на пачку денег, – "Жить как-то надо. Но теперь... теперь всё изменится. Я смогу съехать, купить особняк, машину... и тогда Рея снова посмотрит на меня по-другому".

Эта мысль зажгла внутри тёплый огонёк, но где-то на краю сознания всё равно зудело смутное ощущение.