32 глава. Спокойная гладь

   Поздний январский снег окутал Мюнхен, затягивая меланхоличных жителей в свои морозные сети. Время от времени вдалеке был слышен звук редких проезжающих машин, но в основном улица оставалась тихой и безмолвной. Смоляные волосы Феликса покрывались белоснежными хлопьями. Из его рта выходил холодный пар в смеси с никотиновым дымом. Он стоял через дорогу, напротив больницы имени Вальтера Шмидта, скрывшись за тонкими ветвями оголенного дерева. Себастьян решил составить ему компанию, согревая замерзшие пальцы о еще теплый стаканчик из-под кофе.

  — Ты просто смешон,  — сказал Себастьян, проводив мимолетным взглядом тонкую фигуру брюнетки, укутанную в черное пальто. Она посмотрела по сторонам, прежде чем перебежала дорогу на красный. Судя по всему, она куда-то опаздывала.

  — Он все равно не захочет меня видеть.

  — Ты лично у него спрашивал?

  — Нет, но я уверен. Я бы не захотел, будь я на его месте,  — чуть раздраженно добавил Феликс.

  — Ты — не он, — отчеканил Себастьян, а после поднес кофейный стаканчик ко рту.

  — В том-то и проблема. Хотел бы я залезть в его голову хоть на минуту.

  — Точно хотел бы? — со смешком спросил блондин.

  — Нет. Но так, я хоть буду знать — ненавидит ли он меня настолько же сильно, как я сам.

   — Твои удручающие мысли передаются и мне. Прекращай. Серьезно собираешься проторчать несколько часов под больницей, вместо того, чтобы подойти к нему и нормально поговорить? Как бы там ни было, он точно не оценит твою, внезапно возникшую, трусость.

   — Заткнись, — Феликс резко оборвал заумную тираду Себастьяна. — Я и так уже достаточно преуспел в том, чтобы испортить его и без того нелегкую жизнь. Он и раньше не особо был рад мне, а теперь и подавно не будет.

   — Ты идиот, мой дорогой друг.

   — А сам?

   — Что ты хочешь этим сказать?

  — О, думаешь я не заметил тебя, крутящегося возле низкорослого мальчишки? Ты бы сам сперва разобрался со своей головой, прежде чем лезть в чужую!

    — Поверь, наши ситуации совсем разные.

    — Чем же? Тем, что ты не можешь признаться в своем влечении к нему? Я то хоть могу быть честен с собой.

    — Решил перевести стрелки? Умно.

    — Просто хочу, чтобы ты прекратил лезть в мою голову.  

    — И поэтому ты решил залезть в мою, — утвердил Себастьян, а затем ловко вытянул зубами сигарету из пачки. — Собираешься рассказать рыжему о своем подвиге?

    Феликс нахмурился, услышав поднятый в воздух вопрос. Он невидяще всматривался в прохожих, и все равно не запоминал ни их лиц, ни того, во что они были одеты.

    — Вряд ли оплату больничного счета можно назвать подвигом. Это скорее покрытый кредит с процентами, и то его малая часть.

    — И что ты собираешься делать дальше? Даммер в больнице, Майера сегодня выпишут. Я ведь знаю, что ты так просто ничего не прощаешь, — сказал Себастьян, выпустив из легких никотиновый дым.

    — Я на днях ходил к Хансу. Мы поговорили.

   Себастьян вскинул брови вверх в удивлении, после чего затянулся в последний раз и выбросил бычок в рядом стоящую урну.

   — И говорили вы явно не о девчонках.

   — Он показал мне дневник Дэвиса и там были записи обо мне. Он следил за мной.

    — А вот это уже интересно.

    — И это натолкнуло меня на мысль... Мы должны упечь Даммера за решетку. Собрать все доказательства, и сделать все по закону.

     — Вау. И ты даже не хочешь устроить самосуд?

     — Пришить его? Блядски хочу. Но и гнить за решеткой, меня как-то, знаешь ли, не особо заводит.

    — Но от рыжего мальчишки, ты явно заводишься, как машина на старте, — притворно проворковал Себастьян.

    — Идем, а то смотреть на тебя уже тошно.

    — Я не узнаю тебя, — с усмешкой произнес блондин.

1

   Он смотрел сквозь больничные стены. Что он пытался в них увидеть? Свое прошлое? Или же настоящее, приправленное горечью и не затихающим эхом, бьющим по вискам? В его глазах - пустота. Снова больница, снова этот удушающий запах медикаментов, бьющий по обонятельным рецепторам. Генри безразлично осмотрел одиночную палату. Кто-то сильно постарался, дабы он чувствовал себя в полном комфорте. На небольшом столике справа стоял свежий букет гортензий и корзина с фруктами. Он печально улыбнулся. Томас, это его любимые цветы. Он чувствовал себя так, словно его перемололи на фарш через мясорубку. Его ранее натренированное тело покрылось пролежнями, рыжая голова гудела, в горле пересохло.

   — Воды, — хотел произнести он, но кто бы его услышал?

   Генри попытался пошевелить рукой, но та лишь стрельнула в него зарядом неприятного тока, напомнив ему о том, сколько дней он здесь пролежал. Он слабо застонал, приложив чуть больше усилий. В этот раз, Генри зашел намного дальше, сдвинув тело с мертвого места. Сперва правую руку, затем правую ногу и... БАМ. Раздался грохот.

   — Идиот, — прошипел Генри, обращаясь к себе.

   Скрипнула дверь, а затем раздались тяжелые шаги. Генри увидел черные ботинки. У него дежавю.

   — Черри, тебя нельзя оставлять наедине с собой на долгое время. Ты же собственными руками вышибешь себе мозги.

    Генри слабо улыбнулся. Как давно он не слышал его голос. Он и не думал, что так сильно будет по нему скучать.

    — Придурок, — прошептал он.

   Феликс присел на корточки, просунул руки под знакомое и родное тело, обхватил его покрепче, а затем поднял наверх, как пушинку, будто Генри совсем ничего не весил. Феликс аккуратно опустил его на больничную постель.

   — Почему ты оказался на полу?

   — Я хотел пить, — раздался хриплый голос.

   — Нужно было вызвать медсестру, гений.

   Феликс оглянулся, выискивая глазами кувшин с водой. Он стоял на столике, рядом с цветами и фруктами. Брюнет подошел к столику, взял пустой стакан, стоящий рядом с кувшином, и наполнил его водой. Генри попытался пошевелить рукой, дабы взять протянутый стакан, но Феликс отрицательно помотал головой. Он приблизился к Генри, правой рукой подхватил его голову, левой же поднес стакан с водой к его губам. Генри не стал противиться. Он покорно принял помощь. Феликс постарался скрыть удивление, но у него не получилось. Он так привык к чужим спорам и перепалкам, что это даже выбило его из привычной коллеи.

   — А где... бабушка?

   — Я сказал ей остаться дома. Себастьян каждый день привозил ее с Ньюманом в больницу. Я сказал ей, что мы заберем тебя. Думаю, она сейчас готовится к твоему приезду, нервничает.

   — А вы сдружились.

   — Ревнуешь? — поддел его Феликс.

   — Скорее удивлен. А что с...

   Генри не хватило духу произнести вслух его имя. Хотел ли он знать или желал забыть, как самый противный кошмар? Он плохо помнил, что с ним происходило на вечеринке. 

   — Даже не думай о нем. Это больше не твоя забота.

   Генри притих. Он нервно прикусил губу, погрузившись в мысли. Феликс рассматривал его, словно не мог поверить в то, что он живой. Бледный, с глубокими синяками под потухшими зелеными глазами, исхудалый. Брюнет мученически отвел взгляд. Он не мог больше выдержать, не мог смотреть. Почувствовав слабое прикосновение к своей руке, Феликс потрясенно обернулся.

   — Ты выглядишь иначе. Ты в порядке?

   Шульц поверить не мог. Это спрашивает Генри? У него? Он стиснул зубы, пытаясь взять себя в руки. Что с ним сделали? Во что он превратился? Сломанный.

   — Не ты должен спрашивать, — дрогнувшим голосом, сказал Феликс.

   — Когда я смогу попасть домой? — Генри решил перевести тему.

   — Себастьян отвезет нас. Он ждет в коридоре. Твой лечащий врач сказал, что это чудо. После такой дозы редко выживают. Ты родился в белой рубашке, — грустно усмехнувшись, сказал Феликс. — Это моя вина.

    — Ты не можешь нести ответственность за чужие поступки.

    — Но ведь изначально, оставь я тебя в покое, ты бы мог избежать всего, что с тобой случилось! — Феликс повысил голос, а после резко притих.

    — Мог бы. А мои родители могли быть живы. Нельзя предугадать будущее, понимаешь? Каждый из нас виновен. Я простил тебя. Думал, что никогда не прощу, но простил. Я думал... Думал, что умру.

    У Феликса сперло дыхание, в животе скрутило от напряжения и одновременно от облегчения. Он поддался порыву, сильнее стиснув чужую руку. Сократив дистанцию, Феликс остановился напротив лица Генри. Он впервые спрашивал разрешения, не произнеся ни слова вслух. Брюнет чувствовал чужое сбившееся дыхание; время для них остановилось. Генри неуверенно поддался вперед, подарив своему монстру сдержанный поцелуй. Феликс хотел большего, он желал углубить его, но не стал портить момент. С горечью оторвавшись от парня, Шульц нежно помассировал большим пальцем руку Генри.

    — На самом деле, мне сказали, что тебе бы еще отлежаться в больнице несколько дней... — договорить он не успел.

    — НЕТ! Я нормально себя чувствую и мне нужно домой, к бабушке.

    — Я знал, что ты так ответишь. Тебе помочь одеться?

    Генри хотел по старой привычке начать спорить, но потом вспомнил, как он попытался выпить воды. Его шея и уши покраснели.

    — Помоги.

    Генри вел себя совсем по другому. Может на него так действовали местные лекарства? Феликс взял вещи парня, бросив их на край постели. Откинув одеяло, он помог Генри сесть. В палате стало жарко или Шульц думает не о том?

   — Давай быстрее, — потребовал Генри осипшим голосом.

    Феликс принялся медленно расстегивать пуговицы на больничной рубашке. Одна, затем вторая, пока он не добрался до самого конца. Генри тяжело дышал, гипнотизируя Шульца, Феликс же чувствовал себя мальчишкой в пубертате. Почему обычное переодевание выглядит так интимно?

    — Хочешь, я помогу тебе расслабиться? Ты напряжен.

    — Что ты задумал?

    Феликс не ответил. Он оголил плечо Генри, дунул в него теплым воздухом, а затем поцеловал. Генри задышал чаще, закрыв глаза. Шульц проверил его реакцию, посмотрев на него, а после прошелся губами по бледной шее.

    — Тебе нравится?

    — Придурок, мы в больнице.

    — Тебя только это смущает?

    Феликс дразнил его, наслаждаясь близостью. Брюнет опирался одной рукой о светлую постель, вторую он опустил на пах парня. Генри хотел ему помешать, догадавшись, куда бредут дьявольские мысли Шульца.

    — Мне прекратить? Одно твое слово, — нашептывал Феликс на ухо Черри.

    Генри отрицательно помотал головой, дав зеленый свет. Шульц, плавными движениями, гладил пах Генри через больничные штаны, продолжая целовать его в шею. Феликс оттянул резинку, прикоснувшись к полуэрекции, Генри рвано выдохнул в ключицы брюнета, намертво стиснув его плечи.

     — Не бойся, я аккуратно.

     Что он творит? Что они творят? Почему он его не останавливает? Почему доверяет? Почему он? Голова Генри раскалывалась от града мыслей.

      — Чувствуешь? — тихо спросил Феликс.

      — Кто-то может зайти. Что... — Генри подавил стон, когда Феликс принялся водить вниз-вверх по его возбуждению. — Что ты творишь?

      — Будь моим парнем.

      Феликс ускорился, доводя Генри до разрядки, оставалось еще немного, еще чуть-чуть, но в момент пика, он внезапно остановился, не дав ему закончить.

     — Почему ты... Почему прекратил? — Генри говорил тяжело, с паузами.

     — Ты не ответил мне. Я не хочу больше ходить вокруг, да около. Хочу знать, что ты официально мой.

     Генри готов был провалиться сквозь землю. Мысли путались, тело требовало финала, Феликс манипулировал его сознанием.

    — Дай... Дай мне время.

    Феликс продолжал удерживать Генри, даже не думая прекращать.

    — Я дрочу тебе в больнице и тебе это нравится. Подумай сам, как это выглядит. Почему бы нам не сделать все официально?

    Генри прикусил губу, слабо ударив по плечу Феликса.

    — Хорошо, чертов садист. Только дай мне... Закончи то, что начал.

    Феликс довольно усмехнулся. Он сделал пару резких движений, после чего Генри спустил ему в руку и окончательно расслабился, закрыв глаза.

    Себастьян поглядывал, периодически, на время, со скучающим видом потягивая противный больничный кофе из стаканчика. Феликс не говорил ему насколько затянется выписка Майера, но с врачом они быстро договорились, когда он настаивал на том, чтобы оставить мальчишку еще на несколько дней в больнице. Его тело все еще восстанавливалось после длительного пребывания в спящем режиме.

   Скрипнула дверь. Феликс вышел с Генри из палаты. Он придерживал его за плечи, страхуя на случай падения. У мальчишки кружилась голова, да и с координацией пока все плохо.

    — Вы там трахались, что-ли? Почему так долго?

    Феликс хмыкнул, Генри же покраснел, отвернув голову в сторону. Себастьян вопросительно посмотрел на друга, но тот промолчал. Краузе понял все без слов. Он едва подавил наглую ухмылку, рвущуюся наружу.

   — Стой здесь, я схожу за доктором, — обратился Феликс к Генри. — Сможешь стоять?

   Он утвердительно кивнул, а после оперся о стену позади. Шульц оставил Себастьяна и Генри в неловкой тишине. По коридору сновали уставшие медсестры, люди в белых халатах, и молодые практиканты. Спортсмен чувствовал себя неуютно под пристальным взглядом. Он закрыл глаза, чтобы не видеть плывущий коридор и две голубых льдины Краузе.

    — Так, т-а-ак, Генри Майер. Наш счастливый пациент, или точнее сказать: мальчик, который родился в белой рубашке.

    Генри открыл глаза, увидев перед собой доктора Айдингера. Феликс подошел к парню, молча спрашивая: в порядке ли он. Генри оторвал голову от стены и уткнулся в плечо Шульца, доверился. Брюнет вздрогнул от непривычки, машинально зарывшись пальцами в рыжие волосы. Если врач с Себастьяном что-то и заметили, то тактично промолчали.

    — Раз слушать вы меня не хотите, молодой человек, и упираетесь лечению под моим присмотром, надеюсь хоть не воспротивитесь моим рекомендациям. Вы неплохо держитесь, и даже стоите на ногах, но у вас периодические приступы головокружения, потеря координации, тело ваше еще не до конца пришло в физическую норму. Я бы настоятельно вам рекомендовал не пропускать физиотерапию и посещать больницу не меньше, чем дважды в неделю, чтобы я лично мог проследить за вашим состоянием.

   — Можете на меня рассчитывать. Я буду привозить его, — ответил Феликс вместо Генри.

   — Вам сильно повезло с вашим другом, молодой человек.

   Генри слабо усмехнулся. Но ни Феликс, ни доктор Айдингер, не могли увидеть его реакции. Похоже, он сдался. Пусть волк его охраняет, пусть глотки всем порвет, пусть сожжет все вокруг, к чертям. Он устал убегать, устал защищаться, он желал побыть слабым хоть на секунду в чужих сильных руках.

    Себастьян тяжело вздохнул.

   — Поехали, голубки. Меня уже тошнит от этого дрянного вкуса больничной чертовщины.

     Гретта встретила их со слезами на глазах, мгновенно бросившись обнимать внука. Он даже растерялся от внезапности, но быстро собрался с мыслями и обнял ее в ответ. Томас же мялся рядом и взгляда отвести не мог. Генри. Живой Генри. Женщина пригласила всех за стол, от внука не отлипала, несколько раз пыталась убедить себя, что он здесь, с ней. Томас спохватился, побежал на кухню за приготовленными ими с Греттой блюдами. Себастьян молча вызвался помогать, а Феликс не отходил от Генри ни на шаг, что не укрылось от внимательных глаз старушки.  

    — Больше никаких вечеринок, Генри. Узнай об этом твои родители, будь они живы, ты представляешь, что с ними было бы? Ох, мой мальчик.

   Генри неуверенно держал вилку в руке, накалывая лист салата, отказавшись от помощи Феликса, не желая стать ему обузой. Шульц солгал его бабушке. Сказал, что у него было сильнейшее алкогольное отравление и врача попросил молчать, хоть он и не знает, как у него получилось.

   — Феликс, спасибо тебе. Если бы ты не оплатил счет, я не знаю, что мы бы сейчас делали, — сказала Гретта, смахнув большим пальцем слезу со сморщенной щеки.

    — Ты оплатил лечение?

    Генри повернулся лицом к, рядом сидящему, парню. Феликс медленно пережевывал кусок свинины и не спешил отвечать. Себастьян притворно откашлялся, подавив смешок. Он ведь говорил Феликсу, чтобы тот сам рассказал.

    — Это справедливая плата за твою жизнь, — ответил он.

    — Я отработаю, — настоял Генри.

    — А я не приму твоих денег, Черри.

    Генри недовольно запыхтел, бросив вилку на тарелку. Он не понимал, почему злился. С одной стороны, это правильно. Так должно быть. Феликс много чего ему сделал в прошлом.     Но смириться со своим положением было еще сложнее. Как он теперь выглядел? Ничтожно, жалко.  

   — Просто прими мою помощь, не отталкивай, — тихо сказал Феликс, поймав его взгляд.

   — Как у тебя все просто, — прошептал Генри, так, чтобы его услышал только Феликс. 

   — Ты Себастьян, верно?

   Краузе тщательно прожевал кусок мяса, прежде чем ответить старушке, понимая, что та решила сменить тему разговора.

   — Верно, фрау Майер.

   Томас молчаливо сидел рядом с Себастьяном, неловко пережевывая фасоль. Он внезапно почувствовал чужую руку на своем колене. До него не сразу дошло, кому она принадлежит. А как дошло, он закашлялся, подавившись, и вспыхнул, как спичка.

    — Томас, сынок, ты в порядке? — обеспокоенно обратилась к нему Гретта.

   Он кивнул, проглотив слова. Томас потянулся к стакану апельсинового сока, сделал несколько глотков и весь напрягся. Он практически не дышал. Горло першило, внутренности сводило, на его карих глазах выступили слезы.

   — Ох, я немного слышала о тебе, но не то, чтобы мой внук был уж сильно разговорчив. Твоя мама ведь — Мария Краузе, хирург?

   — Да. А мой отец один из самых известных юристов в округе Баварии, — сказал блондин и сильнее сжал рукой колено Томаса.

   Художник попытался смахнуть руку Себастьяна, на что Краузе одарил Гретту слабой улыбкой, а сам и не подал вида, зажал пальцы Томаса своей ладонью, прошелся большим пальцем по его указательному. Ньюман оставил попытки, притих и мелко задрожал.

   Феликс проследил за сменяющимися эмоциями на лице Ньюмана, а затем на довольный вид Себастьяна. Он ухмыльнулся, а после передал Генри соль, увидев, как тот пытался до нее дотянуться.

   — А чем ты сам планируешь заниматься, сынок?

   Себастьян не спешил отвечать, Феликс же хмыкнул, понимая, что никому из них не устоять перед харизмой старушки. Томас и Генри переглянулись.

   — Пойду по стопам отца.

   — Это точно то, чем ты хочешь заниматься в будущем?

   — Думаю, в моих желаниях нет смысла, — отметил Себастьян, бросив мимолетный взгляд на Томаса. — Выбор есть всегда, но это не значит, что мы можем к нему склониться. Не всегда мы можем делать то, чего так сильно жаждем.

   — Дорогой, кажется, я понимаю, что все не так просто, но ты должен слушать свое сердце. Только оно в силах подсказать правильный путь.

   — Ба, ну хватит, — вставил Генри свое слово.

   — А что с тем мальчиком?

   — С каким мальчиком? — спросил Томас.

   — Уве... Кажется так его зовут. Слышала бедняжке тоже досталось.

   Все резко замолчали. В воздухе повисло напряжение. Феликс сжал вилку, на что Генри обратил внимание, Томас весь как-то уменьшился в объеме, Себастьян же сомкнул губы в тонкую полоску.

   — Откуда ты только все знаешь, — тихо прошептал Генри.

   После вечеринки, никто не вспоминал больше об Уве. Разве что единственный раз, тогда, в машине. Феликс несколько недель не посещал школу, ни Томас, ни Себастьян, не видели Даммера в ее стенах. Затишье перед бурей? Если верить слухам, то ему изрядно досталось и он мог все еще лежать в больнице.

   — Мы ничего не слышали о нем, так что вряд ли сможем вам ответить, — изложил Себастьян, наконец убрав руку с колена Томаса.

   Дальше обед прошел в тишине. Старушка иногда задавала вопросы, но в этот раз ответы были более скупыми и менее развернутыми. Феликс продолжал ухаживать за Генри, он же отмахивался и бурчал, что не маленький, сам справится. Позже Себастьян сказал, что им пора и вызвался подвезти Томаса. Феликс планировал остаться, но его не покидало странное предчувствие. О спокойствии не могло быть и речи. Генри здесь, теперь в целости и сохранности, о Даммере ни слуху, ни духу, но вряд ли он планировал объявляться в ближайшее время. Тогда с чем это связано? Его шестое чувство.

   Феликс, не долго думая, решил набрать номер матери. Длинные гудки. Никто не брал трубку. Себастьян еще не успел уехать, разговаривал с Греттой на пороге, Томас молча одевался.

   — Справишься без меня? Мне нужно наведаться домой, — обратился Феликс к Генри, который погрузился в свои мысли и не сразу понял, что от него хотят.

   Майер не слепой. Видел обеспокоенность во взгляде Шульца, но и расспрашивать его не стал. Они все еще притираются друг к другу, но лезть в его голову, вот так сразу, он бы не стал. Он кивнул головой в согласии.

    — Подкинь меня до дома.

    Себастьян уже накидывал на себя черное пальто, прощаясь с Греттой, когда к нему подошел Феликс. Он думал, что Шульц явно пожелает остаться рядом с мальчишкой подольше, а это означало только одно: проблемы.