Глава 13

В кабинете повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь слабым тиканьем часов на стене. Двое мужчин сидели друг напротив друга: молодой, с густыми непослушными тёмными локонами, тяжело дышал, стараясь не выдать дрожь в руках. В его глазах отражались страх и бессилие. Второй был заметно старше: морщины на лице и усталость во взгляде выдавали прожитые годы, но вместе с тем в нём теплилась мудрость и терпение человека, повидавшего слишком многое.

Старик вздохнул, сложив ладони на коленях, и тихо проговорил:

– Вам стоит больше уделять времени отдыху. Самое главное – не поддаваться нервным потрясениям. Ваше состояние слишком нестабильно... боюсь даже говорить об этом, но летальный исход исключать нельзя.

Эти слова повисли в воздухе, словно приговор. За сорок лет службы семье Карлоутынс он не сталкивался с подобным.

– Сколько? – голос Димитрия сорвался, дрогнул. Сердце болезненно ударило в груди. Ему казалось, что всё вокруг теряет очертания, что стены кабинета давят, словно клетка. "Месяцы? Недели? Я не могу умереть сейчас... если я уйду, всё рухнет..."

Его тело жило отдельно от него: неконтролируемые подёргивания пальцев, напряжение в челюсти, резкие скачки давления. Он привык списывать это на стресс, на недосып и перегрузки.

– По моим предположениям – около полугода, возможно, даже меньше. При условии, что вы не будете перенапрягаться, – голос Ивы звучал жалостливо, – В противном случае... пара месяцев. Не больше.

Врач отвёл взгляд, но в его памяти всплыли образы: как Кирит держал сына за плечо, гордый, будто весь мир был в их руках. Как они часами запирались в кабинете, обсуждали сделки, как обучал сына держать оружие и садиться за руль. И теперь этот мальчик стал взрослым мужчиной, глава клана Близнецов. Сидел перед ним с глазами, в которых рождался страх, граничащий с бешенством.

Но Иве были известны и тёмные стороны семьи. Он не раз замечал израненную спину Софии, матери детей, видел, как она, задыхаясь от рыданий, запиралась в комнате. Их крики и шум ссор с мужем слышал весь дом, но никто не смел вмешаться.

"И мальчик впитал это в себя," – думал он. Димитрий унаследовал не только силу и амбиции отца, но и его жестокость. Мужчина знал слишком много: о боли сестёр, о страхе, в котором они жили, но позволить себе вмешательство не мог. Всё, что оставалось, гасить последствия, лечить раны.

И всё же он не мог долго сердиться на Димитрия. Этот юноша фактически вырос у него на глазах. После смерти родителей он стал неуправляем, резок, но иногда, в минуты слабости, слушал его советы. Для Ивы это было сродни родственной связи: долгие часы бесед, участие в семейных делах, помощь в компании. Однако он понимал – его влияние ограничено. "Я для него голос совести. Но что толку в совести, если он не хочет её слышать?"

– Что это может быть? В чем причина? – Димитрий сидел неподвижно, лишь кончики пальцев отбивали дробь на столе, не слушаясь хозяина. Нетерпеливо схватив их другой рукой, он спрятал ладони под стол.

– Как я уже упоминал ранее, всё это от нервов, – голос звучал с осторожностью, – Вашу жизнь нельзя назвать спокойной. От частых переживаний появляются болезни. Но есть ещё одна гипотеза, которую я не осмеливаюсь озвучить...

– Говори! – сорвался Димитрий.

– Отравление, – выдохнул мужчина, – Кто-то пытается вас устранить. Я не могу утверждать это с полной уверенностью, но скорость проявления симптомов заставляет меня задуматься об этом варианте, – он осторожно потянулся к плечу пациента, надеясь хотя бы прикосновением успокоить его.

"Отравление... кто?" – пронеслось у Димитрия в голове. "Сёстры? Митчи? Или этот старикан? Я окружён врагами..."

– Прочь! Оставь меня!

Не думая, он скидывал папки со стола, перевернул компьютер, а клавиатуру с силой метнул в только что захлопнутую дверь. Металл громко ударился, клавиши разлетелись по полу. Но облегчения не было. Напротив, эмоции превращались в черную воронку, затягивающую его все глубже.

"Почему я? Почему я должен уйти, оставить всё, чего добивался?" – мысли ударяли одна за другой, – "Я работал, я доказывал, я поднимал свой клан..."

Он услышал в памяти хриплый голос деда: "Придёт время, и девочки займут своё место." Кипяток разлился по венам: "Каким позором это могло бы стать! Женщина – во главе семьи, блядь! Насмешки, шёпот за спиной, падение авторитета. Лишь отец, слава Богу, не допустил этого..."

Димитрий крепче сжал рукоять плети: кожа ладони побелела. Каждый шаг по лестнице отдавался гулом. В голове пульсировала мысль: "Пусть они пропадут! Не я – значит, никто."

На первом этаже воздух был натянутым, как струна. Первые удары плети прорезали тишину, женский крик вспыхнул и оборвался всхлипами. Димитрий уже не слышал слов: только звуки, похожие на музыку его собственного гнева.

В стороне, почти в тени, стоял молодой мужчина. Его руки были скрещены за спиной, но пальцы сильно сжимали друг друга. Он прикусил губу до крови, глаза метались от двери к окну.

За пределами дома царил другой мир. Рыжеволосый юноша раскинулся на траве, глядя в небо, где ветер гонял облака. Север крутил в пальцах карточку – тонкий кусочек пластика. Макс говорил быстро, почти сбивчиво, выстраивая доводы один за другим. Голос его звучал уверенно, но глаза выдавали нетерпение. Север слушал, но слова проходили мимо.

Он молчал. Внутри все спорило. Одна половина тянула отдать – дружба с Максом не раз выручала его, но другая половина рисовала лицо Алессандро. "Если он узнает, откуда у него пропуск – мне хана."

– Обещаю, я и близко к вам не подойду. Если только ты сам не проболтаешься, никто не узнает, что ты мне помог.

– Ага, сколько раз мы уже проходили через это? Но... я отдам, если ты мне кое в чём поможешь.

Максу было плевать, что за просьба последует, лишь бы получить заветный кусочек пластика.